Глава 8. Все встает на свои места
5 апреля 2022 г., 11:31
Сегодня Блейз бежал быстрее, чем обычно. Хотелось думать, что это поможет выпустить пар, но он ошибался — не помогало. Может, дело было в том, что он бегал на беговой дорожке, вместо привычного лесного маршрута, потому что решил не оставлять Джинни одну. Но как бы ни хотелось продолжать отрицать неприятный факт — дело было как раз-таки в Уизли. И в Малфое. И в нем самом. Блейз выругался.
Она всегда ему нравилась. Интриговала и завораживала своей необычностью, дерзостью и яркостью. Но он никогда не допускал даже мысли о том, что ему хотелось бы забрать ее себе. До того рокового вечера в баре. В школе у него были другие девчонки, потом Даф, потом никого конкретного, только случайные девушки, порой даже магглы. Он просто не хотел отношений больше.
А потом она снова замелькала на горизонте, когда их общение уже было вкрай испоганено вечными издевками и взаимными оскорблениями. Но, как ни странно, Джинни не зацикливалась на старых обидах. Его даже уязвил немного тот факт, что она настолько безучастно отнеслась ко всем его третированиям. Это удивляло и восхищало одновременно. И заставляло думать о ней каждую минуту, потому что она выбивалась из его привычной картины мира. Была другой.
Пообщаться с ней на следующий день после того, как он вытащил ее из заварушки, было чертовски приятно. Как кружащий голову глоток свежего воздуха, который обычный городской житель, привыкший к дефициту кислорода, делает в лесу.
И с тех пор она прочно поселилась в его мыслях. Забини вспоминал их разговоры, то, как она осматривала метлы, стадион. Как легко и спокойно было общаться с ней, не думая, что на очередное его слово она обиженно надует губки. Уизли была необычайная, и Блейз искренне хотел продолжить их общение.
Оно неожиданно получилось более близким, чем он мог рассчитывать. Признаться, он видел, что она выпила больше обычного, но не ожидал, что она захочет его поцеловать. Блейз собирался когда-нибудь прийти к этому, естественно; но вышло быстрее, чем он думал. Вышло лучше, чем он думал, горячее, сногсшибательнее. Это перевернуло внутри все с ног на голову.
Он хотел еще. И собирался получить то, что хочет. До прихода Малфоя.
Блейз думал… нет, он надеялся, что для нее Драко в прошлом. Она прекрасно держалась, и прошло столько времени. Больно было увидеть подтверждение обратного. Больнее, чем он мог предположить. И хуже всего оказалось желание ударить друга. Разбить ему лицо, а потом заставить смотреть, что он сделал с ней.
Последний раз Джинни проскальзывала в их с Драко разговорах после той ночи, когда он вытащил ее из бара. Пришлось рассказать ему, потому что слухи быстро дошли до Малфоя. Он держался отрешенно, а когда узнал, что все обошлось и с ней все хорошо, кивнул и просто перевел разговор в другое русло. А Забини и не пытался заговорить о ней, потому что то, что он почувствовал к этой девушке, было неправильно. Он понимал, что даже несмотря на то, что у них с Малфоем все кончилось, хотеть его бывшую себе — неправильно.
Он понимал, но что-то глубоко внутри каждый раз слало это понимание к чертям. Именно поэтому Блейз отказался быть крестным Скорпиуса. Знал, что Малфой не простит, если Джинни окажется важнее их дружбы, если он выберет ее. А мелкий не заслуживал получить крестного, который не будет никак участвовать в его жизни. Это решение далось Забини непросто. Он словно знал наперед, что не выплывет из этого водоворота.
И сейчас злость все еще клокотала внутри. Не помогли ни выпивка, ни секс с Кэти, ни новый день. Он злился на нее, за то, что поселила в его душе этот хаос, и на себя: за то, что оттолкнул ее вчера, но недостаточно. Надо было сильнее, больнее… но она и так была на грани, и Блейз не смог.
Но для себя он решил твердо — пора с этим кончать. Забини и так слишком долго был в отношениях, где его не ценили. Он не хотел наступать на те же грабли снова.
Нахуй такую любовь, как он сказал Рыжей однажды. Нахуй.
* * *
Джинни сладко потянулась, разминая затекшие от неудобной позы мышцы, и открыла глаза. Голова гудела от выпитого алкоголя, и Уизли чувствовала себя просто отвратительно. Впрочем, накатившие мысли заставили еще и морально содрогнуться от отвращения. Было противно от себя самой. И теперь даже понятно, почему Блейз оттолкнул ее вчера. Наверняка и ему было противно. В груди сжался тугой узел сожаления. Видеть вчера глаза Забини было… неожиданно ошеломляюще. Сколько в них было чувств. А она вкрай запуталась. Еще и побежала за Драко. Просто зачем, глупая? Джинни спрятала лицо в руках. Блейз не заслуживал такого отношения. Да, между ними ничего не было, но она видела, что нравится ему. И она все испортила. Снова. Джинни закусила губу, которая почему-то задрожала, и плотнее закуталась в одеяло, которым оказалась накрыта. Этот простой жест заботы, который Блейз снова проявил к ней, заставил ее тяжело вздохнуть. Он вернулся, чтобы укрыть ее. Черт. Хотелось остаться в кровати навсегда, укутанной и скрытой от мира и проблем. Еще, почему-то, хотелось, чтобы Блейз сейчас оказался рядом, обнял и сказал: «Это все мелочи, Уизли. Забей». Она определенно бы почувствовала себя лучше, потому что он умел говорить так, что она ему верила. Но Блейза нет, она в чужом доме и ей пора к себе. Объективно она понимала, что вчера пришел конец тем странным отношениям, что были между ними, чем бы они не являлись. Но хотелось верить в то, что люди дают другим людям вторые шансы. А может, это она такая идиотка, и другие так не делают. Тяжело вздохнув, она откинула одеяло и встала. Прошла в ванную, с удивлением обнаружив запечатанную зубную щетку. Покачала головой с легкой улыбкой. Забини как всегда предусмотрителен до невозможности. Почистив зубы и умывшись, Уизли, стараясь ступать неслышно, двинулась по уже знакомому коридору в сторону гостиной и кухни. Было так тихо, словно в доме никого не было. Неожиданно откуда-то сбоку послышался звук скрипнувшей двери и чьи-то шаги. Джинни замерла, обернувшись на шум и сразу встретилась взглядом с Блейзом, который, накинув полотенце на шею, шел в ее сторону. Остановившись в шаге от нее, он прищурился, осматривая ее, и, ничего не говоря, взял за руку. Джинни сглотнула, когда почувствовала прикосновение его теплых пальцев, и опустила взгляд на их руки. Блейз осторожно провел по затянувшимся легкой корочкой ссадинам, которые она получила вчера. — Я не заметил этого раньше, — словно сам себе сказал он и, выпустив ее руку, развернулся и пошел на второй этаж, указав ей: — Жди в гостиной. Вернувшись, Блейз присел перед ней на корточки и, зачерпнув пальцами ароматной травяной мази, осторожно нанес на ранки. Оба молчали, пока он мягко касался ее кожи. Джинни наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц и боролась с желанием