Ведьмак: Проклятие и Благословение

…и услышала хруст. Но не своей шеи, не ветки под ногой или над головой, а такой, какой бывает, если с наслаждением впиться зубами в румяный бок яблока или недозревшей груши, и откусить, да побольше. Лютик распахнула глаза, которые незаметно для себя зажмурила и, нахмурившись, обернулась в ту сторону, откуда доносился звук. И моргнула. Там, прямо перед ней, на самом краю берега, где еще миг назад никого не было — она была уверена, что не было! — на корточках сидела женщина. Предположительно, поскольку лица ее не было видно. В черном кожаном жилете-корсете, заменяющем броню, с ремнями поперек живота, черных плотных штанах, высоких крепких сапогах, откуда торчала рукоять кинжала и в черном плаще с широкими рукавами и глубоким капюшоном, из-под которого было видно только пару пепельно-седых прядей волос и часть лица. В основном подбородок и губы, по которым тек сок яблока. Но, самое примечательное в ней были два меча за спиной, которые неизбежно вызвали у Лютика определенные ассоциации с некой прослойкой… людей. Женщина держала в одной руке сочный надкушенный плод, а другую небрежно полоскала в воде и совершенно не обращала внимания на Лютика, которая была здесь как бы… занята. — Кхм, извините? — недовольно произнесла Лютик. — Может, вы уйдете и скушаете свое яблоко в другом месте? Я первой сюда пришла и сейчас предпочла бы побыть в одиночестве. — А я предпочла бы уничтожить кучку утопцев, что терроризируют местную деревню до того, как сядет солнце, чтобы успеть получить монеты за выполненный контракт и найти себе ночлег, — буркнула женщина, чей голос был довольно молод и имел приятную хрипотцу. А потом она вскинула голову, отчего капюшон немного сполз и, увидев, наконец, ее лицо, Лютик удивленно вскинула бровь. Во-первых, слух ее не подвел, это и впрямь была скорее девушка, чем женщина, лет двадцати, может чуть старше, с пепельно-седыми волосами, в которых было заплетено несколько растрепанных и небрежных косичек. А во-вторых, ее лицо… Славное и молодое, с правильными чертами, прямым носиком с небольшой горбинкой, выразительными скулами, полными, чуть капризно надутыми губами, еле заметной ямочкой на подбородке, по которому вверх и через нижнюю губу тянулась тонкая нить, выбитая чернилами. Привлекательное и притягивающее взгляд лицо, которое запоминается, ничего не скажешь. Вот только было одно «но». Даже два. Тонкий шрам на левой щеке, тянущийся от мочки уха, а на скуле взлетающий вверх, кончающийся неподалеку от нижнего века, и густо обведенные углем глаза… Знакомые янтарно-желтые глаза с вертикальным зрачком, по краю которого было тонкое голубое кольцо. — Ты ведьмак, — выдохнула Лютик, неуверенная, что правильно обозначила то, чем была ее новая знакомая, поскольку та была особью женского пола. А женщин-ведьмаков не существует! Она-то уж точно знает. Да, боги, все это знают от мало до велика, и даже в самых глухих деревушках. Не бы-ва-ет ведьмаков роду женского и все тут. Кроме, очевидно, экземпляра, что был перед ней, который вскинул бровь и согласно протянула: — Хмм. От этого знакомого ворчания несчастное сердце Лютика сжалось, а также возникло неуместное желание выяснить: только Геральт предпочитал общаться посредством гудения и многозначительных ворчливых звуков, или это то, что является результатом мутаций?.. — Но ты же девушка! — воскликнула Лютик, не удержавшись и указав на очевидное. — А ведьмаками могут быть только мужчины! Блондинка фыркнула. — Тем не менее я есть, — иронично выдала она и, вновь смачно куснула яблоко, махнула в ее сторону рукой. — Ты скоро? А то своим трепом, мы утопцев только отпугиваем, а как я уже сказала, мне бы хотелось закончить до того, как сядет солнце. Лютик растерянно моргнула, и тут поняла, что от удивления даже забыла, что хотела сделать, а точнее в процессе чего она была. Самоубийство. Она хотела покончить с собой, повеситься на раскидистой иве, откуда открывался чудесный вид на реку и лес за ней… …вот только порыв как-то прошел, вся драматичность ситуации потускнела, чувства притупились, и Лютик уже не так сильно была уверена в своем поспешно принятом решении. Тут она прищурилась. — И ты не хочешь меня отговорить? — с любопытством спросила Лютик. Блондинка вскинула руки и подняла брови. — В дела людей не лезу, — спокойно ответила она. — Я ведьмачка, мое дело монстров убивать, и не более. Девушка нахмурилась и с толикой интереса в голосе добавила:  — Хотя, не