Надрубленные корни

      На следующий день весь дом стоял на ушах, в полной мере прочувствовав, что у старшего поколения семьи Мадригаль есть по крайней мере один общий дар — непрошибаемое упрямство. А началось всё с сущего пустяка: Бруно встал с кровати.       — Зачем ты вскочил?! — громыхала Пепа и в сотый раз повторяла: — Тебе нужно лежать!       — Но зачем мне лежать? Я хорошо себя чувствую, — убеждал её Бруно, миролюбиво вскинув руки.       — Еще вчера ты не мог голову от подушки оторвать, — терпеливо пояснила Джульетта, пытаясь погасить горячность сестры.       — Но сейчас всё в порядке. Я здоров, — твердил Бруно, и спор начинался сначала.       Пепа была непреклонна и лишь сильнее распалялась, безуспешно заставляя брата лечь. Джульетта мягко аргументировала требования сестры, крепко держа её за руку, и складывалось впечатление, что это не жест поддержки, а отчаянная попытка помешать сестре силой отправить провидца в постель. Бруно же нервничал, тревожно улыбался и, отступая по широкой дуге, настаивал на том, что вполне оправился, не нуждается в присмотре и не хочет и дальше стеснять Джульетту и Агустина.       Эта фраза, а точнее неосмотрительная формулировка, которую позволил себе Бруно, стала причиной того, что ноздри Пепы угрожающе затрепетали, и Бруно, заметив это, вжался спиной в стену. Каким-то невероятным образом ему удалось сочетать загнанный вид с решительным настроем и ясно продемонстрировать готовность защищать свои убеждения до самого конца. Помощь пришла откуда не ждали: Феликс и Агустин, проникнувшись боевым духом и мужской солидарностью, присоединились к освободительному движению своего шурина.       — Mi vida, незачем так волноваться, — нежно приобняв жену за талию, промурлыкал Феликс. — Жить взаперти, лежа в ожидании нового приступа, вряд ли будет полезно для здоровья.       — Тем более что, может, и ожидать больше нечего, — поддержал Августин.       Не говоря ни слова, Джульетта бросила на брата быстрый взгляд, и Бруно виновато потупился. Кажется, все трое прекрасно понимали, что Агустин сказал это лишь для того, чтобы успокоить Пепу, но, на беду мужчин, об этом догадались абсолютно все присутствующие.       Увидев, как ветер поднял с земли опавшие листья и мелкий сор и закружил их у ног Пепы, Агустин мигом понял, что его обманный маневр не удался.       — А почему бы ему не пожить в гостиной?       Ветер стих. Мирный договор был подписан прежде, чем грянула битва.       Идея с гостиной понравилась всем, даже бескомпромиссной Пепе. Кто угодно мог навестить там Бруно в любое время дня и ночи, но куда важнее было то, что сама Касита, бессильная в личных комнатах семейства, смогла бы приглядывать за своим самым эксцентричным жильцом, которого и так покрывала столько лет, и поднять тревогу, если он окажется в опасности. Бруно был рад как-то по-особенному. Он ничего не сказал, но Мирабель заметила, как оживлённо засияли его глаза, и эта эмоция, кажется, никак не была связана с настигшей его бедой.       Весь день он только и делал, что принимал гостей в лице своих племянников, которые заглядывали посмотреть, как он устроился, и оставались с ним на долгие часы, а к вечеру неожиданно для всех зашёл священник. Поначалу, не зная, чего от него ожидать, Бруно съёжился, но пастор быстро развеял его тревогу, заверив, что хотел лишь предложить свою поддержку. Тонко прочувствовав момент, как умела во всей семье только она, Джульетта принесла им по чашечке кофе и домашнее печенье, и они долго беседовали. Мирабель не знала, о чём шёл разговор, но, когда они прощались, их лица лучились широкими улыбками.       — До встречи, сеньор Мадригаль! — смеясь, воскликнул священник. — Приходите на воскресную службу. До свидания, Агата, был рад познакомиться, — дружелюбно проговорил он, с лёгкой опаской погладив между ушками крысу, сидящую на плече Бруно.       — До свидания, падре, заходите ещё, — сердечно попрощался Бруно, закрывая дверь.       