еще раз извиниться. Глупая потребность в прощении была вызвана простым желанием вернуть их общение на круги своя. — Где все? — как бы между прочим поинтересовалась она, рассматривая его крепкие руки с выступающими венами. — Ты единственная, кто решил остаться на ночь, — закручивая крышку проговорил Забини, не поднимая на нее взгляд. Потом встал и посмотрел сверху вниз. — Тебя подвезти или ты трансгрессируешь? Джинни поднялась, стараясь не показывать, что ее задел тот факт, что он ее вот так вот просто выпроваживает. — Я сама, — спокойно ответила она, потом открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла и вздохнула. Достала палочку из заднего кармана, и пошла на выход. Но, сделав несколько шагов вперед, обернулась. Он так и стоял, глядя ей вслед, наблюдая, и от этого почему-то защемило сердце. Чувство сожаления и невозможности все исправить затопило ее. — Знаешь, только в одном ты вчера был не прав. Я никогда не воспринимала тебя как замену. Это замечание было несправедливым. Забини невесело усмехнулся и покачал головой. — Тебе нужно освободиться от него. Ты больна, Уизли. Иногда нужно принять тот факт, что ты потерялась. И искать выход. А ты делаешь вид, что все нормально, но мы оба вчера видели... Он многозначительно замолчал, и Джинни поджала губы. Она хотела возразить. Уизли многое бы могла ему сказать. О том, что это был эффект неожиданности, о том, что просто желание увидеть человека, с которым она была настолько близка, о том, что ее задело, с каким презрением Малфой смотрел на нее, и как ей хотелось узнать причину, ведь она все сделала правильно, не появлялась в его жизни, не мешала строить отношения с женой, никому ничего не рассказывала. Но Забини не станет слушать. Поэтому, кивнув, она быстрым шагом направилась к воротам.* * *
Следующая неделя прошла в исследованиях и приемах тяжелых пациентов, требуя от Джинни такой концентрации и силы на сложнейшие заклинания сдерживания и защиты, что стоило ей прийти домой, она отрубалась, едва только ее голова касалась подушек — настолько девушка была вымотана. Иногда она вспоминала Блейза. Обычно позволяла себе это, когда принимала душ, воскрешая в памяти его нежные прикосновения и даря разрядку своему уставшему телу. Но в основном гнала мысли о нем прочь, понимая, что нечто зародившееся между ними было уничтожено в тот злополучный субботний вечер, когда она увидела Малфоя. Малфой… От неприятного чувства, вызванного отвращением к себе, Джинни слегка поморщилась. Это было так… жалко. Она всегда становилась жалкой рядом с ним, с самого начала. И он видел ее такой. И считал такой. Недостойной его, Малфоя. Чувство горечи неприятным привкусом разлилось на языке, и в области груди заныло. Ей было жаль, что она поддалась эмоциям, непонятным и разрушающим. Драко того не стоил. Уизли вздохнула, выныривая из невеселых мыслей, и накинула на себя куртку, выходя из дому. Выходные она планировала отдохнуть и навестить Гермиону. Было немного страшно идти к Снейпам, зная, какую трагедию они проживают, и боясь показаться лишней, но она понимала, что не может без конца оставаться в стороне и избегать подругу в такой момент. Поэтому, зайдя в один из пустых переулков, она трансгрессировала к дому Снейпов. Кутаясь от сильного ветра в легкую куртку, Джинни двинулась к крыльцу, мимоходом отмечая задернутые везде шторы, дым из трубы в библиотеке, хмурого Живоглота, сидящего под дверью, которого никто не удосужился впустить в дом. Дверь открыл Северус, и книззл, с недовольным громким урчанием, проскользнул в тепло. — Привет, — неуверенно поздоровалась Джинни, и Снейп, коротко кивнув, впустил ее внутрь. Помог снять куртку и указал наверх. — Она в библиотеке. — Все… нормально? — неуверенно спросила Джинни, внимательнее осматривая Северуса и отмечая совсем измученный вид. Он либо долгое время не спал, либо чем-то болел. — Пока не знаю, она не впускает меня, — спокойно ответил Снейп, словно это было в порядке вещей. Джинни тяжело вздохнула. Конечно, он подумал, что она интересуется только Гермионой. Но вид Северуса ее тоже беспокоил. А он и не понял, что она спрашивала и о нем тоже. — Ребенок? На лице Северуса не дрогнул ни один мускул, когда он покачал головой, но Джинни успела заметить, как чуть прищурились его глаза и в них мелькнуло мимолетное выражение тоски и боли. Джинни не стала доставать его вопросами, просто молча отвернулась и двинулась вверх по лестнице. Тихо постучала, но в ответ — тишина. — Гермиона, это я, Джинни, можно мне войти? Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и когда Джинни подумала, что Гермиона ее не впустит, щелкнул замок. Она осторожно толкнула дверь и вошла. Подруга сидела перед камином на пушистом ковре, укрыв ноги пледом, и просто смотрела в огонь. Джинни присела рядом, оперевшись на кресло, и украдкой взглянула на Гермиону. Судя по теням под глазами, она тоже не спала сегодня, а может и несколько дней. — Все закончилось, Джинни, — тихо сказала Гермиона пустым голосом, нарушая звенящую тишину. Джинни молчала, не зная, что сказать. Она сползла с кресла и придвинулась к Гермионе еще ближе. Крепко обняла ее и осторожно погладила по спине. — Милая, сейчас трудно в это поверить, но все вернется на свои места. Только главное позаботиться о себе. Не доводи себя до истощения, — Джинни обхватила лицо Гермионы длинными пальцами и подняла ее голову. — Ты знаешь, я не умею утешать, но умею заботиться, и я вижу, что ты не спала нормально несколько дней, как и Северус. И не ела. Гермиона устало выпуталась из рук Джинни и отвернулась. — Я не хочу. — Не будет у тебя сил, чтобы восстановиться морально, если ты не поддержишь физическое тело. — Может, я не хочу восстанавливаться? — в отчаянии произнесла Гермиона, упрямо глядя блестящими глазами в огонь. Джинни тяжело вздохнула, понимая, что это будет сложнее, чем она предполагала. — Ты видела Северуса? — осторожно начала она, но Гермиона раздраженно мотнула головой. — Не хочу его видеть, — отрезала Гермиона и закуталась посильнее в плед, почти спрятав нос. — Ага, так я тебе и поверила, — буркнула Джинни и встала. — Сделаем так. Я сейчас принесу завтрак, и ты его съешь, поняла? А потом мы поговорим. — Ты можешь просто посидеть, рядом не разводя бурную деятельность? — раздраженно посмотрела на нее Гермиона, и Джинни хмыкнула. — Когда я сижу рядом, то единственное, что чувствую к тебе — это жалость, Гермиона. Знаешь, мерзкое чувство такое, и мне не нравится в нем вариться. А тебе? Гермиона поджала губы и отвернулась. Впрочем, ответа Джинни и не дожидалась. Она резко развернулась и вышла из библиотеки, направившись на кухню, в поисках Снейпа. Лазить по ящикам самостоятельно не хотелось, но она была готова и к этому, если придется. Спустившись по лестнице, она заметила, что входная дверь