Разбитые стёкла розовых очков

Время — это вода, которая не остановится не перед чем. Время – неизбежный аспект жизни, оно идёт вперёд и не оглядывается, оно вездесуще и его нельзя ни где найти, оно действует на всех, но на всех по разному – на кого-то медленнее на кого-то быстрее, время кого-то щадит, а кому-то не оставляет ни времени, ни надежд. Нужно уметь разделять мирское и философское восприятие времени. Философское время не имеет ни начала, ни конца. Мирское же время неумолимо уходит вперед, не давая ни шанса остановится в моменте. Время субъективно и для каждого оно имеет своё значение. Но у времени есть одни схожие понятия во всех думах человека. Первое: прошлое, которое низменно и хранимо в земле, истории и людской памяти веками. Прошлое всегда будет влиять на настоящие и будущие. Второе: будущее, хрупкая вещь, которую легко сломать или завести в тупик, из которого не выйти. Каждое ваше движение отразится на будущем, без прошлого не будет будущего. Третье: настоящее, момент жизни, который нельзя будет исправить в прошлом или остановить хоть на минуту думы. Без прошлого не будет настоящего, а без настоящего не будет будущего. Все времена буду вливаться в друг друга и взаимодействовать. Если вы думает, что самое дорогое в нашем мире тысячи, миллионов жизней это- любовь, богатство, другие блага человека – это маленькое философское заблуждение… Самое дорогое это – время, время которое никогда не будет вашим и не когда не будет работать на вас, оно как не материальная вещь, которая будет наблюдать за вами. Цените время и может оно ответит вам взаимностью, берегите каждую минуту, ведь каждая минута отсчёт от не минуемой кончины. Может быть вы умрёте сейчас, через час, завтра или через век, кто знает сколько вам уготовило время. Проживёте ли вы достойно или же вы оставите след на истории, которая сразу затеряется во времени или будет, как что-то запоминающееся, и будет ли храниться в сердцах и умах близких, а может, и тысяч, и миллионов людей, лишь вам решать, что делать и как распоряжаться временем. Но у времени на вас свои планы, ведь ей решать сколько вам дано прожить или вообще дано ли. Как вы умрёте и не увидите белого света или будите жить и наслаждаться каждой минутой от начала до конца. Если вы верующий человек, то самое время помолится Чернобогу, одному из создателей мира сего и рода человеческого, сгорбленному и исхудавшему, как бы это иронично не было, от времени, дедушке. Его серебряная, длинная борода, с не менее длинными усами обвивают весь мир и её историю. Каждая его прядь – это эпоха, начавшаяся или только что закончившаяся. В своих мудрых, трясущихся от силы руках, он держит кривую палку, что направляет его силу по разные стороны нашего мира. В его силах изменять течение времени, как для всего что окружает нас, так и для отдельных частиц и людей, создавая впечатление будто он замораживает или вытягивает жизнь.

