Надрубленные корни

      Бруно спустился, как и обещал, к началу ужина, помог Джульетте расставить приготовленные кушанья, искренне восхитился цветением кактуса, выращенного Изабеллой на днях, и слегка испуганно улыбнулся Феликсу, озорное настроение которого вполне соотносилось с непочатой бутылкой агуардьенте, которой он потряс, едва завидев шурина и выразительно ему подмигнув.       Бруно был приветлив, слегка смущен и чуточку неуклюж, словом, был самим собой от сандалий до кончика носа выглядывающей из-под капюшона крысы. Его причуды уже давно никого не удивляли, в конце концов, за десять лет затворничества даже самый общительный человек подрастеряет свои навыки. И один лишь Камило теперь видел, что за неловкостью дяди кроется нечто большее, чем затаенный страх вновь остаться в одиночестве. Он не знал, когда все это началось, но был впечатлен: пока Бруно не задавали прямых вопросов, актером он был непревзойденным.       Проходил день за днем, жизнь текла своим чередом, а Камило пристально наблюдал, напрочь позабыв и о Фабио, и о его необъяснимой хромоте. Он был бы рад ошибиться, но сомневался, что зрение его подводит: дядя Бруно улыбался, а тени, залегающие под его глазами, становились все глубже и темнее.       Через день после случившегося он опоздал к завтраку, оправдав свою помятость тем, что зачитался и поздно лег. Через три дня играл с Антонио во дворе и то и дело останавливался перевести дух, но всегда — у окон и зеркал, чтобы незаметно взглянуть на свое отражение. Через неделю перестал улыбаться, будто даже на самые простые эмоции у него не хватало сил, - и это заметила Мирабель.       — Все в порядке, тио? — спросила она, поймав его за край руаны. — Ты выглядишь уставшим.       — Конечно, все хорошо. Антонио загонял меня, — вымученно усмехнулся Бруно и потер локоть. — Видимо, я становлюсь слишком старым для салок с ягуарами.       Бровь Мирабель изогнулась под таким углом, что впору было вызывать экзорциста. Слишком свежи были унизительные воспоминания о том, как она преследовала Бруно в стенах Каситы и так и не смогла догнать своего престарелого пятидесятилетнего дядюшку.       Бруно был сосредоточен на вранье, и чем сильнее он в него погружался, тем глубже утягивал за собой Камило. Этот опасный фарс пора было заканчивать, хотел того дядя или нет — ему нужна была помощь.       Камило проснулся с этой мыслью на восьмое утро и весь день обдумывал, как лучше подступить к этому разговору. В конце концов, он дал обещание, а отец всегда говорил, что нарушать слово не по-мужски, значит, нужно было убедить дядю Бруно признаться самому. Жаль, что он не мог посоветоваться с Мирабель, уж она-то чувствовала людей и умела подобрать подходящие слова, а он не мастак вести задушевные беседы. Не бухать же ему, в самом деле, с дядей Бруно! Хотя при ближайшем рассмотрении эта идея не казалась такой уж дурной.       «Ладно, нужно собраться и просто поговорить, — приведя мысли в порядок, рассудил про себя Камило. — Без алкоголя, без обнимашек. Как мужчина с мужчиной».       Этот план, простой и надежный, было решено привести в исполнение сразу после ужина, перекрыв дяде все пути к отступлению.       Камило сел за стол в приподнятом настроении.       — Ну же, живее, пока все горячее, — хлопнув в ладоши, поторопила Абуэла.       Мимо нее, как стайка мышей, стремительно пронеслись внуки. Долорес и Изабелла щебетали о чем-то своем, женском, то и дело заливаясь задорным хихиканьем, и резко замолчали, заметив Камило. Взглянув на их озорные лица и вспыхнувший на щеках румянец, Камило закатил глаза. Они постоянно обсуждали Мариано, а доставалось почему-то ему, как единственному старшему брату в компании кучи сестер. Такой же глупый вид у них был, когда Бруно неожиданно для всех зачесал волосы назад и собрал их в хвост. Разумеется, наткнувшись на чрезмерно бурную и абсолютно непонятную ему реакцию младших родственниц, Бруно, к искреннему сожалению последних, больше с прическами не экспериментировал.       