Ведьмак: Проклятие и Благословение

Поутру они и впрямь отправились в путь, когда стало ясно, что Эскель больше не при смерти, и вот-вот сам очнется. Они оставили ему добрую часть оленя, который неудачно забрел в первые часы рассвета в их небольшой лагерь, в качестве извинения за то, что не остались с ним дольше и записку с пожеланиями доброго пути. Ну, Лютик оставила записку, чувствуя, что все же не совсем правильно оставлять ослабшего ведьмака одного в лесу, но что поделать? Селена становилась все более беспокойной по мере того, как шло время и ей явно не терпелось уйти. В этот раз дорожки им никто не путал и уже к полудню ведьмачка и бард вошли в Марибор. Это был не самый любимый город Лютика, которая всегда больше благоволила к Оксенфурту с его творческими людьми и непринужденной обстановкой, или Новиграду, где было много его некогда любимых борделей и просто множество колоритных людей, с которыми было интересно пообщаться. Но все же и этот город был усладой для глаз после недель, проведенных между деревушками, где в лучшем случае была хотя бы корчма, а в худшем и этого не было. Все же она существо городское и любящее внимание, которое могла подарить благодарная за трогающие душу баллады публика, ценящая творчество и хорошо за это платящая. Куча пьяниц и хмурых путников, что были в каждой замшелой корчме, уж точно не были таковой, да и платили чаще тумаками, а не монетами. Хотя Селена явно не разделяла ее мнение. Девушка была мрачнее тучи после столкновения с Эскелем, а войдя в город стала еще смурнее. Она сторонилась толпы, где на нее все косо смотрели и перешептывались, а некоторые даже не скрывая презрения, бросали громкое «мутантка» или «ведьмачье отродье» вслед, а то и нечто похуже, за что Лютик хотела хорошенько всех отчитать. Что за наглость и бестактность? Они же цивилизованные люди! Зачем так издеваться над девушкой? Ну ведьмачка та, и что?.. Но устало понимала, что нет в этом смысла. Она двадцать лет угробила, чтобы в своей манере, но помочь улучшить репутацию ведьмаков в глазах людей. Вот только это помогло больше в сельской местности, где люди были попроще: верили в былины, сплетни принимали на веру, да и монстров видели почаще, чем толпа снобов, что из города и носа не выказывали, а о чудовищах только слышали. А лезть в драку, где заранее будешь проигравшим, будет только идиот. И да, Лютик была многим, и идиоткой порой тоже, но все же мозги у нее были, поэтому она стиснула зубы и только улыбалась всем этим неблагодарным, да гордо взяв под ручку удивленную Селену и громко разглагольствуя обо всем подряд (особенно о бескультурных людях, которых развелось в мире, как мышей в амбаре), водила ту по улочкам Марибора, где, как Лютик смогла догадаться по искре живого интереса в кошачьих глазах, та была впервые. Как ни странно, несмотря на это, они провели там почти две недели. Ее новая баллада «Гори, мясник, гори!», которую Лютик презентовала в первую же ночь в таверне, где они остановились, оказалась настолько успешной, что за ночь ее могли попросить по десять, а то и больше раз, при этом платя втридорога. Вот как было уезжать, когда можно было сорвать такой куш? Это было бы преступлением! Особенно в преддверии зимы, которую провести Лютику теперь в университете Оксенфурта не представлялось возможным, а Селене и того некуда было податься в этом мире. И хрен с ним, что каждый раз распевая эту песню, на глазах наворачивались злые слезы, хрен с ним, что душа выла в агонии… Хрен с ним, что каждое «гори!..» было как нож в сердце. Хрен с ним. К тому же, в воздухе повисла странная напряженность, а слухи о том, что Нильфгаард собирал войска с целью завоевания Севера, все чаще звучали на улицах, срываясь с уст все более мрачных горожан. Лютик, честно признаться, чувствовала беспокойство из-за этого, и отнюдь не потому, что все это может помешать ее заработку. Более того, ее волнение имело довольно бескорыстную подоплеку. Цинтра. Жемчужина Севера, куда Нильфгаард наверняка пойдет войной в первую очередь, если все же пойдет. Это княжество было сильнейшим на Севере, во многом благодаря суровой руке королевы