приоткрыта и по ногам тянет мартовским промозглым воздухом. Джинни направилась к ней, чтобы закрыть и замерла, увидев в проеме Снейпа. Он сидел на крыльце, поставив локти на колени и низко опустив голову. В одной руке у него была палочка, во второй сигарета, и Джинни увидела, что его пальцы дрожат. Живоглот рядом громко урчал и подмяукивал, словно разговаривал, и без конца терся о ноги Северуса, оставляя на черных штанах рыжую шерсть. Но взгляд Джинни от кота снова вернулся к рукам Северуса, которые мелко подрагивали, и, набравшись смелости, она вышла на крыльцо и присела рядом. Снейп даже не взглянул на нее. — Она в порядке? — сипло спросил он, снова затягиваясь. — Наверное даже лучше, чем вы… — негромко ответила Джинни и снова покосилась на руки. Северус сжал кулаки, чтобы сдержать дрожь. — Посмотрите на меня, пожалуйста, — попросила Джинни, впрочем, не надеясь, что он послушается. Но она видела опытным глазом целителя, что ему плохо и не могла это проигнорировать. Он не шелохнулся, и девушка положила руку ему на предплечье, чувствуя напряжение в мышцах и жар даже через одежду. И хотя коленки тряслись от какого-то детского страха перед ним, сказала чуть тверже: — Северус? Посмотрите на меня. Он затянулся и поднял голову, встречаясь с ней взглядом, который не выражал ровным счетом ничего. Но Джинни быстро отметила то, что не смогла в полумраке гостиной: расширенные на свету зрачки, слишком бледную кожу и выступившую испарину на лбу и крыльях носа, несмотря на холод, потерявшие цвет губы. Она потянулась за палочкой, чтобы наложить диагностические чары, но он мотнул головой. — Не надо. — Вы болеете и вам больно… в чем дело? Северус усмехнулся и сбросил ее руку. — Уизли, иди к своей подруге. Я сам о себе позабочусь. — Конечно, вы же сильный и страшный, я не сомневаюсь, но я целитель, и не надо со мной так разговаривать. Все равно не отстану. Снейп насмешливо посмотрел на нее и хмыкнул. — И что планируешь делать? — Для начала уложить вас в кровать, узнать, что с вами, а потом найти подходящие зелья. У вас они наверняка имеются. Затем накормить Гермиону и дать ей хороших… — Джинни замолчала. Все-таки в присутствии пусть и бывшего профессора ругаться язык не поворачивался. — Ну так, что? Сотрудничать будем? Чем быстрее разберусь с вами, тем быстрее займусь вашей женой. Северус усмехнулся и, сделав последнюю затяжку, затушил сигарету и поднялся, заходя в дом. Он старался держаться ровно, но Джинни видела, как его слегка шатает, и когда шатнуло чуть сильнее, она подскочила к нему, закинув его руку себе на плечо и помогая подняться по лестнице. — Уизли… — угрожающе зашипел он, — уйди… — Это все рефлексы, — отмахнулась она, — я ж целитель… — Это что, отговорка, которую ты везде используешь? — Ну работает же. С помощью Джинни они поднимались наверх гораздо быстрее. — Зато не работает чувство самосохранения… — Это вы про себя? — Я в порядке… — Вам больно… Удивительно, что вы так стойко терпите, — сказала Джинни, толкая дверь в спальню Снейпов. Она отпустила его, не желая смущать, и прошла к прикроватной тумбочке, пока Северус ложился в постель. Там стояли зелья и она внимательно их осмотрела. — С чем связан такой выбор? Заклятие? Оно вас до сих пор беспокоит? — Как видишь, — Северус сглотнул и откинул голову на подушку, и по его лицу прошлась дрожь облегчения. — Зелья работают обычно, но гораздо действеннее во сне. — А вы не давали себе спать, опасаясь оставить Гермиону? — с пониманием произнесла Джинни, присев на краешек кровати и всматриваясь в графики заклинаний, которые уже успела быстро накинуть на Снейпа. Нахмурилась, но комментировать не стала. Вместо этого протянула первый бутылек с лекарством. — Давно боль пришла? — Не слишком. Судя по диагностике, в это верилось с трудом. Джинни представить себе не могла, сколько дней он уже мучился от боли, не давая себе нормально вылечиться и отдохнуть. — Не волнуйтесь. Я прослежу за ней и никуда не уйду. — Через восемь часов нужно принять следующую порцию, — выпив еще несколько пузырьков, сказал он, — Для Гермионы зелья в лаборатории, стоят прямо на столе. — Хорошо, — сказала Джинни, забирая пустые склянки и поправляя одеяло. — Спите, Северус. Джинни встала и прошла к окну, чтобы задернуть плотные шторы и погрузить комнату в темноту. Потом обернулась, взглянув на измученного мужчину, который прикрыв глаза, быстро, поверхностно дышал. Ей бы хотелось ему как-то помочь, но заклятие, которым был поражен Северус, все еще оставалось для ее отдела загадкой. Они не могли снять фантомные боли, которые сводили с ума своей реальностью. Поэтому, оставив его в одиночестве, она тихо выскользнула за дверь и прошла в библиотеку. Гермиона не обратила на нее внимание, когда она вошла, но Джинни решительно подошла к ней и сдернула одеяло. — Знаешь что, Герм? Ты — долбанная идиотка… Гермиона подняла на нее непонимающий удивленный взгляд, но Джинни уже наклонилась и, схватив ее под руки, резко подняла. Она всегда была сильнее Гермионы физически, а сейчас исхудавшая и морально истощенная девушка не успела ничего понять, как оказалась на ногах. — Джинни! — Гермиона раздраженно оттолкнула ее, но не тут-то было. Джинни крепко держала ее за руки. — Что ты делаешь? — Пока ты убиваешься здесь по тому, что нельзя изменить, — почти прорычала Уизли, приближая лицо к лицу подруги, — твоя жизнь рушится. И ты просто теряешь все… — Да что с тобой? Я не нуждаюсь сейчас в нотациях! — закричала Гермиона, дергая руки, которые Джинни все еще крепко держала. — Мне плохо… — Не тебе одной, Гермиона! Но что должно случиться, чтобы ты поняла это? — Он… — она запнулась, втягивая воздух, — он мог все исправить. — Глупости. Если бы мог, сделал бы. Все! Тебе ли не знать это? Но ты лелеешь свою боль, обвиняя и обрекая на мучения единственного человека, который готов сдохнуть за тебя… Это так глупо… А когда ты осознаешь это — будет поздно… Глаза Гермионы наполнились слезами, и она начала оседать, но Джинни встряхнула ее. — Хватит ныть, Снейп. Теперь твоему мужу нужна поддержка. Гермиона всхлипнула, ее плечи опустились и она кивнула. — Я постараюсь. — Нет, ты не постараешься. Ты сейчас же возьмешь себя в руки, — жестко заявила Джинни, хотя сердце сжималось от вида подруги. Потом уже мягче она добавила: — Для этого мы сначала спустимся и что-нибудь поедим… Я голодная настолько, что готова продолжать орать на тебя. А ты? Гермиона попыталась улыбнуться, но у нее не вышло. Но Джинни, не обращая внимания на ее унылый вид, потянула девушку к двери. На кухне усадила за стол и заглянула в холодильник и ящики. Поставила на плиту чайник и молча принялась доставать продукты. Гермиона сидела, обессиленно подпирая голову рукой, и наблюдала за Джинни. — Где Северус? Он ушел? — хрипло спросила она и откашлялась. — Я заставила