Хмыкнув, Камило бросил насмешливый взгляд на дядю и ощутил, как в груди дернулось что-то нервное и неприятное. Стул Бруно был пуст.       «Ничего страшного, он и раньше опаздывал», — мелькнула в мозгу успокаивающая мысль, но глаза все равно забегали по двору в поисках лохматой шевелюры.       Это не укрылось от Мирабель, сидящей напротив. Девушка смотрела на него так пристально, что Камило стало неуютно.       — Что ж, — неопределенно промолвила Абуэла, и в ее ровном невозмутимом голосе мелькнула тень беспокойства. — Тонито, душа моя, сбегай, пожалуйста, за дядей Бруно. Мы подождем его, если он намерен присоединиться, — с нажимом закончила бабушка, строго взглянув на Феликса, который уже готов был впиться зубами в початок кукурузы.       Антонио не пришлось упрашивать. Он мигом соскочил со стула и умчался в дом, сопровождаемый пушистой бандой коати.       Уставившись на дверь и все еще ощущая на себе пронзительный взор Мирабель, Камило затаил дыхание. Вот-вот — и на пороге покажется дядя Бруно, привычно заизвиняется и займет пустующее место. Иначе быть просто не могло…       Коротко охнув, Долорес вскочила на ноги. Никто не услышал того, что услышала она, но ее лицо, всего секунду назад светившееся радостью и лукавством, побелело как простыня. Еще через мгновение черепица Каситы тревожно затрепетала, а затем и вовсе призывно загремела о крышу, засыпая землю мелкими осколками глины, и весь этот оглушающий грохот прорезал истошный крик Антонио.       — Мама!       Мальчишка выскочил на балкон. Судорожно вцепившись в перила, он воззрился на семью расширенными от ужаса глазами.       — О господи! — выдохнула Пепа и, подхватив подол юбки, бросилась в дом.       Камило обогнал их всех. Не став дожидаться, пока родные протолкнутся через единственную дверь, Камило сиганул в открытое окно. Кажется, за ним полез кто-то еще, но он не стал проверять и стрелой взлетел по лестнице на второй этаж.       Он нашел брата и дядю у входа в башню. Антонио трясло, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось с Бруно. Он лежал на полу, скорчившись и прижимая ладони к глазам, и выл. Тело его содрогалось, а скрюченные пальцы оставляли на лбу глубокие багровые ссадины. Кровью, хлеставшей из его носа, был измазан весь пол.       — Только не снова! — в отчаянии воскликнул Камило, удерживая запястья дяди, пока он не начал расцарапывать себе глаза. — Антонио, иди вниз! Не смотри!       — Снова?!       Черная грозовая туча нависла над его головой, предрекая неминуемую расправу. Камило поднялся с колен, и его место тут же заняла тетя Джульетта, беззвучно молящая святого Пантелеимона о помощи.       — Что это значит, Камило?       — Мама, я…       — Это уже случалось? — присоединился к допросу отец.       Он выглядел непривычно сердитым, хотя капли пота, блестевшие на лбу, выдавали, что он испуган не меньше остальных. Отпираться дальше не было смысла.       — Неделю назад, — признался Камило, уставившись себе под ноги. Взгляд тут же зацепился за капли крови на полу, и юноша сглотнул. — Но все было не так плохо…       Будто откликаясь на его слова, Бруно выгнулся дугой и вцепился в свои волосы. На искаженном мукой и ужасом лице ярким пульсирующим светом горели зеленые глаза. Провидец дико смотрел в потолок, и среди клокочущих в его груди хрипов и стонов вдруг ясно раздался пугающий шепот:       — Опять… Только не это… Только не опять… Беги! — взвыл он и вновь скорчился, задыхаясь от изнеможения.       — Агустин, держи его! — крикнула Джульетта. — Не дай дотянуться до глаз!       — Почему ты не сказал?! — взорвалась Пепа, с усилием оторвав взор от брата, и туча над ней разразилась оглушительным громом.       Камило в отчаянии вскинул голову.       — Я обещал не говорить! — воскликнул он, а Мирабель зачем-то вцепилась в его руку. — Что мне оставалось делать?!       — Прекратите немедленно!       Властный голос Абуэлы заставил всех расступиться.       Увидев сына, Альма Мадригаль не произнесла ни звука, но Камило готов был поклясться, что никогда не видел у бабушки такого выражения лица. Она будто резко постарела на десяток лет. Не обращая внимания ни на кровь, ни на судороги, ни на тщетные старания Джульетты, она опустилась на колени рядом с сыном и провела ладонью по его спутанным волосам.       — Мы все преодолеем, Брунито, — едва слышно прошептала она. — Как прежде. Только не уходи. Останься со мной.       В полнейшей тишине, нарушаемой только стонами Бруно и всхлипами плачущего Антонио, которого ошеломленная Долорес прижимала к себе, Абуэла коснулась щеки сына, мокрой от крови и горячих слез, и Бруно вдруг вздохнул полной грудью и затих. Черты его лица разгладились, и глаза поблекли. Дьявольское видение покинуло его воспаленный рассудок, призраком сорвавшись с дрогнувших ресниц. Он лежал на полу, будто тряпичная кукла, обессилевший и разбитый, безвольно уронив руки и хрипло дыша, пока Абуэла бережно поддерживала его голову.       Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Абуэла подняла взгляд. Лицо ее вновь стало уверенным и непроницаемым. Она молча переглянулась с дочерьми, и те кивнули, будто знали о чем-то, о чем не догадывались другие.       — Перенесем его в мою комнату, — тихо, но твердо промолвила Джульетта.       Прежде чем кто-либо успел среагировать, Луиза вышла вперед и, без слов подняв Бруно на руки, прижала его к себе так трепетно и осторожно, словно он был хрустальным.       Следующие минуты прошли как в тумане. Опомнившись, Камило догнал родителей у комнаты тети Джульетты, раздраженно отмахиваясь от мысли, что уж больно все это напоминает траурную процессию.       — Мама, я…       Он потянулся к ее руке, но вовремя спохватился, заметив, что перепачкал кровью дяди Бруно все пальцы.       — Не сейчас, Камило, — не оборачиваясь, бросила мама, и из тучи над ее головой наконец заморосил дождь.       — Все дети — вон! — дрогнувшим голосом велела она, выставив в коридор Мирабель, успевшую проскользнуть в комнату, а за ней и Луизу.       Дверь захлопнулась, и Касита погрузилась с тишину.

***

      Камило сидел на верхней ступеньке лестницы, бездумно потирая пальцы. Кровь не смывалась.       Папа и дядя Агустин без конца бегали мимо него, таская то тазики с водой, то полотенца, то еще какую-то ерунду, Камило не всматривался, а потом и вовсе вышли, скорбно качая головами. Камило это разозлило. Дядя Бруно ведь еще не умер, к чему тогда это похоронное настроение, еще бы черные ленточки нацепили!.. Сообразив, что дядю с отцом выгнали из комнаты за ненадобностью, Камило подавил раздражение и прислушался, о чем они говорят с Изабеллой и Мирабель, поспешившими разведать обстановку. Оказалось, что Бруно еще не приходил в себя и неизвестно было, стоит ли этого ждать. Камило гневно вспыхнул, но, дослушав, прикрыл глаза: «Стоит ли ждать сегодня ночью. Сегодня ночью…»       Он и сам не заметил, как минула полночь. Долорес и Изабелла отправились укладывать Антонио, который после всего случившегося никак не мог успокоиться, Луиза ушла к себе, буркнув, что сейчас самое время для тренировки, а Мирабель, улыбнувшись так нервно, как улыбался раньше только дядя Бруно, сообщила, что пойдет помоет пол в коридоре у башни, раз не в силах больше ничего сделать. Камило хотел было пойти помочь, но понял, что не в силах отлепить себя от ступенек, а потом услышал приглушенные рыдания, доносящиеся со стороны башни. Это был способ Мирабель справиться с потрясением. В конце концов, у них с дядей Бруно была какая-то особая связь, единодушие, которое не укладывалось в понимание Камило. Мирабель вернулась через полчаса, опустошенная и спокойная, и села рядом. Камило сжался, ожидая заслуженного осуждения, но так и не прочел его ни во взгляде, ни в жестах кузины.       Прошел час, за ним второй и третий, на исходе четвертого Мирабель сморило, и он уложил ее к себе на колени, укрыв своим пончо, а сам так и остался сидеть, таращаясь в темноту.       Такими их и нашла Джульетта, выскользнувшая из комнаты с усталым вздохом. Осторожно притворив дверь, она бесшумно приблизилась к племяннику и присела рядом с ним на ступени. Почувствовав движение, тот встрепенулся и, бросив бездумно перебирать кудряшки Мирабель, уставился на нее стеклянными глазами.       — Не спишь? — прошептала Джульетта, ласково погладив его по волосам.       Камило моргнул, и взгляд его стал более осмысленным.       — Заснешь тут, как же, — мрачно буркнул он и отвернулся.       Джульетта сочувственно улыбнулась, ощутив его смущение.       — Бруно очнулся. Думала, тебе интересно будет знать.       Полумрак не позволял ей разглядеть лицо племянника, но она точно знала, что он мигом стряхнул с себя всякую сонливость.       — Можно к нему?       — Сейчас он спит, — покачала головой Джульетта. — Ночь выдалась тревожной. С ним твоя мама.       Плечи юноши поникли, и он вновь принялся копошиться в волосах Мирабель, не зная, чем занять руки. Утром Мира задаст ему взбучку за то, что устроил на ее голове крысиное гнездо, но Джульетта не стала его останавливать. Он явно хотел сказать что-то, но не решался. Как же трудно быть подростком…       — Я обещал, тиа Джульетта, — проскулил он наконец. — Я обещал никому не говорить.       — Ты не виноват, — заверила его Джульетта, притянув к себе и поцеловав в висок. — Знаешь, это первое, что сказал Бруно, когда очнулся. Что ты не виноват. И я тоже так думаю, он не должен был заставлять тебя обещать.       — Тогда почему?.. Он ведь мог просто попросить о помощи.       Вздохнув, Джульетта взяла руки мальчика в свои ладони и наткнулась на шершавые пятнышки засохшей крови. Сняв с пояса мокрое полотенце, которым отирала лоб брата, она принялась мягко и осторожно смывать с рук племянника следы пережитого кошмара. Камило не сопротивлялся.       — Боюсь, за десять лет изгнания Бруно отвык полагаться на других, — пояснила она, даже не пытаясь скрыть горечь, которую испытывала, произнося эти слова. — Он не хочет вновь видеть в себе источник неприятностей.       — Что ж, в этом он не преуспел, — невесело усмехнулся Камило и почувствовал, как мокрое полотенце с усилием шкрябнуло по костяшкам: не больно, но выразительно. — Извини, я не это имел в виду… Но ты ведь вылечишь его, тиа? Я видел, как ты ставишь на ноги людей, у которых сломанных костей больше, чем целых, а тут ерунда же, да?       Джульетта закусила губу, борясь с неудержимым желанием соврать.       — Я могу поддержать его тело, — тщательно подбирая слова, объяснила она, — но корень его недуга кроется гораздо глубже, там, куда мне не добраться.       — Я не понимаю…       — Бруно не солгал тебе, прежде с ним действительно такое случалось. Тогда он был ребенком, и мы с твоей бабушкой думали, что потеряем его. Понимаешь, дар твоей мамы прорывается наружу, как неукротимая стихия, — проговорила Джульетта, размышляя, как объяснить проще. — Мы пережили немало… инцидентов, прежде чем она научилась контролировать себя. А твой дядя Бруно… Дар пожирал его изнутри. Он видел сотни разрозненных пугающих видений и пытался подавлять их, запирать в себе. Он не мог есть, не мог спать, боясь, что они прорвутся в его сны. Он довел себя до изнеможения, пока не научился управлять своими силами. Для этого и нужен круг из песка и горящие листья. Этот ритуал мы придумали вместе, чтобы помочь ему сосредотачиваться на чем-то одном, чтобы вызывать видения тогда, когда он того хотел, а не тогда, когда его дару угодно было проявиться. Это было трудно, но он справился.       — Я не понимаю, — упрямо повторил Камило, едва дослушав. — Это бессмысленно. Он же умеет все это сейчас, почему это с ним происходит? Что такого он там видит?       Горестно вздохнув, Джульетта закрыла глаза. Темнота и неизвестность давили на нее со всех сторон, а мальчик, сидящий рядом, с таким нетерпением ожидал от нее простых ответов. У нее не было даже сложных.       — Я не знаю, милый, — прошептала она. — Видение прорывается помимо его воли, и он не помнит, что предсказал. Нельзя сосредоточиться на том, о чем не имеешь ни малейшего понятия.       Голос ее дрогнул и сорвался. Жгучие слезы ручьями потекли по ее щекам. Она не могла признаться, что ей страшно, но ощутила, как юные пальцы, с которых она так старалась оттереть кровь своего брата, нежно сжали ее дрожащие ладони.