Калантэ, но ни в чем нельзя быть уверенным. Лютик вот еще полгода назад была уверена, что умрет мужчиной, может даже в окружение красивых женщин — молча страдая по некой седой заднице — который до своего последнего вздоха будет играть на лютне, и что теперь? Ее член превратился в простое воспоминание, любовные похождения умчались следом, а пальцы предают каждый раз, едва стоит коснуться струн любого инструмента! Впрочем, сама Цинтра лично для нее была просто еще одним городом, куда она старалась ездить каждый год, даже несмотря на то, что каждый раз по приезду ему грозили отрезать яйца, если слова «ведьмак» и «Геральт» будут произнесены в царском дворце, но на этом все. А вот причина, по которой она туда ездила… …пепельноволосая такая, зеленоглазая, непоседливая и озорная… …вот за нее Лютик переживала. Принцесса Цирилла Фиона Элен Рианнон. Львенок Цинтры и ребенок-неожиданность Геральта из мать его Ривии! Вопреки его горьким словам, что это вина Лютика, он сам, без принуждения, открыл свой большой рот и призвал Закон Неожиданности во время помолвки принцессы Паветты, которая оказалась уже в тот момент беременной, в чем, опять же, не было вины Лютика. Призвал и предпочел об этом забыть. Да, может Калантэ была страшной женщиной и все такое, но даже она не смогла бы ничего сделать, если бы Геральт всерьез решил забрать Цириллу себе, как велит закон Судьбы. Но он отказался, и вообще предпочел об этом забыть. А вот Лютик не смог. Да, когда первый раз после того провального посещения цинтрийского двора, его пригласила сама принцесса Паветта — вероятно, ожидая, что с ним приедет и Геральт, к которому она была куда лояльнее, чем ее матушка — на первые именины маленькой Цириллы, Лютик колебался и справедливо опасался за свою жизнь, но… Что говорить, он тряпка порой, и когда принцесса Паветта с хитрым взглядом ему всучила сверток, откуда на него взирали большие любопытные глазища, Лютик растаял, хотя и не очень-то любил детей. Ну как не любил, он скорее их… опасался. Они же такие нежные, хрупкие, и… и… и… кричат громче, чем он при виде волколака! Потом он приезжал каждый год, всегда находя отговорку для Геральта, почему именно в тот период, когда у принцессы был день рождения, ему нужно было покинуть Путь и ведьмака. Он всю ночь напролет пел смеющейся принцессе любые песни, какие ей хотелось, и даже танцевал с ней, тщательно игнорируя сверлящий взгляд королевы, стремящейся проделать в нем дыры. Кроме этого года, поскольку в нынешние именины Цириллы Лютик уже был проклят и его бы просто никто не узнал, да и во дворец, куда королева его допускала только в память о том, что его приглашала Паветта, не пустили бы. Она до сих пор чувствовала свою вину за это. Постепенно, легкое беспокойство за принцессу, переросло в стойкую тревогу, и когда они все же покинули Марибор, Лютик только и могла думать о Цирилле и войне, которая грозила королевству, где та жила. Ей даже стали сниться сны об объятом пламенем княжестве, с кучей трупов на улицах, смрадом, который она могла чувствовать, как наяву, даже после того, как проснулась, и королевой Калантэ, которая, как птица со сломанными крыльями, камнем падает вниз из окна одной из башен дворца, прямо на землю, где бушевала битва. Бред, конечно. Эта женщина была несокрушима, ее яйца были больше, чем у половины мужчин на Севере, и она никогда бы не покончила с собой, как хотела сделать Лютик в момент слабости и импульсивности. Никогда. Так ведь?.. Лютик не знала почему, но не могла себя до конца в этом убедить, сколько ни старалась. Больно сны были реалистичными, больно часто они стали повторяться… …и сегодня была одна из таких ночей. Крик так и застрял в горле, когда Лютик вскочила со своей скатки, вся в поту и с широко распахнутыми глазами, которые невидяще смотрели вперед, на деревья, едва видимые в темноте ночи. А потом к горлу подкатила тошнота, и она еле-еле успела подскочить на ноги и добраться до ближайших кустов, куда ее вырвало желчью и полупереваренным мясом белки, которую ела на ужин. Так плохо Лютику не было даже после самой глубокой попойки, хотя она уже начала к этому привыкать, поскольку