его принять зелья и уложила отдохнуть, — ответила Джинни, распаковывая бекон и украдкой посмотрела на подругу. — Он был измучен, к тому же страдал от боли проклятия. Гермиона встрепенулась, встревоженно посмотрев на Уизли. — Мерлин, я должна его проверить, — она попыталась встать, но Джинни остановила ее. — Гермиона, он спит. Сейчас ты останешься и поешь. Я обещала ему. — Приступов не случалось уже давно, — пробормотала она самой себе, медленно усаживаясь на стул и закрыла лицо руками. — Я даже не заметила… — Вот-вот, — поддакнула Джинни, и тяжелый вздох Гермионы утонул в шкворчании мяса на сковороде. По кухне почти сразу поплыл аромат жареного бекона, заставляя желудок заурчать. Джинни продолжила готовить дальше, оставив упреки, и пыталась разговорить Гермиону, расспрашивая о шраме, оставленном страшным проклятием. Пока она путано объясняла, завтрак был готов и с аппетитом поглощен. Гермиона даже ожила немного, с благодарностью посмотрев на Джинни. — Спасибо, что пришла сегодня. — Кажется, мне это было так же необходимо, как и вам, — пожала плечами Уизли, отпивая ароматный чай на травах. — Что-то случилось? — Я идиотка, — сказала Джинни, снова чувствуя, как в груди сжимается что-то от отчаянного сожаления. Но говорить об этом сейчас совсем не хотелось, и она отмахнулась. — Расскажу все завтра, когда ты тоже выспишься. Судя по схеме лечения, зелья тебе принимать только через два часа, но просто выжидать это время не имеет смысла. Тебе лучше лечь спать, а я разбужу тебя, когда будет нужно. — Ты останешься? — Я обещала твоему мужу позаботиться о тебе, — хмыкнула Джинни, пожав плечами, — конечно, я останусь.* * *
Меньше чем через полчаса, Джинни тихо прикрывала дверь в спальню Снейпов, убедившись, что Гермиона легла и удобно устроилась. Увидев мужа, она начала сокрушенно плакать, отчего с ней опять пришлось говорить о бессмысленности всех этих стенаний. В итоге она согласилась и, забравшись к Снейпу под одеяло, прижалась к нему, и Джинни со спокойной душой оставила их отдыхать. Бесцеремонно порывшись на столе в библиотеке, Джинни отыскала пергамент и перо и быстро написала записку для своего начальника, с предупреждением, что возможно ее не будет на работе в понедельник. Снейпы столько ей помогали, что оставить их вот в таком состоянии, когда каждый из них был на грани, она не могла. Отправив сову Гермионы, Джинни решила спуститься в лабораторию и подготовить зелья заранее. Признаться, спускаться вниз было немного страшно, но Северус наверняка предупредил бы ее, если бы на ней стояла какая-то защита. Она протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но в этот момент та отворилась, и Джинни нос к носу столкнулась с Малфоем. Они замерли и ошарашенно уставились друг на друга, словно не верили своим глазам, а потом Драко невесело рассмеялся, качая головой. — Почему, куда бы я ни пошел в последнее время, я везде встречаю тебя? — Малфой посмотрел поверх ее плеча, чтобы убедиться, что Джинни одна и, схватив ее за руку, втащил в лабораторию и захлопнул дверь. Тут же он отпустил ее и отвернулся, сделав несколько шагов от Джинни. А она стояла, прижавшись к двери, и ошарашенно смотрела на спину дорогого когда-то мужчины. За что ей это снова? Почему она снова видит его? Почему-то сегодня таких эмоций не было, лишь снова шок от лицезрения его так близко, услышать голос… Она словно перегорела тогда, как лампочка после скачка напряжения, и сейчас на языке только явственно чувствовался привкус гари. Обида, горечь, сожаление — все смешалось и заныло в груди, и Джинни захотелось уйти. Не хотелось больше чувствовать разрушительной силы эмоции, которые ни к чему хорошему ее не приводили. Но, словно под заклятием, она была не в силах пошевелиться и только встревоженно смотрела, как Драко ходит по лаборатории, видимо, пытаясь справиться с эмоциями. Та холодность, с которой он смотрел на нее неделю назад, вдруг показалась такой наигранной. Он увидел ее первый. Собрался и был готов к ее взгляду, в отличие от нее. А сегодня был так же застигнут врасплох, как и она. И это вдруг отдалось в душе злорадным ликованием. Наконец увидеть, что и она способна вызвать эту бурю в нем. Только уже было не надо. Уже сожжены все мосты и перечеркнуты годы. Дыхание выровнялось, и Джинни расправила плечи, оттолкнувшись от двери. Медленно прошла мимо него к столу, на котором стояла плетеная корзинка с множеством пузырьков, и, взяв ее, не глядя на Драко, направилась к выходу. Но схватившись за ручку, почувствовала его сзади, а широкая ладонь легла на дверь, не давая открыть ее. — Уходишь? — дыхание пошевелило волосы на затылке, и Джинни прикрыла глаза, пытаясь понять, что она чувствует. Страх. Страх боли, ощущения ненужности, страх потребности в нем. Она поморщилась, а потом развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. — Проблема, Малфой? — Хорошо повеселилась со слизеринцами? С кем из них ты тогда пыталась забыть обо мне? Джинни презрительно хмыкнула. Самоуверен, как всегда. И стало еще противнее оттого, что он прав. Она пыталась… Ее губы дрожали, но она натянула улыбку и спокойно ответила. — О чем ты? Все давно забыто. — И поэтому ты бежала за мной? Она подняла голову, встречаясь с серыми глазами, и парировала: — И поэтому ты убегал от меня? В его радужках сверкнула злость, и Джинни поняла, что попала в цель. — Задело, да, Драко? Но что именно, что я продолжаю жить? Или что я не догнала тебя? Возле ее лица опустилась ладонь с угрожающим стуком, и его лицо затвердело, словно он щелкнул невидимым внутренним тумблером, и вот уже холодная знакомая маска на месте. Он чуть качнулся к ней и взгляд опустился на губы. Джинни тут же низко склонила голову. — Нет! — почти выкрикнула она и резко оттолкнула Малфоя одной рукой. Не было привычного предвкушения или желания, лишь тот же противный липкий страх. Вдруг она снова получит дозу, а потом будет медленно умирать от ломки. Урок дался слишком больно, слишком глубоко горечь проникла в сердце, отравив все и не оставив ничего светлого. — Я и не собирался тебя целовать, — скривился он, чуть изогнув губы в ухмылке. — Но приятно думать, что ты все еще этого ждешь. Джинни не собиралась реагировать на этот выпад. Подняла голову откинув волосы с лица и посмотрела прямо в глаза. Он стоял в паре шагов и смотрел в ответ. Несколько мгновений они молчали, а потом Драко словно сдался: устало выдохнул и провел рукой по лицу. — У нас не было шанса поговорить нормально, закончить все по-человечески, — ровным голосом, с примирительными нотками, начал он. — Ты хочешь мне что-то сказать? Обвинить? Потребовать? Джинни глубоко вздохнула. Еще неделю назад она могла бы сказать ему так много, а сейчас просто смотрела в лицо такого родного и одновременно чужого человека, видела отпечатки нелегких решений в его глазах, видела, как всегда, гораздо больше, чем он хотел ей показать, и просто тихо спросила: — Как ты? Удивление в его глазах было таким ярким, что ей захотелось усмехнуться. — Хреново, Рыжая. Или тебе нужны подробности? Джинни с сожалением посмотрела на него и крепче сжала края корзинки, а потом вздохнула. — Пошли. Я сделаю чай, и мы поговорим.* * *