***

У Трисс росли невзгоды, которые превращались в обиды, а обиды в злость... Но не только у Трисс были маленькие беды, у её лучшего друга, который в данный момент направляется к ней, раздумывая как же ей признаться, продумывая каждое словечко, которое будет говорить Трисс. Симпатия к Трисс у Алекса была не маленькой, ведь любил он её не один год и не два, а признаться он боялся... А теперь вернёмся к главной теме. Алекс был из чрезмерно богатой семьи, в которой были важны только деньги, деньги и место в обществе. В этой семье у Алекса не было ни детства, ни даже выбора кем он будет, что ему делать и когда делать, хотя как не посмотри «примерная семья». Алекс был с сложным характером, он пытался уйти, сбежать от семьи и быть свободным, ведь в семье он был марионеткой, которая должна быть всегда мила и прекрасна, которая должна ослеплять своей улыбкой, исполнять любой приказ, быть напыщенной и безликой. Лишь одна мысль об этом отвращала и злила Алекса, но он не мог с этим ни чего сделать, ведь это, как говорится «примерная семья» … Каждый раз Алекс ждал, когда он отправится к бабушке, ведь только когда он у бабушки, он спокоен. Он свободен, нет взглядов, которые смотрят на тебя, хотя скорей даже не на тебя, а на его деньги. Взгляды, направленные с отвращением, а потом улыбаясь, говоря ласковые слова, думая другое и ты слышишь между строк,- «Как же ты бесишь, заткнись нам не интересно»,- и снова, и снова ты понимаешь, что это общество не спасти, что ты не кому не нужен, и даже твоего исчезновения никто, и не заметит … Дорогой читатель могу ли я к тебе обратиться, задавая этот, до боли глупый вопрос? Вопрос таков- как ты думаешь за время мирозданий изменится ли хоть чуть-чуть натура человечья? Изменится ли эта жажда власти, жажда денег и внимания, которая порождает муки с болью? Лето, к сожаленью, закончилось… Наступили серые, муторные, однотипные дни. Трисс уехала из деревни и переехала в город. В городе ожидали её бесконечно протянувшиеся, пустынные и серые улицы, которые даже днем были тусклыми, а ночью город перевоплощался, одевая на себя различные маски. Любой человек в городе находил свою маску, маску которая описывала их и открывала в них всё, что было под мраком тайны. Так, например, герой для народа станет безжалостным антагонистом в овечий шкуре, поглощая всё живое на своём пути и упиваясь слезами, и горем. А мы с вами поймём, что настоящий антагонист достаточно добрый и на самом-то деле был добродушным протагонистом, который просто идёт по другой дорожке. Днём время тянулось, даже иногда кажется, что во всех случаях, во всех неуловимых и мимолётных долях каждой секунды, перед нашими глазами рождается и умирает неуловимое пространство, и от этого оно кажется составленным из мельчайших и хрупких, идеально равных кусочков стекла, а может и не стекла. Они разобьются при маленьком дуновении ветерка, растают от твоего дыхания и лопнут от твоего голоса. Они хрупки и малы на столько, что даже три верховных создателя мира, Чернобог, Род и Белбог , не знают стекло ли это, и существует ли это вообще. А может это простое видение или горячка у местного алкаша… Повторяющийся каждый раз один и тот же день ставит все на свои места, для нормального человека. День не искажает, не вытягивает из человека излишние эмоции. Это объективность или же её подобие, а может ещё один мираж? Как не странно объективность — это то, что мы видим, но согласитесь, что ночью к нам приходит неудержимый приток ещё одного «миража». Конечно же, вы вольны, сказать, что мы видим так же само, как и днём, и совершенно одинаково в любом состоянии природы, ты можешь думать, о чем угодно. Но не станет же никто отрицать подобное влияние, пусть в малой, иногда даже незаметной, незначительной степени, которое вполне достаточно для становления нашего сознания. Ночью мы не задумываемся о последствиях, наши действия за чистую бывают спонтанными, глупыми, грубыми, выходящими из норм адекватности и эстетики, иногда даже морали. Мы не думаем, что наша ошибка может радикально повлиять на жизнь другого человека или же свою, как бы это безумно не звучало. В мире Трисс неумолимо прошло уже два года, ей исполнилось семнадцать лет. Она относилась к городу, с