каждый раз, когда ей снился этот жуткие сон, ее полоскало как последнюю пьянчугу. Наконец, ее желудок перестал извергать все, что там было, хотя Лютик не спешила разгибаться, уже точно зная, что если так сделает, то грозит ощутить все прелести головокружения. Когда это случилось в первый раз, она вообще в обморок шлепнулась, благо Селена ее поймала прежде, чем Лютик упала в содержимое своего желудка, испортив тем самым свое новое бирюзовое платье. — Пей, — прозвучал голос откуда-то сбоку, а потом перед ее лицом появилась чеплашка с каким-то травяным настоем, если судить по стойкому запаху, и Лютик молча подчинилась, поскольку уже не в первый раз Селена давала этот отвар, чтобы угомонить желудок. Она одним махом выпила всю жидкость, морщась от гадкого привкуса, и тихо пробурчала: — И почему все лекарства такие ужасные на вкус? Что, нельзя добавить меда или малины?.. Ведьмачка громко фыркнула. — Ты жалуешься на это каждый раз, — вредно произнесла она. — Не надоедает? — Нет, — категорично ответила Лютик, оттолкнувшись, наконец, от дерева, за которое держалась, и обернулась к Селене, уже отошедшей от нее. — Я буду протестовать против этого вечно! Мой язык и рот достойны лучшего, чем это!.. Тут она нахмурилась, видя, что ведьмачка стала собирать их вещи, хотя еще не рассвело, и недоуменно добавила:  — Что ты делаешь? Мы же решили остаться здесь, пока ты не поймаешь тварь, что нападает на местных коров. — Я уже, — прямо ответила Селена, засовывая свою скатку в седельные сумки Ласточки. — Коцмолух всего лишь вредитель, который любит поживиться коровьим молоком, а не убивать их. Я с ним за пару минут справилась еще вчера. Лютик нахмурилась. — Тогда зачем ты сказала, что нам нужно разбить лагерь? — возмутилась она, чувствуя, как в груди разгорается обида. — И почему не сказала, что уже выполнила заказ? Я… Селена замерла и посмотрела на нее через плечо, а потом твердо сказала: — Ты измучена, тебе нужно было отдохнуть. Так все возмущение и замерло на губах Лютика, поскольку за долгое время, да что там, за долгие годы, Селена была первым человеком, который сделал привал ради того, чтобы позаботиться об ее здоровье. Причем без дополнительного нытья со стороны барда! Ведьмачка просто проявила внимательность и… «Черт, я не буду плакать из-за такой ерунды!» — сказала сама себе Лютик, ощущая, как на глазах навернулись слезы из-за такого просто жеста заботы со стороны другого человека. Как-то она отвыкла от этого. Да что там, Лютик и не привыкала к заботе. Настоящей и искреннее людской заботе, а не к мимолетным чисто плотским связям. Мать не была самой теплой женщиной, а после того, как отец погиб, едва Юлиану исполнилось три года, и она вышла замуж во второй раз и родила двух нормальных сыновей, а не мечтателя и певуна, как он, и того все заботы о нем свалила на няньку и бабушку Агнешку, которая, считай, его и вырастила. Та была, как прислуга в доме матери, но бабуля никогда не жаловалась, тайком балуя тогда еще маленького Юлиана и поощряя его творчество. Именно после ее смерти Лютик сбежал из дома, и больше туда не возвращался. Потом были несколько приятелей в университете, которые заботились о нем, но то было так давно, да и не заходило дальше стандартного устного «все ли в порядке?», а ответ мало кого искренне интересовал. И, конечно, Геральт. Но и того едва ли можно было назвать заботливым человеком. Нет, если нужно было вытащить задницу Лютика из проблем, спасти от монстра или джинна, которому он сам желание, что едва барда и не убило, загадал, это да. Геральт в этом смысле заботлив, как не многие люди на этом Континенте, но… Все то, что могло касаться таких мелочей, как человеческая усталость, болезни, или голод, он… просто не замечал этого, если только не начать ныть об этом без передыха. Лютик даже не могла винить его. Белого волка так воспитали, таким его сделали мутации, длинный Путь, начатый задолго до рождения барда, и людская жесткость, которая по отношению к ведьмакам не знала, порой, границ. История с жителями Блавикена и княжной Ренфри была тому доказательством. А теперь была Селена. Эта жесткая с