могу не спросить: отчего столь радикальные меры, и уверена ли ты в их правильности? Что тебя толкнуло на это? Разбитое сердце? Горе? Снасильничал кто? Лютик поморщилась. — Тебе правда интересно или ты издеваешься? — хмуро спросила она. Девушка небрежно пожала плечами. — Хочу заранее узнать, в кого ты можешь превратиться, чтобы потом быстрее тебя убить, — прямо ответила она. — Для лешачихи, полуденницы, полуночницы, моровой девы и так далее — нужен разный подход. Лютик закатила глаза. Ведьмаки и их «очаровательный» прямой подход к разговору с кем бы то ни было. — Ирден и сожжение костей или памятных вещей сойдет для всех, — раздраженно сказала она, обиженно надув губы. Блондинка окинула ее впечатленным взглядом. — Жаль терять такие мозги. Ты явно умная и начитанная дева, — уважительно заметила она. — Я сразу приметила, что ты не деревенская, но на дворянку вроде не похожа, да и что таковой делать в этой глуши? Лютик хмыкнула и инстинктивно выпрямилась, прежде чем высокопарно произнести: — Да будет вам известно, леди-ведьмак, я прославленный бард и магистр семи свободных искусств! И зовут меня… …тут ее речь оборвалась. Лютик ощутила, что ее за лодыжку схватили ледяные склизкие пальцы и дернули вниз, отчего петля, все еще обмотанная вокруг шеи, затянулась. Доступ к кислороду тут же был перекрыт, гортань сдавило, перед глазами запрыгали мушки, и она испытала краткое дежавю. Она почти ожидала ощутить вкус крови во рту, и опухоль, стремительно распухающую в горле. И вновь раздался треск, но вновь не костей, а импровизированной веревки. Потом на чувствовала, что летит вниз, а когда попыталась втянуть в себя воздух, в рот вместо кислорода хлынул поток воды. Она закашлялась, извиваясь всем телом. Лютик не видела ничего перед собой, кроме черной мути, состоящей из воды и мушек, знаменующих, что сознание вот-вот отключится. Но ей не хотелось! Не так! Утонуть в речушке также жалко, как быть убитой кикиморой! Хотя нет, даже быть съеденной монстром было бы… поинтереснее, что ли. Сквозь вату, что забилась Лютику в уши, она уловила визг утопца, который, очевидно, и сдернул ее с ветки в воду, а потом к привкусу тины во рту присоединился вкус крови и рыбьих затхлых потрохов. А потом руки и ноги налились тяжестью, и ее тело пошло камнем ко дну, путь до которого, казалось, был так далек… …я не хочу умирать!.. …но внезапно бард ощутила, будто в ответ на панический мысленный крик, как ее талию сжала пара рук, которые потащили отяжелевшее тело куда-то вверх. — …дыши! — резанул по ушам неожиданно громкий голос, а в грудную клетку будто врезался кабан на полной скорости. Лютик растерянно моргнула, понимая, что в какой-то момент все же отключилась, а потом повернула голову, чтобы выплюнуть воду, которая наполнила ее рот. Она кашляла и кашляла в зеленую траву, извергая из себя воду, которая, казалось, не могла уместиться в ее хрупком теле в таком количестве, пока, наконец, не ощутила, что может дышать. Дышать живительным кислородом, который еще никогда не был так сладок на вкус. Она откинулась обратно на землю и просто дышала, смотря в темнеющее небо, где уже начали зажигаться звезды, и понимая, что еще нет, все же не готова покинуть этот бренный мир, как бы больно ни было в нем существовать. Черт возьми! Лютик уже смогла пересилить себя и начать собирать свою жизнь буквально из ничего, и почему она должна все бросать из-за того, что благодаря глупому проклятию пьяной ведьмы она переспала с Геральтом из гребаной Ривии?.. Плевать. Лучше извлечь из этого выгоду и написать десяток трагичных песен, которые однозначно будут хитами, поскольку нет ничего более вдохновляющего, чем разбитое сердце. Да все будет лучше, чем умереть и стать лишь еще одной из многочисленных дурочек, которые в эмоциональном порыве покончили с собой и были тут же всеми забыты. В конце концов, она прожила большую часть жизни как мужчина, и новоявленная женская чувствительность, которая наложилась на драматичность, что была в Лютике с рождения, сделав ее слишком импульсивной, уж точно не станет тем, что изничтожит такой блистательный и талантливый ум, как она! С этим решением в душе Лютика что-то переломилось. Будто наконец-то избавилась от той части себя, что даже в эти пару последних месяцев не давала ей окончательно отринуть прошлое, срастись с образом леди Одуванчика, как теперь звала ее публика, и шагать в будущее, где не было места всяким Белым волкам и прочим задницам, что думали, будто имеют право вот так играть с ее сердцем. Тут перед ней возникло лицо ее новой знакомки, которое было перепачкано в темно-бурой крови, с волос капала вода, а черная подводка вокруг глаза текла по щекам, делая ее похожей на чернушку, вечно работающую около печи. — Че, дышишь? — с еле заметной ухмылкой спросила она. — А я на миг подумала, что ты все же утопла.  