маленьким скептицизмом, она не понимала его суету, спонтанность, мышление, запутанное движение и одержимость. Она воспринимала город как черно-белый набросок будущей яркой картины, но к сожалению, или даже к лучшему эту картину не когда не завершит художник, она так и останется наброском, несовершенным творение человека, ведь художник давно умер или его заставили умереть в муках… А может художника не существовало? Может это выдумка? Может мы с вами творения великой фантазии, что неуправляемо катится вперёд, придумывая, что- то своеобразное, жуткое и жестокое…? Представьте: вы гуляете на окраине города, вас окружает пыль, шум колёс машин, что трутся о остывающую дорогу. В окнах загораются огни. День подходит к концу, люди в спешке идут домой – к семье или домашнему животному, а может они одни, но в своём прекрасном уголке. Кто-то идет с работы, а некоторые выходят на прогулку: выгулять питомцев, подышать свежим воздухом или же торопятся на свидание. А вас отправили в магазин. Вы идёте слушаете музыку и вдруг слышите крик, что же это может быть? Кто-то упал, разбился, может человеку стало плохо? А может на него напали? Конечно ты не можешь сказать, что случилось, пока не увидишь своими глазами. Беатрисс поспешила на крик. На этом, можно сказать, её жизнь разделилась на до и после… Крики были слышны из-за угла, туда и пошла Беатрисс. Там она увидела довольно страшную картину. На ещё тёплом асфальте, после дневного зноя лежала женщина, она ели дышала. Над её телом стоял мужчина лет 30-35. Он кричал угрожающим голосом, из-за гула машин Трисс не смогла расслышать, что именно говорил мужчина. Всё это происходило между выцветшими пятиэтажными домами, с слегка треснутыми стенами от старости, обставленными такими же старыми маленькими гаражами. Всё было увалено сухими ветками и мусором. Дворники обычно суда не доходили, ибо это не входило в их обязанности и за это не было никой, даже самой маленькой надбавки к, и так маленькой, скудной зарплате. Данную картину украшал лишь ветхий, слегка покосившийся фонарь, что заржавел и с боку даже покрылся мхом от сырости, и вечных дождей. Он переменчиво мигал, а потом будто забывая мигать, горел лучше других фонарей, но совсем на короткое время. Это создавало поистине грустную и ужасную картину. Недолго думая Трисс взяла в руки достаточно большую и массивную палку, с множеством изгибов. Тихо, крадясь как мышь, она подошла со спины к мужчине. Она медленно поднесла холодный указательный палец к своим алым дрожащим губам, показывая знак, что бы девушка не издавала лишних звуков. Женщина это увидела, но вместо того, чтобы не обращать внимания и притихнуть, на её лице показалась алчная улыбка. Эта улыбка была надменной и кривой, она как будто бы показывала все нарисованные чёрными, и красными красками маски бесов из старых мифов, что выходили из людей по ночам. Девушка быстро, но элегантно, как кошка встала, и с её губ сорвалось - «Увидимся позже, повесились как следует!», эти слова были адресованы мужчине. Когда Трисс опомнилась девушки уже не было. Холодный ветер надувает воспоминания, где-то в далеке слышится тихий шорох. Разными огоньками светятся окна многоэтажных домов. Скоро в окошках выключится свет, и все уснут тихим сном, только в редких окнах будет еще светится еле заметный огонек. На дорогах стихнут сирены, и звуки колёс на шипованной резине будут слышаться на много реже. На дорогу безмятежности и затишья, под переливающийся свет луны, на колеснице с упряжкой чёрных коней с серебристой гривой, выедет госпожа Дивия, великая мать и повелительница луны и ночи. А Дрёма, богиня снов и сновидений, тихим шуршанием со своими помощниками заглянет в окна домов, проверяя – кто спит, а кто нет. Пробравшись в дом через маленькие щели и затерянные проходы – тихим, переливающимся, убаюкивающим голосом, словно самая искусная птица в пении, погрузит в сон жильцов. Убаюкивая маленьких детей, она гладит их по мягким волосам, закрывая им глаза. А после работы наградит их сновидениями и с грустью о будущем уйдёт дальше в мрак. Мужчина был одет в рваные чёрные джинсы, тёплую бордовую толстовку и черные кеды. По комплекции этот мужчина был как два с половиной Алекса и чуть – чуть выше, где-то на четверть