Малфой медленно двинулся за Джинни, абсолютно не понимая, что происходит. Где Снейп, почему Уизли здесь и почему после всего, что между ними было, они собираются пить чай? Но, словно завороженный, он просто шел за ней, позволяя себе побыть пару лишних мгновений, украденных из его идеальной жизни, со своей Рыжей. Он наблюдал, не нарушая молчания, как Джинни поставила корзинку и принялась подготавливать ингредиенты для чая, пока грелась вода. Она была спокойна и сосредоточена. Не было того огня в глазах, что напугал его неделю назад. Малфой пришел к другу решить один вопрос, а получил эмоциональный удар под дых, увидев Джинни среди игроков. Некоторое время стоял и смотрел на нее, не в силах оторвать взгляд. Такая красивая и решительная. Она всегда была такой в игре. Но откуда-то изнутри быстро поднялась ревность. Что она делает здесь среди всех этих мужиков? Кто привел ее сюда? Собственническое нерациональное чувство привело его в себя, и он вспомнил, кто они теперь друг другу. И тем не менее, когда она шагнула к нему… Он действительно боялся, что может произойти, догони она его. Заново закрутился бы порочный круг? Сил выносить это ни у кого не было больше. Это должно было остаться тем, чем было — концом. Но когда Забини грубо схватил ее, чуть склонившись, единственное что хотелось сделать Драко, шагнуть к нему и, словно маггл, заехать кулаком. Хотя головой он понимал — друг все делает верно. Перед глазами в тот момент встал образ Астории, смеющиеся светлые глаза, смотрящие на него, когда она держала на руках сына, и Драко презрительно скривился. Как он был себе противен в тот момент. — Прости, что не сдержалась тогда, — Джинни вырвала Малфоя из собственных мыслей, поставив перед ним чашку горячего ароматного чая с мятой, и села напротив, обняв холодными руками свою чашку. — Я могла подставить нас обоих. Просто увидеть тебя было неожиданно, Драко. Малфой чуть склонил голову, осматривая такие любимые, яркие от робкого весеннего солнца, что уже успело коснуться кожи, веснушки. Когда в душе клокотали сильные эмоции, разве он мог представить, что вот так будет сидеть с Рыжей и честно говорить обо всем. — Я тоже не ожидал. Готовился впервые встретиться на открытии нового мракоборческого центра и годовщине. — Прямо-таки готовился? — поддразнила его Джинни и улыбнулась. Сердце защемило от ее улыбки. Как же спокойно было рядом с ней. — Почему ты несчастлив, Драко? — сдавленно спросила Джинни, снова ощущая горечь. Он должен быть счастлив. Только это осознание позволяло ей верить, что все, что она вынесла, было не зря. У него есть женщина, которую он выбрал, есть сын. — Звучит, будто я зажрался, да, Рыжая? Она ласково ему улыбнулась, покачав головой. — Нет. Звучит, будто запутался… — она замолчала, склонив голову набок и задумчиво глядя на него, пока крутила в пальцах чашку, — я думала… — Думала, что все встанет на свои места, когда мы расстанемся? Джинни кивнула. — Оно и встало в каком-то смысле. Но знаешь, это чувство, когда у тебя есть все, но это все — не то, что хочешь на самом деле, — Драко протянул руку и осторожно взял ее пальцы в свои, перебирая их. Джинни посмотрела на него, чувствуя приятное тепло от его прикосновения. И поняла, что она не любит его как раньше, но определенно Драко ей дорог. Несмотря на все что было. Но к этому теплому чувству внутри добавлялось мерзкое, с какой-то долей безысходности, горечи и понимания, что этот человек никогда не будет твоим. Она мягко вывернула руку и снова положила ее на чашку. — Мне тяжело это понять, Драко. Я не представляю, каково было тебе. Ведь я была одна. Но я думала, что ты найдешь в семье опору… Найти в семье опору. Да. Он пытался. С появлением Скорпиуса это даже удалось в какой-то степени. Драко души не чаял в сыне. Рождение ребенка действительно сблизило их с Асторией в каком-то смысле. Но как бы Астория ни была хороша во всем, это всегда чувствовалось не тем. Хотя Драко был уверен, не будь у него отношений с Уизли, такая жизнь, которую ему удалось построить, была бы для него идеальной. Умная и спокойная жена, сын, дом, восстановленная репутация и наладившийся бизнес. И вот сейчас, глядя на Джинни, он размышлял против воли, что было бы, выбери он ее. Конечно, Драко не мог знать, как все обернулось бы. Чем бы пришлось заплатить за возможное счастье? Было ли у него право на это счастье? Если бы не столько ответственности и обязательств перед кредиторами, партнерами, семьей Гринграсс, он бы, не задумываясь, выбрал ее. Но сейчас уже поздно рассуждать об этом. Столько боли было между ними. С трудом удавалось дышать первое время. Астория словно чувствовала, что ему необходимо пространство, и не навязывалась. Она каким-то образом все понимала. Понимала гораздо больше, чем он мог ей сказать. Пока не родился сын, первые месяцы Драко едва удавалось нормально функционировать. Каждый день он боролся с собой, чтобы не пойти к Джинни. Потом стало легче, посыпалось много новых забот, связанных с рождением Скорпиуса, и жизнь превратилась в бесконечный цикл, состоящий из работы и ухода за сыном. Они с Асторией, воспитанные эльфами, приняли решение самим ухаживать за Скорпиусом. Тинки здорово обижалась и тенью ходила за Драко, в надежде что ей отдадут ребенка, и постоянно поправляла, как нужно делать, а как нет. Пришлось даже прогнать ее, настолько надоела. Драко погрузился в рассказ Джинни о работе, о повышении и о том, что ей наконец все нравится. Он был чертовски рад за нее, помнил, как она тянула на себе семью и работу, которая не приносила ничего кроме выгорания. А сейчас Рыжая ощущалась такой свободной и сильной. И смотрела на него без привычного огня. Словно догорела дотла и для него больше нечему было гореть. Но улыбалась тепло. А какая-то часть его, эгоистичная и собственническая, хотела, чтобы она взглянула на него с тем же шоком, что неделю назад. Чтобы смотрела так, как в тот раз, требуя остановиться, вернуться, сказать хоть слово… Но этого он больше не видел. Она так искренне расспрашивала о Скорпиусе, о нем самом, о его успехах в делах, что он неторопливо рассказывал ей обо всем, глядя в светло-карие, родные глаза. Их чашки опустели не один раз, Джинни уходила наверх дать Гермионе лекарства, а потом они снова разговаривали, сидя в полумраке кухни, потому что за разговорами наступил вечер. Наконец, они замолкли, глядя друг на друга. — Мне жаль, что все так обернулось, — тихо сказала Джинни, опуская глаза. — А о том, что было, жалеешь? — Драко чуть наклонил голову, всматриваясь в нее и, кажется, задержал дыхание в ожидании ответа. — Теперь уже нет. — Значит, жалела? — Год назад — да, — она решительно посмотрела на него. — А ты? Он помолчал некоторое время, а потом с легкой, но горькой улыбкой ответил: — Год назад — да. Они улыбнулись друг другу и замолчали. Драко не хотел уходить, но понимал, что должен. Он неторопливо встал, обошел стол и, склонившись, поцеловал замершую Джинни в лоб. — До встречи, Рыжая, — негромко сказал он и, развернувшись, вышел из кухни, а Джинни, сжимая в руках тонкую ручку чашки, надеялась, что, когда увидит его в следующий раз, сердце будет так же спокойно, как и сейчас.* * *