Блондинка выпрямилась и протянула ей руку. — Давай, магистр семи свободных искусств. Вставай и пошли до корчмы, мимо которой я уже проходила. Там так пахло тушеное мясо... Ммм. Я угощаю. Лютик облизала губы и, улыбнувшись в ответ, взялась за предложенную ладонь. Хрупкая с виду девушка одним рывком подняла ее на ноги, и, оглядевшись, она увидела, что на берегу валялась с пяток утопцев разной степени разрубки, и еще пара плавала в воде. — …если ты, конечно, не хочешь вернуться к своему «важному» занятию? — тем временем продолжила блондинка, выразительно ткнув пальцем в ветку, где все еще болталась часть самодельной веревки, а потом, вытерев меч о тряпку, вернула его в ножны, висящие на спине, и пошла прочь. Лютик смущенно потопталась на месте, смотря то на веревку, то на удаляющуюся спину ведьмачки. Нет, кончать с собой она точно больше не хотела. Этот порыв ее, слава богам, оставил, и теперь бард была уверена, что он еще нескоро ее посетит. Казалось, эта рана была, наконец, вскрыта, и весь гной, состоящий из болезненных и тревожных мыслей, был вымыт в реке, где Лютик близко подошла к черте настоящей смерти. Но было ли разумно бросаться вслед очередному ведьмаку, что попался ей на пути? …конечно, нет!.. — кричала та ее часть, что, вероятно, вечно будет болеть, истекать кровью и страдать из-за проклятого Мясника из Блавикена, но другая ее часть… Та, что все еще жаждала приключений, жаждала вдохновения и желала написать еще столько всего, была бы… не против вновь ступить на Путь. К тому же, в этот раз явно было меньше рисков. Лютик в прошлом может и был ловеласом, даря любовь, как женщинам, так и мужчинам, но обретя новое тело, она поняла, что пыл и желание к чему-то большему, чем флирт, поутих. Дамы стали привлекать только чисто в эстетическом смысле, а для мужчин, особенно после прошлой ночи, Лютик явно была теперь потеряна. Ведь как не отрицай, но чертов седоволосый ведьмак всегда будет владеть частью — или всем — ее сердца — а теперь и девственностью — и в данный момент, как и все четыре месяца до того, она даже помыслить не могла о том, чтобы разделить ложе с другим мужчиной. Черт побери. Но, такова правда жизни. Она два десятилетия любила эту задницу и, кажется, будет любить до самого смертного одра, с чем остается только смириться и как-то жить дальше. К тому же, эта ведьмачка просто пригласила разделить с ней трапезу — сама! — дала ей выбор, идти за ней или нет, и… Могла столько рассказать. Все же она уникум, женщина-ведьмак, о которой раньше не было слышно, что странно, поскольку такое было бы не скрыть, особенно на фоне всеобщего вымирания их вида, и явно была куда как более разговорчивой, чем другие ведьмаки — не то, чтобы ей много таковых попадалось на пути. И вот как Лютик могла упустить такой шанс?.. Она быстро выжала подол мокрого платья, нашла глазами свою сумку, откуда вытащила пару мягких сапог, которые все же успела туда засунуть, натянула их на израненные ноги, и, перекинув сумку через плечо, торопливо поспешила за ведьмачкой, чья спина уже почти скрылась среди деревьев. — Эй, а к предложению отужинать эль не прилагается? Я вот не прочь была бы промочить горло, — крикнула Лютик той в спину, а потом поморщилась и добавила: — Хотя, советую сначала принять ванну, поскольку чем дольше ходишь в утопцевых потрохах, тем сильнее воняешь. Знаешь, с этим хорошо помогает масло розмарина или лаванды… Девушка закатила глаза. — Ты когда-нибудь затыкаешь? — раздраженно выпалила она, недоверчиво косясь на расплывшуюся в улыбке Лютика, успевшей уже ее нагнать. — Ты же только что попала в удушающий захват веревки из собственных сорочек, который должен был оставить твою глотку в синяках и отбить охоту трепаться! Лютик улыбнулась еще шире. Боги, давно она не чувствовала себя столь близко к тому кем была когда-то!.. — Нет! — радостно заявила она и продолжила тараторить обо всем подряд, как не делала с того момента, как спустилась с той чертовой горы, и, к своему тайному удивлению, даже не получила удар под дых или еще одного пожелания заткнуться, пока они шли до самого Белого Сада.