головы. На лице красовалось бесчисленное количество ужасных, отвратительных, рваных шрамов вперемешку с выцветающими линиями татуировки, превращая лицо в рвотный порошок на завтрак. Он медленно подходил к Трисс, осознавая, что она уже никуда не убежит и не спрячется. Безумная улыбка и хищный, совсем нечеловечный взгляд перекосили уродливое лицо незнакомца, придавая ему еще более устрашающий вид. Хриплое хихиканье, точно безумца, наполнило темный переулок, вынуждая напуганную до ужаса Трисс бороться со внутренним животным страхом, которое так и кричало «Спасайся!». Она хотела огреть мужчину палкой, что оставалась у неё в руке, но как только Трисс решилась поднять руку, палка предательски выпала. Из её глаз ручьём полились слёзы, она наклонила голову, чтобы посмотреть на руки. Синие, трясущиеся руки, то ли от холода, то ли от страха ещё больше и больше содрогались… Грохот. Мужчина сжал руку Трисс. Он прижал её к железной и холодной стене, так что звук эхом уходил, распространяясь где-то в далеке по закоулку. Спина девушки сразу начала ныть от боли, но Трисс было не до этого. Сильные руки мужчины схватили её за нижнюю челюсть, сжимая щеки. Она со всех своих оставшихся сил пыталась вырваться, она кричала так, что сел её прекрасный, звонкий, как ручей голос. Мужчине это надоело, он легонько ударил её кулаком по лицу, и будто с мыслями задушить, зажал ей горло, поднимая на три – четыре сантиметра от земли. Но перед нами не убийца, а свиноподобный насильник, что, наверное, к лучшему, а может и к худшему. Здесь судить может лишь Трисс… Мужчина посмотрел на неё оценивающим взглядом, рассматривая её уже заплаканное лицо и на распухающую щёку от его удара, он был до ужаса доволен собой. Трисс нахмурилась и харкнула мужчине в лицо. Тот как будто озверел. На его лице появилась ещё более алчная и развратная улыбка. Слюни девушки, попавшие ему на щёку, он аккуратно вытер своим грязным средним пальцем и демонстративно облизал. Затем последовала серия пощёчин. Первая пощёчина, вызвала кровь из носа, затем вторая и третья – Трисс потеряла сознание. Мужчину это не устроило, он хотел овладеть этим юным телом, когда Трисс была в сознании. Мужчина поднял находящуюся без сознания девушку за шиворот и с грохотом бросил на сырой асфальт, пропитанный запахом мусора и отходов. Трисс пришла в себя от острой боли в голове и руке, а также от одурманивающего запаха, что ударил ей в нос. Рука была явно сломана, но Трисс не смогла понять этого, ей было точно не до руки. Мужчина был ублаготворён и начал разрывать в клочья её одежду. Он облизнулся и наклонился ровно над лицом своей жертвы. Он наклонялся всё ближе и ближе, приблизившись к её шее, он укусил её и высунув язык, облизнул шею Трисс. Девушка была в ужасе. Она пыталась выбраться из сильных мужских рук, но с каждым движением Трисс, мужчина всё сильнее сжимал её ноющие от боли руки. Для крика ей нахватало воздуха. А вот истерика всё усиливалась с каждым вздох и выдохом. На заплаканном лице, словно река текли слёзы, сопли и кровь из носа, не отставая от слёз, смешиваясь с ними, они превращались в кровавое месиво, растекаясь по лицу и стекая дальше по телу. Мужчина показал Трисс свой оскал и совей силы впился ей в шею, он как будто хотел оторвать кусок из её тонкой шеи. Из глаз рыжеволосой полились с новым напором лазурные слёзы, она мычала, понимая, что кричать или даже пищать он не в состоянии. Но мужчина не даже не слушал, по её ещё фарфоровой коже полились первая струйка крови, а за ней вторая. Мужчина укусил ещё раз и ещё раз в разные места. Её оголённое до пояса тело было полностью в укусах мужчины. - «А вот мы и подошли к десерту» - прошептал он на ушко Трисс. У этого свиноподобного мужчины оказался отвратительный голос, как и его внешний вид. Хрюкающий, хрипящий, шепелявый и прокуренный голос эхом раздавался в её гудящей голове. Хариссон попыталась поднять голову, у неё были холодные и пустые глаза, избитое и превращённое в кашу лицо, как и всё тело. Ей казалось, что она уже была ментально мертва, но физически ещё жива... Мужчина провёл указательным пальцем между грудей, по худым, выпуклым рёбрам и по плоскому животу. Медленно расстегнул джинсы и резким движением сорвал их. Он