Гермиона глубоко вздохнула и медленно открыла глаза, ощущая тепло родных объятий. Подняла голову, чтобы взглянуть на Северуса, и встретилась взглядом с антрацитовыми бездонными глазами. — Давно не спишь? — спросила она севшим ото сна голосом и, стараясь подавить волну вины, горечи, сожаления и обвинений, которая снова поднялась внутри против воли, внимательно рассматривала его все еще осунувшееся лицо. — Давно, — ответил Северус, не отрывая взгляда от ее глаз. Гермионе стало не по себе. Она знала, что ненароком он считывает ее, как и всегда в последнее время из-за ее нестабильного состояния. — Почему не разбудил? — Хотел вспомнить то чувство, когда моя жена еще спала со мной, — просто, без обвинений сказал он, потом чуть прищурился, твердо спросив: — Что ты здесь делаешь, Гермиона? Она села в постели, отчаянно пытаясь пригладить растрепанные после сна волосы. — Я здесь, потому что из-за меня ты снова столкнулся с болью, которая тебя не беспокоила многие годы. Я хотела все исправить. — Не стоит, — он презрительно скривил губы, приподнимаясь и опираясь на спинку кровати. — Мне не нужны твои сожаления, вызванные чертовой жалостью. — Северус, — Гермиона схватила его за руку, когда заметила, что он собирается встать и поднесла ее к губам. Поцеловала холодные пальцы и посмотрела на него, замершего и ощетинившегося. — Меня не было рядом с тобой в последнее время. Я так погрязла в своих эмоциях, что забыла про твои. Я забыла о том, что единственный, кто всегда был рядом и вытаскивал меня из дерьма, был ты. — Гермиона, — Северус освободил руку и встал, чуть поморщившись. — Я безмерно ценю твои сожаления и рад, что тебе лучше. Я наконец вижу, как в тебе пробивается та женщина, на которой женился… Но я не могу забыть твои последние слова. Я никогда не прощу тебя, Северус, что ты лишил меня единственного, что было важным в этой гребанной жизни... — Разве ты на эмоциях не отталкивал от себя людей? — на глаза против воли набежали слезы. Но она знала его слишком хорошо и знала, куда бить. В конце концов, сейчас она жалела о сказанном сильнее всего на свете. Лицо Снейпа стало жестким, таким, как и всегда, когда глаза превращались в пустую тьму, стоило ему опустить окклюментные щиты. — Разве ты не сожалел о сказанном? Я прошу у тебя прощения за все, что сотворила с нами… дай мне возможность все исправить. Как же ей было страшно. Сколько всего было сказано в эти недели. Сколько ядовитых слов пронзали словно кинжалы, ранили и отталкивали. С какой ненавистью она цедила ему в лицо обвинения и с какой решительной холодностью он отмахивался от них, что бесило ее еще больше и заставляло ранить еще сильнее. Но Гермиона забыла, что ему тоже может быть больно. Что он выбирает быть сильным, потому что кто-то должен был сохранять в той ситуации голову. Было страшно оттого, как много она сказала ему в гневе. Как сильно отталкивала. А теперь с гулко бьющимся сердцем она смотрела в его глаза, искренне надеясь, что он простит ее. Ведь он, как никто другой, знает, как много может изменить прощение и шанс. Время шло, а он словно взвешивал внутри себя все за и против. Прикрыл глаза и Гермиона закрыла лицо руками, часто, прерывисто дыша от накатывающего страха. Она почувствовала вдруг, как его пальцы коснулись ее волос, погладили, сомкнулись на запястье, и он потянул ее на себя, заключая в объятия. — Никогда не думал, что буду иметь дело с такой непроходимой дурой, — сказал он, крепко обнимая ее и прижимаясь щекой к волосам, пока она судорожно цеплялась за его рубашку, рыдая от облегчения. — Ну все, тихо… я с тобой… — Прости, — она повторяла это слово снова и снова, как молитву, — я так люблю тебя. Я совсем потерялась, запуталась… — Я знаю, — успокаивающе сказал он, нежно поглаживая ее по голове, — знаю. — Ты простишь меня? — Уже простил, — усмехнулся он. — Только прекрати рыдать. У меня скоро разовьется аллергия на слезы. Гермиона нервно хохотнула, вытирая лицо об его рубашку. — Хорошо. — А еще, похоже, нам стоит помыться, — заметил Снейп, и Гермиона рассмеялась, согласно закивав. Она и забыла, когда была в душе в последний раз. Он потянул ее на себя, заставляя сползти с кровати и встать на ноги. — Ты предлагаешь мне пойти с тобой? — улыбнулась она, про себя думая лишь о том, как, наверное, убого сейчас выглядит. — Только если не будешь рыдать снова, маскируясь водой, — усмехнулся Северус, и Гермиона, рассмеявшись сквозь слезы, с готовностью кивнула.* * *
Только к вечеру вторника Джинни устало ввалилась к себе домой, стягивая всю одежду, что была на ней с субботы, и ощущая стойкое чувство того, как сильно изменилось восприятие жизни с выходных. Казалось, прошла вечность, а не три неполных дня. Забота о Снейпах, разговор с Малфоем, бесконечные мысли о себе и только что прошедший ужин с Гермионой и Северусом сделали свое дело. Она чувствовала себя другой. Приняв долгий горячий душ, с чувством выполненного долга, Джинни устроилась в постели, закутавшись в одеяло, и снова погрузилась в мысли о Блейзе. Ее не отпускало уязвленное чувство из-за того, как решительно и холодно он повел себя после ее ошибки. И хотя она могла его понять, все же обида внутри клокотала и мешала успокоиться. Но в этом был весь Забини - прямолинейным, когда дело касалось отношений, и отказывающимся принимать полумеры. Такое поведение импонировало ей и завораживало, но одновременно с тем ужасно бесило. Ты больна, Уизли… Джинни усмехнулась. Ты здорово меня подлечил, Забини. Больно, но действенно. Это было равносильно тому, как неправильно сросшуюся кость ломают заново, чтобы она срослась как надо. Вот так и здесь. Джинни думала, что все затянулось, а оказалось нет, и кости ломали на живую, а потом еще долго ныло что-то внутри. И Джинни не отрицала это, чем бы оно ни было. Она, наконец, признала, что давно потеряна в кромешной тьме, но, кажется, впереди замаячил свет, и она пошла к нему. Только сделала что-то не так, и свет погас, и вот она снова двигается на ощупь. Но куда?* * *