Мирабель стояла на втором этаже, с удивлением наблюдая за дядей. В его позе не было и тени привычной скованности, а когда он не сутулился, то и вовсе казался почти высоким. Несмотря на болезненную бледность и тёмные круги под глазами, в этот момент он выглядел счастливым, и Мирабель наконец поняла: всё дело было в комнате.       По правде говоря, о том, что у дяди Бруно есть спальня, она узнала совсем недавно, уже после того, как Касита была отстроена. Первое время Бруно отказывался прикасаться к ручке своей двери, терпеливо ожидающей, когда хозяин переступит порог, что доводило тётю Пепу до белого каления и искрящихся молний, а у мамы вызывало тихие сочувственные вздохи. И дело было не только в привычке, дьявольской лестнице, кухне под боком или любом другом оправдании, которое на ходу выдумывал дядя Бруно. Он слишком хорошо знал, кто он такой и чего ему стоило обладание даром, и Мирабель потребовалось немало сил и красноречия, чтобы убедить дядю: он не проклят. Неужто Бруно Мадригаль предсказывал только дурное? Или же он видел то, что действительно нужно было увидеть, чтобы помочь жителям Энканто избежать беды? Никто ведь не пытается избежать счастья, верно?       И дядя Бруно вернулся. Хотел он того или нет, но дар прорицания намертво вплелся в его судьбу, как цепкий дикий плющ, проникающий в трещины каменной кладки и рано или поздно становящийся с ней одним целым.       — Поможешь мне перетащить кое-какие вещи? — однажды утром, собравшись с духом, спросил дядя Бруно, и Мирабель с готовностью кивнула, почувствовав, что ему страшно.       Страшно навсегда попрощаться с каморкой, в которой он провёл десять одиноких лет, настолько свыкнувшись с уединением, что звук собственного имени заставлял его вздрагивать.       В тот день она взглянула на комнату Бруно другими глазами и особенно остро ощутила всю несправедливость, обрушившуюся на плечи дяди. Холодный камень, грубый бездушный песок, жуткие барельефы на стенах и гнетущая тишина — откуда бы не исходило волшебство, оно сыграло жестокую шутку с невинным ребенком, который, несмотря на все невзгоды и злую молву, вырос чутким и отзывчивым человеком. Ей было любопытно, как выглядела комната, когда он впервые перешагнул порог, и не менялась ли она, обретая тем больше общих черт с пустыней, чем мрачнее становилась жизнь самого провидца, но не стала спрашивать, вспомнив, как медленно и взволнованно поднимался дядя Бруно по ступеням своей башни. Покинув тайник забытого призрака, он возвращался в пристанище зловещего пророка, каким его видели, а не настоящего Бруно Мадригаля, тихого и беззаветно любящего своих родных.       Поэтому, когда он вдруг скользнул вправо, даже не взглянув на взмывающую ввысь лестницу, от одного вида которой Мирабель начинало мутить, и толкнул незаметную дверь, в голове девушки неожиданно треснул шаблон. Не то чтобы она действительно думала, что он спал на песке, но отчего-то вид аккуратно застеленной постели поразил её до глубины души.       — Ну что, как тебе? — смущаясь, спросил дядя Бруно, поставив на тумбочку ботинок с зеленеющим в нём ростком.       Не говоря ни слова, Мирабель с изумлением рассматривала небольшую, уютно обставленную комнату, заметила старый гамак, прежде висевший за креслом в каморке, и крысиный театр — часть своих пожитков дядя Бруно уже перенес — и задержала взор на полке, на которой рядком стояли старые фотографии в рамках, а над ними, бережно приколотые к стене, пестрели детские рисунки.       — Хорошо, что Касита сохранила их, — с улыбкой промолвил дядя Бруно, нежно погладив краешек пожелтевшей бумаги.       Мирабель подошла ближе и, затаив дыхание, принялась разглядывать корявые разноцветные линии, надеясь… Она и сама толком не знала, на что надеялась, когда внимание её привлёк один особенный рисунок. Мирабель прищурилась, по одной лишь зелёной руане распознав в накаляканном монстре дядю Бруно, зато острые клыки и изогнутые когти удались горе-художнику мастерски. В углу листа кривым детским почерком было выведено имя автора.       — Это Камило нарисовал?! — взвилась Мирабель, угрожающе сжав кулак.       — Да, — с гордостью подтвердил Бруно и ахнул, запоздало сообразив, что только что обрек своего племянника на мучительную расправу. — Мы играли в прятки! — поспешно пояснил он, пытаясь исправить свою оплошность. — Камило прятался, а чудище должно было его найти и утащить в своё страшное логово. Было весело! Хотя, если подумать, — добавил Бруно, выпрямив спину и озадаченно нахмурив брови, будто эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову, — с годами воспоминания Камило явно увели его фантазию куда-то не туда.       Последних слов Мирабель не расслышала, во все глаза глядя на соседний рисунок. На нём тоже был изображён Бруно: на одной руке у него было четыре пальца, но другой — почему-то шесть, а руана была синей, а не зелёной, как, впрочем, и трава с деревьями, — а рядом с ним стояла маленькая кудрявая девочка, и вокруг кружили жёлтые бабочки.       — Это я, — выдохнула Мирабель, дотронувшись до рисунка кончиками пальцев. — Это я нарисовала!       — Ты подарила мне его на день рождения, — улыбнулся Бруно и, сняв листок со стены, протянул его племяннице, чтобы она могла рассмотреть его поближе.       — Нет, ты не понимаешь! — в волнении вскричала Мирабель и, схватив рисунок, заметалась с ним по комнате. — Я помню, как рисовала! Я потеряла зелёный карандаш, и ты сказал, что руане необязательно быть зелёной, что синяя тоже будет очень красивой! Я помню твоё лицо, ты смеялся! Тио Бруно, у меня есть воспоминания о тебе! — воскликнула Мирабель и, прежде чем дядя сумел осознать происходящее, стиснула его в объятиях, уткнувшись лицом в потрепанную, пахнущую крысами и розовой водой руану.       Бруно съёжился, не зная, как реагировать, и, поколебавшись мгновение, обнял её в ответ, прижавшись колючей щекой к её макушке.       — Прости, боюсь, я разучился, — виновато прошептал он, рискнув обнять сильнее.       Он разучился. Отвык от прикосновений, разговоров и чужих эмоций. Забыл, что значит чувствовать себя причастным. Бруно прятался от внешнего мира в своей башне, и вряд ли нашелся бы хоть один человек, побывавший в этом мрачном царстве песка и безрадостного будущего и желающий вновь оказаться там по доброй воле. Покинув башню, Бруно укрылся в стенах Каситы и даже обустроил каморку по своему вкусу, но ни это, ни верные крысы не спасли его от одиночества, на которое он обрек себя в отчаянной попытке отвести беду от маленькой девочки. Но то, что он отвык от общества других людей, вовсе не означало, что он не стремился к нему всей душой.       И теперь, наблюдая за тем, как дядя тепло прощается с пастором и с улыбкой закрывает за ним дверь, Мирабель осознала, отчего он так обрадовался разрешению пожить в гостиной. Наконец-то, спустя стольких лет, он не ютился на отшибе дома, а занял его центр, людный, шумный, бурлящий эмоциями, запахами и звуками. Может быть, дядя Бруно и чувствовал неловкость, но зато для одиночества больше не было места.       Домочадцы разбрелись только к ночи. Последними гостиную покинули Камило и Долорес, яростным шепотом спорящие, найдёт ли Рамира своё счастье с Карлосом, или же его сердцем завладеет коварная разлучница Марисоль. Насмешливо хмыкнув, Мирабель покачала головой: уж она-то знала, что Карлос уже написал письмо своей возлюбленной Софии, умоляя простить его слабость. Подавив в себе бесчеловечное желание раскрыть кузенам сюжетный поворот (дядя Бруно как-то обмолвился, что в будущем за такое могут и убить), Мирабель неслышно спустилась по лестнице и заглянула в гостиную, собираясь пожелать дяде Бруно доброй ночи, но затаилась, увидев в комнате Абуэлу. Она стояла к ней спиной, склонившись над диваном. Бруно уже спал, сунув руку под голову, вусмерть замотанный бурно развивающейся драмой в своей теленовелле. Не став его будить, Абуэла осторожно укрыла его пледом и задула трепещущую свечу.       Мирабель улыбнулась и, решив не смущать бабушку, тихонько прокралась обратно в свою комнату.