виду, неловкая порой, но чудесная девушка с повадками ребенка, которая молча озаботилась отдыхом просто потому что заметила, что ее бедную старую — ну, не настолько и старую! — спутницу замучили странные сны и тошнота. — Ты чудо, ты знаешь об этом? — умиленно выпалила Лютик с широкой улыбкой на лице. Селена хмыкнула и быстро отвернулась, Лютик была уверена, чтобы скрыть румянец на щеках. — …я куплю тебе карамельных яблок, которые ты так любишь, как только мы войдем в ближайший город, милая девочка, — продолжила болтать Лютик, приступив к собиранию собственных вещей. — И морковок, которые подчас не доходят до Ласточки, поскольку ты их быстро точишь, зайчик мой. Тут она замерла. — Кстати, а куда мы так быстро собираемся? — растерянно спросила Лютик, прекратив шарить в сумке в поисках свежей сорочки. — Да еще и ночью? Новый заказ?.. — Хмм, — многозначительно протянула Селена, закончив сборы своих вещей, а увидев хмурый взгляд барда, пояснила: — Цинтра. Мы едем в Цинтру. И вновь, который раз уже за эту ночь, Лютик застыла. — Почему? — медленно произнесла она, подозрительно смотря на ведьмачку. — Ты во сне говорила об этом княжестве, — невинно произнесла Селена и отвела взгляд. Она стала ковырять ботинком в земле, и тем самым выдавая свою нервозность. Да, да, ведьмаки, эта уж точно была способна и на такое состояние. — Это просто сны, навеянные последними слухами о войне, которой может и не быть, — неуверенно произнесла Лютик, завязывая шнурки на светло-зеленой сорочке, которую уже успела натянуть на себя. — Ты же меня знаешь. Я натура впечатлительная, вот и… Селена вздохнула. — Не уверена, — пробормотала она и начала жевать губу. — Понимаешь… Мир, из которого я пришла почти такой же, но… Там время шло быстрее, и… Там война не просто слухи. Она случилась. В горле у Лютика тут же пересохло, а сердце, испуганной пташкой встрепенувшись, рухнуло куда-то вниз. — Когда? — хрипло произнесла она. — То есть… В каком году? — В ближайшее время, — мрачно призналась Селена. — В своем мире, я была далеко от этого, и не знаю, когда точно это началось, а тут просто забыла, но когда у тебя начались кошмары... — Это лишь кошмары. Я же не онейромантка или провидица какая. Во мне магии ни на грош, — рассеянно пробормотала Лютик, плюхнувшись обратно на землю, поскольку ноги отчего-то задрожали и отказывались ее держать, а травяной настой ведьмачки стал подкатывать к горлу, и она не была уверена, что ее вновь не вырвет. Селена помялась и присела рядом. — Лютик… — неуверенно начала она. — Ты уверена, что в тебе нет Хаоса? Я вот нет. Задумчивый взгляд Лютика сфокусировался на серьезном лице девушки, после чего она засмеялась. — Поверь, милая девочка, — весело сказала она, ласково потрепав Селену по щеке. — Я абсолютно лишенный магии, простой, но очень талантливый по части музыки и рифмоплетства человек. И единственный Хаос, который во мне есть — это тот, что в моей творческой голове. — Хмм, — недоверчиво протянула Селена, но больше не стала настаивать на развитии этой темы. После этого они окончили сборы и отправились в путь, хотя сама Лютик была не очень уверена, зачем именно они направляли в Цинтру: Предупредить? А толку? Кто станет их слушать? Не королева Калантэ, у которой была лучшая армия в северных королевствах и могущественный флот Скеллиге, уж точно. Та лишь посмеется над ними, да вышвырнет вон. В лучшем случае. Тогда что им там делать?.. И нужно ли?.. — Селена, — серьезно спросила Лютик, затормозив ведьмачку, когда они затушили костер и вышли на дорогу. — Ответь… В твоем мире… Цинтра. Она… она пала? Поджатые губы и мрачный взгляд — вот был единственный ответ Селены, который разбил даже призрачные надежды Лютика на благополучный исход: для княжества, принцессы Цириллы и для Геральта, который наверняка потащит свой шикарный зад именно туда и именно сейчас. Если, конечно, он, наконец, вынул голову из него и решил-таки заявить права на своего ребенка-неожиданность. «Зная Судьбу, и этого идиота, именно так и будет», — несчастно подумала Лютик, отчего-то уверенная, что тогда, в Вызиме, Белый волк остановился по пути как раз в Цинтру. Черт.