На следующие несколько недель Джинни снова погрузилась в работу и даже забыла о том, что ребята по выходным играют. Но на ужине у Джорджа, когда об этом зашла речь, ее неприятно кольнул тот факт, что ее не позвали на игру, которая была на прошлых выходных. Забини похоже решил больше вообще с ней не общаться, и ее это разозлило. Опять. Сколько бы она не думала о нем в последнее время, все завершалось всплеском обиды или ярости. Вот и сейчас она раздраженно захлопнула папку последнего принятого на сегодня пациента и убрала ее в ящик с карточками. Хотела немного поработать по темномагическим заклинаниям и найти что-то общее между ранением Снейпа и похожими проклятиями, но поняла, что не может сосредоточиться, возвращаясь мыслями к игре, которая прошла без нее. Поэтому, оставив все записи на столе, Джинни быстро собралась, накинув легкую кожаную куртку, потому что апрель выдался удивительно теплым и спустилась вниз. В травмах, как и всегда, царил хаос. Целители бегали от пациента к пациенту, слышались ругань, стоны, плач. Джинни внутренне содрогнулась от всего этого и лишь ускорила шаг, но неожиданно в толпе холла выхватила знакомую высокую фигуру и резко остановилась, почувствовав, как заколотилось сердце. Блейз стоял к ней спиной, одна рука в кармане, вторая держит какой-то странный предмет, похожий на шар. Он явно кого-то ждал, то и дело осматривая толпу, а она размышляла, может ли подойти к нему сейчас? Она абсолютно не была готова к разговору, не знала, что скажет, но упустить возможность увидеться с ним не могла. Решив, что просто поинтересуется, что он здесь делает, она нерешительно двинулась в его сторону, и когда до него оставалось всего пара метров, он вдруг обернулся и их взгляды встретились. Джинни замерла, глядя в его хмурые сосредоточенные глаза, и невольно задержала дыхание. Он не улыбнулся ей, не стал ломать комедию непринужденным поведением. Просто стоял и смотрел, медленно обводя ее взглядом с головы до ног. — Привет, — тихо поздоровалась Джинни неожиданно охрипшим голосом, и Блейз взял ее под руку и отвел к стене, чтобы они не стояли на проходе и им не мешал гул снующих вокруг людей. — Привет, — его пальцы разжались и скользнули по руке. Блейз молчал, все еще рассматривая ее. — Почему ты здесь? Что-то случилось? — Мама неудачно трансгрессировала и ее расщепило. Я только узнал. Но мне никто не говорит, где она. Здесь все словно обезумевшие. — Да, здесь всегда так, — улыбнулась Джинни, — Тебе не сказали, к какому целителю ее определили? — Какому-то Даррелу. — Подожди здесь, — Джинни коснулась руки Забини и сжала в знак поддержки, а потом, не взглянув на него, двинулась к привет-ведьме. В суматохе, как всегда, не сразу удалось понять, что к чему и кто куда распределен. Но спустя пять минут Джинни поманила Блейза за собой. Зайдя в палату первая, Джинни убедилась, что все целительные процедуры с миссис Забини завершены, и она может принять посетителя. Целитель Даррел удивился, увидев ее, тепло поприветствовал и поинтересовался делами под пристальным изучающим взглядом миссис Забини. Уизли вежливо наклонила голову, здороваясь с ней, а затем открыла дверь и позвала Блейза. Даррел как раз закончил давать наставления по приему зелий. Увидев сына, миссис Забини потянулась к Блейзу, чтобы обнять его. — Мой милый мальчик, я переживала, что тебя не пустят, — она наконец внимательнее посмотрела на Джинни, и та открыла дверь, чтобы выскользнуть вслед за Даррелом, но ее окликнул Блейз. — Уизли, — Джинни замерла, медленно обернувшись. — Подожди меня. Я скоро. Она вскинула голову, внимательно посмотрев на него, но кивнула, прежде чем закрыть за собой дверь.* * *
Когда семейство Забини остались в комнате одни, Блейз повернулся к Чаррис как раз в тот момент, когда она, пристально глядя на него, медленно произнесла: — О. Милостивый. Мерлин. Ты влюбился? — Что? — скривился Блейз, дергая на себя стул, чтобы сесть поближе к матери. — С ума сошла? — Я знаю этот взгляд, милый, — отмахнулась Чаррис, устраиваясь поудобнее на жесткой больничной койке. — Ты можешь обманывать себя, но не меня… — Давай лучше поговорим, какого черта ты трансгрессировала? У тебя всегда это получалось с трудом… — Не заговаривайте мне зубы, сэр, — вскинула голову Чаррис, игриво ухмыльнулась, глядя на сына, и заговорщицки произнесла: — Расскажи подробности. Блейз фыркнул. Чаррис всегда была падка на слухи и подробности его отношений, выведывая их у всех возможных его знакомых. Но Забини не собирался сам посвящать ее в свои секреты. — Нечего рассказывать… — Давно у вас это? Далеко зашло? Не думала, что рыжие — твой типаж… — Мам, — Забини устало потер переносицу, понимая, что она не отстанет, и решил дать ей хоть что-то, чтобы отвлечь, — Между нами ничего нет. Так, легкий интерес. Она все еще не вышла из прошлых отношений. — Это из каких? — вскинула бровь миссис Забини, и протянула издевательски: — С Малфоем что ли? Наверное, Блейз не смог сдержать удивления, потому что Чаррис рассмеялась, глядя на него и махнула рукой. — Неужели ты думал, что от Нарциссы хоть что-то можно утаить? — Чаррис забавлялась, видя, как обескуражен сын. — Она давно в курсе и надеялась на благоразумие Драко. Что ж, он оказался достаточно благоразумен, — она произнесла последнее слово с толикой презрения, но тут же добавила: — И все же, как получилось, что мой сын связался с любовницей своего друга… Мерлин, как же отвратительно это звучало. Блейз сжал зубы. Если знает Чаррис, неизвестно кому еще известно об их интрижке с Малфоем. Хуже всего было то, что никто не будет осуждать Драко, потому что он — Малфой. Вместо этого все палки полетят в Джинни, если вдруг это станет достоянием общественности, и страшно представить, сколько дерьма выльется на нее и чего ей это будет стоить. — Кто еще знает? — Переживаешь? — миссис Забини хмыкнула, а потом отмахнулась. — Пара человек. Не те, кто будет ставить палки в колеса двум сильным семействам, сообщая всему магическому миру о неверности Драко. Но все-таки эта… Уизли, — Чаррис глубоко вздохнула. — Будь я хорошей матерью я бы посоветовала тебе держаться от нее подальше, — Чаррис закатила глаза. — Но я никогда не была хорошей. Поэтому я буду счастлива, если, наконец, будешь счастлив ты, пусть даже с такой, как Уизли... Блейз нахмурился. Пренебрежительные слова матери о Джинни ему не понравились, и он прищурился. — О чем ты? Не говори, что ты будешь повторять то же дерьмо про кровь, что и все чистокровные снобы? — Ты такой же чистокровный сноб, между прочим, — хмыкнула она, осмотрев сына с ног до головы. — Но я о другом… — Чарис понизила голос и задумалась. — Говорю тебе только потому, что, если ты захочешь связаться с этой девочкой… Ее семья — предатели крови, но в бизнесе нашими партнерами являются самые лучшие семьи, чистокровные и благородные дома. И поверь, дорогой, они смотрят, кто стоит за твоей