***

      Мирабель разлепила глаза и попыталась сфокусироваться на потолке комнаты, заторможенно соображая, является ли её пробуждение продолжением сна, или же она и впрямь услышала что-то, о чем теперь не могла вспомнить.       По полу от окна медленно ползла полоска лунного света, а значит, было ещё слишком рано, чтобы забивать голову такой ерундой. Вздохнув, Мирабель зарылась лицом в подушку, но тихий стук в дверь заставил её встрепенуться. Быть может, спросонок, но сердце её тревожно затрепетало, и в этом чувстве не было ничего общего с приятным волнением или бабочками в животе. Или где они там ещё трепыхаются?..       Мирабель села на кровати, потирая глаза, и услышала протяжный скрип медленно отворяемой двери.       — Эй, я не разрешала входить, — возмущенно буркнула девушка, пытаясь нашарить рукой очки, лежащие где-то на тумбочке.       Но даже без них она различила силуэт, неясно вырисовывающийся на фоне проема. Ночной гость тяжело опирался на ручку двери, не решаясь пройти в комнату.       — Тио Бруно? — растерянно пробормотала Мирабель и нащупала, наконец, дужки очков. — Что случилось?       — Мирабель, это ты? — прошептал знакомый голос.       Взволнованно охнув, девушка соскочила с кровати. Пальцы не слушались, и она смогла нацепить очки лишь с третьей попытки, но и без них уже поняла: это дядя Бруно и он не в порядке.       Когда картинка перед глазами приобрела положенную чёткость, сомнений не осталось. Бруно стоял перед ней, сгорбившись, и цеплялся за дверь так, будто она была его единственным ориентиром. И, похоже, именно так оно и было: другую ладонь дядя прижимал к лицу, закрывая глаза, но даже так между дрожащих пальцев пробивалось яркое зелёное свечение.       — Я здесь, тио!       Бросившись к провидцу, Мирабель бережно подхватила его под локоть и, поддавшись подозрениям, заглянула ему через плечо. Она не ошиблась в своих опасениях. Касита выстроила лестницу прямо к двери ее спальни, помогая ему добраться сюда: приступ был настолько мощным, что он шел вслепую.       — Я позову маму!       — Нет, постой! — прохрипел Бруно прежде, чем она отпустила его руку. — Джульетта не поможет. Я должен обуздать, должен увидеть. Это единственный способ покончить со всем этим. Прошу, помоги! — едва слышно взмолился он, рывком вскинув голову.       — Хорошо! — решительно отозвалась Мирабель. — Я отведу тебя в башню…       — Слишком далеко, — перебил Бруно. — лестница… Всё так размыто…       — Тогда в комнату Антонио, — живо сориентировалась Мирабель и, перекинув руку дяди себе через плечо, потащила его по коридору. — Он ночует в городе, у своего друга.       Это была идея тёти Пепы. Она ни словом не обмолвилась брату, но весь дом знал, что после того злосчастного ужина Антонио мучили кошмары, и он просыпался ночью весь в слезах. И Мирабель смутно подозревала, что попытки оградить дядю Бруно от чувства вины за случившееся на самом деле не увенчалось успехом.       Путь до комнаты Антонио, казалось, занял целую вечность. Невысокий и худой, дядя Бруно оказался на удивление тяжёлым. Ему едва удавалось переставлять ноги так, чтобы не спотыкаться, и все его внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы удержать пророчество, не позволив ему поглотить рассудок. Обхватив дядю рукой за пояс, Мирабель почувствовала, как напряжено его тело: казалось, оно готово было надломиться и рассыпаться на мелкие осколки от одного неосторожного движения, — но Бруно с упорством одержимого шёл вперёд, цепляясь за племянницу и доверчиво позволяя увлекать себя туда, куда она вела.       Услышав звук открывающейся двери, Бруно отнял руку от лица и упёрся ладонью в стену, позволив Мирабель перевести дух и расправить плечи. Вскинув голову, девушка обеспокоенно вгляделась в лицо дяди: тот жмурился так усердно, что на лбу вздулась и запульсировала вена. Мирабель закусила губу. Наблюдая за тем, как играючи использует свой дар мама, она никогда не задумывалась, какой тяжкой ношей он может быть для других. Должно быть, тёте Пепе и дяде Бруно пришлось особенно трудно, и, возможно, именно поэтому третьим даром в семействе Мадригаль стало целительство.       — Почти пришли, — шепнула Мирабель и, вновь притянув к себе дядю, помогла ему переступить порог. — Здесь тебе никто не пом…       Она прервалась на полуслове, когда приятный сумрак, царящий в комнате Антонио, прорезало протяжное нарастающее рычание. Крысы суматошно заметались под руаной Бруно, и в тот же миг перед Мирабель приземлился, спрыгнул с ветки с дерева, скалящийся ягуар.       — Тише, свои! — воскликнула девушка, почувствовав, как сердце пропустило удар, но ягуар уже и сам, принюхавшись, признал в вошедших постоянных гостей своего маленького наездника.       Виновато замурчав, как большой нашкодивший кот, он прижал уши в голове и, подкравшись на мягких лапах, ткнулся мордой в ладонь Бруно. Провидец вздрогнул.       — Кажется, это не крыса, — предположил он, выдавив нервную усмешку.       Мирабель торопилась как могла, набирая в кувшин песок с берега речки и то и дело поглядывая на дядю Бруно, которого устроила под деревом. Привалившись спиной к стволу, провидец пытался успокоить сбивающееся дыхание, а рядом, положив голову на его колени, лежал ягуар. Крысы, кажется, такому соседству были не рады и жались к своему хозяину, прячась под руаной, и только одна крыска с белым пятнышком на ухе, осталась сидеть на его плече, тыкаясь крошечным носом в его щеку. Мирабель плохо понимала эмоции животных, но ей чудилось, что и ягуар встревожен: быть может, сказывалось отсутствие Антонио, а может, зверь чувствовал приближение чего-то дурного.       — Нужен круг, — отрывисто инструктировал дядя Бруно, изо всех сил прижимая ладонь к пылающим глазам и неосознанно постукивая костяшками пальцев по корню дерева.       Круг из песка. Мирабель помнила и пыталась в точности воспроизвести все движения дяди, за которым наблюдала с таким интересом в день их первой встречи. Забыв от волнения, что Бруно вряд ли способен оценить её старания, она повернулась, чтобы спросить, достаточно ли ровным получился круг, но слова так и застряли у неё в горле.       — В центре должна быть кучка сухих листьев…       — Тио Бруно, — позвала она, силясь скрыть испуг, — у тебя снова кровь.       От неожиданности провидец отдернул руку от лица. В глубине тёмных глаз, затуманенных нефритовой дымкой, Мирабель разглядела бесконечную усталость и лёгкий налёт раздражения, неизменно появляющийся у людей, которые знают, что с ними происходит, но не могут ничего с этим поделать. Дотронувшись до носа, Бруно растёр кровь между пальцев, и надсадно выдохнул.       — Будущее нынче слишком нетерпеливо….       Опершись ладонью о дерево, он заставил себя подняться на ноги. Его шатало.       — Листья, — напомнил он через плечо и на ощупь двинулся на шум воды.       Водопад — источник журчащего под ногами ручья — оказался на расстоянии вытянутой руки, и Бруно, не раздумывая ни секунды, сунул под него голову и поёжился, когда ледяная вода потекла по плечам и за шиворот. Грызуны выскочили из складок руаны и заметались у его ног, испуганно пища, и лишь белоухая крыса осталась на месте, трепетно прижавшись к шее хозяина и зажмурив глаза-бусинки.       Наконец Бруно вынырнул, кашляя и отплевываясь. С мокрых волос ручьями стекала вода, смывая кровь и следы безумия. Взгляд его, подёрнутый пеленой пророчества, слегка прояснился, и Мирабель поймала на себе его взор.       — Какое счастье… знаешь… просто видеть тебя, — обронил он, прежде чем зелёное сияние полыхнуло с новой силой.       Мирабель бросилась к нему и взяла за руку, пока вырвавшийся из-под контроля дар вновь не поглотил его зрение и разум.       — Всё готово. Продержись ещё немного, — попросила девушка, мягко утягивая Бруно за собой.       Её тёплая тонкая ладонь стала для него сигнальным маяком, путеводной нитью, не дающей соскользнуть в мир хаотически меняющихся химер ещё несостоявшегося будущего.       Опустившись на колени внутри песчаного круга, Бруно привычно сунул руку за пазуху, чтобы бросить через плечо щепотку соли, но влажные крупицы прилипли к пальцам. Мирабель, устроившаяся напротив, задержала дыхание. На мгновение ей показалось: вот и всё, ничего не выйдет, ведь спички, необходимые для начала ритуала, тоже наверняка намокли, — но Бруно чиркнул по полу так обыденно, словно это было для него так же просто, как дышать, и поднес к лицу полыхнувший огонек.       — Не в этот раз.       Мирабель недоуменно подняла голову, гадая, о чем толкует дядя, и вздрогнула, поняв, что он смотрит не на пламя, а сквозь него, прямо ей в глаза.       — Но я могу помочь! — запротестовала девушка, подавшись вперед.       Бруно наклонился, поджигая ворох листьев.       — Позови маму, если что-то пойдёт не так, — едва слышно промолвил Бруно, наблюдая, как разгорается пламя. — Прошу тебя, подожди вне круга.       Он моргнул, болезненно поморщившись: попытки удержать пророчество в узде отнимали у него бездну сил, — и Мирабель, не решившись более возражать, с тяжёлым сердцем переступила песочную границу. Ей казалось, что именно сейчас дядя больше всего нуждается в поддержке, но кровь, капающая с его подбородка на узорную плитку, убедила её лучше всяких слов.       Обняв себя руками за плечи, Мирабель притулилась между корнями дерева и принялась беспомощно наблюдать, как купол вихрящегося песка, озаряемого всполохами нефритового свечения, накрывает хрупкую фигурку её дяди. Она знала, что дар призван служить во благо своему хозяину, но не могла отделаться от мысли, что именно так, должно быть, выглядят волны, с головой захлёстывающие моряков и утягивающие их на дно, вынуждая несчастных в одиночку сражаться с роковой стихией. Завеса была такой плотной, что Мирабель едва различала силуэт Бруно. Она вдруг вспомнила слова пастора: «Господь посылает нам только те испытания, которые мы в силах вынести», — и могла лишь надеяться, что так оно и есть.       Минуты казались часами, и с каждым мгновением ожидание всё сильнее походило на невыносимую пытку. Потеряв счёт времени, Мирабель забеспокоилась: а вдруг она уже пропустила момент, когда впору было поднимать тревогу?.. Но стоило этой мысли посетить её голову, как мягкий приглушенный свет, померкший, тогда дядя Бруно зажег спичку, вновь наполнил комнату Антонио, и бешено кружащийся ветер унялся. Песок с тихим шелестом посыпался на пол.       Бруно, покачиваясь, стоял над сгоревшими листьями. Он даже не пытался прикрыть склоненную голову, и песок лип к его растрёпанным волосам, с которых всё ещё капала вода. Он не обращал на это внимание, обхватив пластину из зелёного стекла обеими руками и прижимая её к груди, будто ценнейшее из сокровищ.       Мирабель вскочила на ноги, запнулась о корень, охнула, едва не растянувшись на земле, — и Бруно, услышав её, торопливо спрятал пророчество под руану.       — Тио Бруно, как ты? — затараторила Мирабель, подскочив к дяде и обеспокоенно заглядывая в его лицо. — Как ты себя чувствуешь?       Он выглядел ужасно: дрожащий, мокрый, совершенно измученный и вдобавок перепачканный собственной подсмывшейся кровью…       — Свободным! — неожиданно выпалил Бруно и, с удовольствием запрокинув голову, вдохнул полной грудью.       И тут же закашлялся, когда кровь, всё ещё вяло идущая из его носа, попала ему в горло. Он спешно наклонился обратно и зажал переносицу двумя пальцами.       — Пожалуй, больше не буду так делать, — со смущённым смешком промолвил он и, разлепив веки, посмотрел на Мирабель.       Пронзительное потустороннее свечение померкло, и его уставшие воспалённые глаза вновь приобрели глубокий и такой спокойный тёмно-зелёный оттенок. Бруно обвёл мутным взглядом пол под ногами и виновато поморщился.       — Я должен прибраться, — пробормотал он. — Тут кровь кругом. Антонио испугается, когда вернётся…       — Не беспокойся, я всё уберу, — заверила его Мирабель, мягко потянув его в сторону выхода, — но сперва уложу тебя и разбужу маму.       — Не надо никого будить. Всё закончилось, я увидел всё, что было нужно.       — Тио Бруно…       Закусив губу, Мирабель остановилась. Удивительно, как можно не хотеть знать правду и одновременно изнывать от любопытства!       — А что ты видел?..       — Честно говоря, я не уверен, — протянул Бруно и озадаченно почесал затылок. — Но у меня ещё будет время подумать об этом. Завтра. А сейчас…       — Что принести? Или сделать? Только скажи!       Бруно передернулся. Его знобило. Тело было решительно не согласно с тем, что он испытывал какое-то там никому не нужное моральное облегчение.       — Кофе. Пожалуйста, давай просто посидим на кухне и выпьем горячего кофе, — взмолился Бруно. — А потом… — прошептал он, аж зажмурившись от удовольствия. — Потом я буду спать!       — Спать после кофе? — с сомнением переспросила Мирабель, видя в последовательности желаний дяди явное противоречие.       — Не сомневайся!       Бруно улыбнулся ей, изо всех сил стараясь заставить челюсти перестать отбивать друг от друга барабанную дробь.       — Сегодня я буду спать, как не спал до этого никогда в жизни!       Он весело усмехнулся, и Мирабель отчего-то не смогла не поверить.