начал ощупывать бёдра и ноги Трисс. Медленно водя рукой по внутренней стороне бёдер девушки, он подобрался к её самому сокровенному месту, насильник и не мог себя больше сдерживать. Мужчина порвал трусы и чем ближе он был к моменту совокупления, тем больше он превращался в животного. У него был железный стояк, он тряся от желания, от его похотливых и ужасных желаний и уже даже мечтаний. Когда Мужчина склонился над Трисс, она, как обезумевший человек от голода, вцепилась в его плечо зубами. Мужчина без крика или других лишних эмоций и звуков, которых ожидала Трисс, отпрянул, по его плечу украдкой спускалась капля крови. На его лице появилась злость, брови были опущены до придела, создавая множественные морщины на лбу. Затем последовал удар в живот…Два…Три... Трисс корчилась, съёживаясь и тряслась от боли. Его руки, после содеянного, потянулись к своему налитому кровью члену. Он начал поглаживать свою плоть. Ох как его возбуждала эта девка, кровь на её лице и все эти укусы, с которых аккуратно стекала маленькими ручьями кровь. По её фарфоровой тонкой коже стекали ручьи, которые уже капали на асфальт, образуя маленькую лужицу. Он схватил её как мясо, прижимая вплотную к стене. Мужчина направил свой член к её лону, но та была сухая, он плюнул на руку и начал ласкать, к сожаленью или к лучшему это не помогло. Ему стало на это всё ровно. Он с треском вставил свой член. Из влагалища через несколько секунд, что казалось длились, как сама вечность, покапала кровь, у мужчины это вызвало безумный, безудержный смех. Все ноты в его смехе и посторонние, фоновые звуки слились в безумный оркестром, что поиграл несколько минут, продолжая начатое. Он начал быстрые движения в ней, но она не проявляла ответную активность, это рассердило мужчину. Он ударил Трисс по груди, она закричала, но её голос оборвался. Голос Трисс пропал. Опять. Снова. Вновь. Но это ещё больше доставляло ему удовольствия. Так происходила раз 10, пока красное обжигающее солнце не встало и не наступило утро… *** Ночью жизнь безвозвратно может оборваться, а может и зародиться, но в нашем случие она просто остановилась. Тело лежало в клочьях одежды, от фарфоровой кожи осталось лишь кровавая синева, что растеклась полотном на всё тело. От лица остались лишь два больших заплывших и заплаканных глаза, которые больше ничего не видели и даже в том лазурном небе, в том мирке – уже ничего нет… Место неба она видела грязное, отвратительное пятно, что как будто намешал дошкольник всеми цветами гуаши, делая чёрно коричневую кляксу отдающие в странные цвета, но это уже далеко не важно. Её отвращал воздух, в котором витал запах запечённой крови в вперемешку с выхлопными газами, проезжавших мимо машин. Холодный ветер, который обдувал её, создавал ещё больше неблагоприятную среду. Солнце, что слепило даже через закрытые веки… Её отвращало всё! Вместо губ остались лишь подобие их. Они были опухшими, разорванными в клочья, багровая кровь котилась по уже засохшей, покрытой коркой коровоподобной массе. С её губ сорвался тихий писк из слов - «Я жива»… Затем кровавый кашель, который доставил ей жгучую боль. Боль, растеклась по всему телу. Она растеклась плавно, по каждой клетке, как будто пытаясь доставить ещё большую глубокую боль… Вы может подумали, что она произнесла - «Я жива» с полным облегчение? Но нет, не думайте так. Она хотела поднять свои сломанные, неподвижные, полностью посиневшие от холода и боли руки, и закончить, то что не сделал этот человек. Но всё её тело было переломано, каждая кость была раздроблена, каждый её вздох приносил адскую, режущую боль. И всё, что у неё оставалось это лежать и мучится, она не могла издать даже писк, после её маленькой речи, не говоря о том, чтобы позвать на помощь. В данной ситуации всё завит от удачи. Удача – её найдут и спасут, а в конце хороший финал. Неудача-конец, думаю расписывать здесь ничего не надо, но я распишу, конец- смерть, мучительная смерть, смерть от которой стынет кровь, а получается самая мучительная… А как вы думаете, удача? Или же провал, конец истории? Нет, как вы уже догадались, Беатрисс главная героиня, поэтому в этот раз ей улыбнулась удача, в виде проходившей мимо бабушки. Бабушка вызвала скорую и Беатрисс спасли…