спиной. Если решишь связаться с Уизли, не удивляйся потом проблемам, которые на тебя могут свалиться. — Так, — перебил ее Блейз, которому осточертело слушать гадости про Джинни, хотя мать ничего такого обидного и не сказала, неприятный холодок, расползавшийся по позвоночнику, заставил его повести плечами и встать. — Хватит об Уизли. В конце концов, это не твое дело. — Дорогой, я вовсе не об Уизли, — отмахнулась Чаррис, — я о тебе. В жизни тебе встретятся не так много людей, на которых ты захочешь так смотреть… Только поэтому я не протестую сейчас, — она задумчиво наклонила голову и пожала плечами. — Я тебе не враг, Блейз, просто говорю, как есть… Кстати, ты заметил, что целитель Даррел очень симпатичный молодой человек? Блейз закатил глаза от такого быстрого перехода с темы на тему и улыбнулся. Мать всегда знала, когда стоит остановиться. — Что вообще случилось? Мы же договаривались, что ты не трансгрессируешь сама, после последнего раза… — Я психанула и забыла, Блейз, — раздраженно отмахнулась от него Чаррис. — Встретила твою мерзкую бывшую женушку. Не могу до сих пор воспринимать ее спокойно. Как представлю, что она живет в моем доме… ничего не могу с собой поделать. Блейз усмехнулся, глядя на праведный гнев Чаррис, и решил не подливать масла в огонь, сообщая ей, что Дафна там даже не живет. Для нее этот дом не представлял никакой ценности — ну разве что разбить сердце Чаррис, забрав его у нее. Но матери это знать не обязательно. — Это было глупо, ты понимаешь? — Конечно, я все понимаю, — Чаррис расширила глаза, будто он сморозил какую-то ерунду и, чуть наклонив голову, с мольбой посмотрела на него. — Не хочу здесь торчать неделю. У меня столько дел, а я ненадолго в Англии. Забери меня через пару дней. Блейз испытывающе посмотрел на мать, но все же кивнул. — Если пообещаешь слушаться целителя и принимать все, что тебе дают. Она закатила глаза и кивнула, а потом добавила: — Все, иди и не заставляй девушку тебя ждать. Будь благоразумен, я, наверное, так должна сказать? — Чаррис сжала его руку и заглянула в настороженные глаза сына. — Но благоразумие никогда не приносило тебе счастья, — она проследила за тем, как Блейз снова отмахнулся, направившись к двери, и потом окликнула его. — Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне. Блейз тихо прикрыл за собой дверь, оставив миссис Забини одну.* * *
Джинни стояла у окна, глядя на город и снующих по улицам людей. Она задумчиво смотрела вдаль, но ее взгляд был расфокусирован, и Блейз понял, что она думает о чем-то своем, погрузившись в мысли. Осторожно тронул ее за плечо, и она обернулась, устало улыбнувшись. — Все хорошо? — спросила Джинни, бросив взгляд на дверь, где осталась его мать. — Будет. Она в норме. Просто, как всегда, попала в неприятности. Она это умеет. Джинни чуть наклонила голову, глядя в его глаза, и хотела было предложить ему выпить в баре неподалеку, но, вспомнив их последний разговор и то, что он, вероятно, не хотел ее видеть, раз не приглашал на игру, только вздохнула. — Ну что ж, тогда… — она поправила волосы и указала на выход, — Я пойду? — Я отвезу тебя, — уверенно сказал Блейз, и она, почувствовав облегчение, не стала спорить. Просто кивнула и, расписавшись в журнале у привет-ведьмы, попрощалась с ней и они с Блейзом неторопливо двинулись сквозь толпу к выходу. Выйдя на улицу, Джинни подставила лицо теплому апрельскому ветерку и вдохнула полной грудью. А потом вздрогнула, когда ее щеки вдруг коснулись теплые пальцы, и испуганно открыла глаза, встречаясь взглядом с Блейзом. Внутри все пронзило томным чувством непреодолимого желания просто обнять его и прижаться к широкой груди, чтобы почувствовать спокойствие в надежных руках и защиту. Ее взгляд бегал по его лицу, ища признаки каких-то чувств, знаки… Но Блейз усмехнулся и показал ей палец. — Чернила. И почему ты вечно пачкаешься? Джинни медленно выдохнула и коснулась своего лица, пытаясь стереть кляксу, отчего только сильнее размазала ее, и Забини рассмеялся. Подошел ближе, закрывая собой от толпы, и, осторожно наведя на нее палочку, тихо произнес заклинание. — Снова идеальная, — хмыкнул он, а потом поднял руки и надел на Джинни шлем, именно его он держал в руках, когда она увидела Забини в холле. Уизли молча смотрела на него, позволяя застегнуть ремешок под подбородком, наблюдая за его лицом и размеренными движениями. — Ездила когда-нибудь на мотоцикле? — Нет, — Джинни с интересом взглянула на него. — Ну, это почти как на метле, — успокоил Блейз, и она нахмурила брови в недоумении. Блейз весело улыбнулся и поманил за собой. А через двадцать минут Джинни хохотала за его спиной, раскинув руки. Хотелось нестись как можно быстрее, чувствовать шум ветра в ушах и обдувающий на скорости холод, но в условиях города не всем желаниям суждено было сбыться. Ощущение скорости были схожими, но, конечно, на метле бы она взмыла ввысь, оставляя далеко внизу людей и все проблемы. Мотоцикл резко вильнул вправо, и Джинни обхватила руками талию Блейза, всем телом прижимаясь к его спине и ощущая под щекой мягкую кожу его куртки. Иногда она ловила его взгляд в зеркале, долгий, многозначительный. Они не улыбались друг другу, только смотрели изучающе. А потом Джинни закрывала глаза и чувствовала щекой тепло его тела. Ехать вот так хотелось бесконечно. И даже плевать, что не было высоты. Но все хорошее заканчивается слишком быстро, и вот спустя сорок минут Забини заглушил мотор во дворе ее дома, и Джинни с неохотой разжала руки. — Интересно, а что быстрее мотоцикл или Нимбус-2010? — спросила она, снимая шлем и Блейз хмыкнул, повернувшись к ней. — Интересный вопрос. Хочешь проверить? Игривая улыбка растянула ее губы, и Джинни с готовностью кивнула. — А ты? — Ну теперь, определенно, нужно это выяснить. Джинни отдала ему шлем и встала, обойдя мотоцикл так, чтобы стоять лицом к Блейзу. На улице начало смеркаться и воздух стал прохладнее. Они пару мгновений помолчали, глядя друг на друга, и Джинни как можно непринужденнее произнесла: — Если тебя не смущает мой «курятник», — поддразнила она его, чуть прищурившись, — можем выпить чаю. Любишь облепиховый? Кажется, я люблю все рыжее… Забини слегка наклонил голову, рассматривая ее. Ветер трепал огненные локоны, а в сумерках веснушки на носу стали еще ярче. Она была до одури красива. И выглядела другой. Ему нравилось, как она смотрела и волновалась сегодня. В ней что-то неуловимо изменилось, и все его существо откликнулось и потянулось навстречу этому изменению, несмотря на доводы рассудка. Благоразумие никогда не приносило тебе счастья… Он пожалеет об этом. Пожалеет. Блейз медленно потянулся к ключам в мотоцикле, и Джинни закусила губу, полагая, что он сейчас уедет, но он вытащил их и убрал в карман, улыбнувшись ей уголком губ. — Облепиха — то, что нужно.
