Ведьмак: Проклятие и Благословение

С учетом того, что после Марибора они отправились в сторону Каррераса, а там и в Элландер, им пришлось возвращаться назад, а не идти вперед, хотя на этот раз в большие города они не были намеренны заходить. А зря. Тогда быть может весть, что Цинтра пала, настигла их раньше, а не тогда, когда они уже прошли мимо Майенны. Не то, что это могло что-то изменить. И пусть Лютик была на тот момент все еще не уверена, что именно сделала бы в Цинтре, поскольку изначально их поездка была похожа на бездумную скачку в пасть самой смерти, которую они начали только потому что ей не давала покоя мысль, что принцесса, которая могла ее толком и не помнить, была в опасности, все же… Когда в Трех Елках, селе, где им пришлось остановиться, так как местных терроризировал грифон, не дававший путникам спокойно пересекать тракт, до нее и Селены дошла весть о том, что столица Цинтры пала, королева Калантэ мертва, как и король Эйст, а принцесса Цирилла числилась пропавшей, то Лютик отчаянно расплакалась, чувствуя себя неудачницей. Глупо, но слезы все текли и текли по ее лицу, мысль, что она опоздала, так и стучала в висках, а нелепый страх, что некий седоволосый ведьмак мог оказаться в гуще битвы и не выжить, сдавливал глотку так, что дышать было трудно. — …не плачь, — несчастно попросила Селена, присев перед Лютиком, утирающей щеки. — Я не знала, что падение этого города настолько тебя расстроит. Я думала, ты просто хотела предупредить королеву, а не… Наверное, там действительно жил дорогой тебе человек, да?.. Бедная ведьмачка явно не знала, что делать с плачущими людьми и прибывала в полной растерянности. — Не обращай внимания, милая девочка, — с еле заметной улыбкой сказала Лютик, стараясь унять дрожь и сделать улыбку как можно более искренней. — Я просто впечатлительна. Ей не хотелось, чтобы девушка чувствовала неловкость. Она и так, потакая ее нелепым предчувствиям и кошмарам, безропотно согласилась отвезти глупого барда в Цинтру, где Лютик даже не знала, что именно собиралась предпринять. Честно говоря, теперь, посидев и немного подумав, она понимала, что это был глупый шаг. Нужно было уходить как можно дальше, а не бежать в гущу событий. Но сердце, глупое сердце, вело ее вперед… Лютик тряхнула головой. — Давай я лучше тебя заплету, — бодро сказала она, желая сменить тему. — А то у тебя на голове такой беспорядок, что скоро там поселятся птицы, приняв твои волосы за гнездо. Селена несколько секунд хмуро смотрела на нее, и, развернувшись, села в ноги, больше не затрагивая эту тему. После этого их стремительный забег, оказавшиеся бессмысленным, потерял цель, и они так и заночевали в Трех Елках, поселке на берегу Ины. Там была добротная корчма и постоялый двор, но выступать у Лютика не было ни сил, ни желания. На нее навалилась знакомая меланхолия и тоска, хотя сны мучить перестали. Но она почти не обратила на это внимание. Кошмары-то исчезли, зато бессонница пришла, а тошнота все еще продолжала иногда мучить, но то скорее было результатом стресса. Но пришлось это отодвинуть на задний план. За заказ Селене заплатили сущие копейки, денег было немного, а постоялый двор драл за комнату по-свински много, и чтобы их не вышвырнули на улицу, где уже дули первые зимние ветра и порой шел снежок, Лютик пришлось все же вновь выступить. Наверное, еще ни разу ее баллады не были настолько наполнены несчастьем и трагедией, поскольку плакали даже суровые рыбаки, когда она пела. Впрочем, может, все дело было в том, что над всеми нависла такая страшная вещь, как война, в которой чаще всего страдали такие вот деревушки, где не было солдат, зато был скот и бабы, быть которой и в мирное время-то опасно. Бандитов и насильников-то было полно везде. Уж сколько их было на Пути за последние пару месяцев… Да Лютик за весь свой предыдущий опыт путешествий столько не встречала! Конечно, может, все дело было в том, что она и ее спутница были девицами? Симпатичными и одинокими. И даже тот факт, что у одной из них была пара мечей за спиной не всегда останавливал «смельчаков», за что они все и поплатились. В такие моменты, когда Селена с легкостью уделывала таких болванов, Лютик не могла не поразиться тому, как она все-таки в одиночку пробродила четыре месяца, вплоть до самой Вызимы и не стала «добычей» всяких свинов. Здесь пока было спокойно, но и расслабились они явно зря. Боги, а ведь в этот день они собирались уехать подальше, куда-нибудь в сторону Каэдвена, или дальше! Селена готовила Ласточку в конюшне, а Лютик отправилась на рынок, чтобы забрать сироп для горла, который заказала у травницы. То ли от холодной погоды, то ли от частой тошноты, но то саднило, а Лютик не могла допустить потери своего голоса! Это был ее самый драгоценный дар и единственный способ самовыражения. И заработка, естественно! И вот, на обратном пути, когда до постоялого двора оставалось всего пару поворотов, Лютик услышала истошный вопль, который исходил из закутка между двух домов, а потом громкий издевательский смех. От этого звука, что резанул по ее чувствительным ушам, как нож по стеклу, ее сердце сжалось, поскольку тот был так похож на несчастный крик младенца… К счастью, когда ее ноги против воли свернули к источнику звука, хотя ее и мучило дурное предчувствие и ярко горело желание сбежать, Лютик увидела, что это не ребенок кричал, а шикарный белоснежный кот, которого обступила свора грязных мальчишек. Его белоснежная шерстка была вздыблена, а красивые зеленые глаза сердито сверкали, как два изумруда, где было слишком много ума для простой кошки. Тварюшка явно пыталась убежать, но каждый раз при попытке побега, один из мальчишек дергал ее за хвост или кидал в нее камнем. — Держи ее, Яшка! — заливисто смеясь, сказал один из маленьких бандитов, когда кошка в очередной раз пыталась прошмыгнуть мимо ног своих мучителей. И замахнулся, держа в руках камушек, не дожидаясь, пока тот самый Яшка выполнит приказ, собираясь бросить в бедное животное. — А ну, стой! — возмущенно воскликнула Лютик и перехватила его руку. Светлые глаза мальчонки тут же метнулись к ней, оценивающе пробежались по ее синему платью из дорогой парчи и накидке, подбитой мехом, после чего, вероятно, он решил, что она дама знатная и с ней связываться себе дороже, крикнул: — Бежим, мои верные угри! Вся свора, с гиканьем и криками, достойными пиратов, под которых они явно косили, разбежалась, кто куда, а Лютик, закатив глаза, повернулась к красавице-кошке. — Привет, белоснежная очаровашка, — проворковала она и присела перед зверюшкой. Лютик робко протянула руку вперед и почесала ту между ушами, из-за чего из столь маленького зверька вырвалось громкое мурлыканье. Она тут же состроила умиленное лицо, уже смелее наклонилась вперед и, взяв льнущую к ней кошку на руки, встала и добавила: — Оу, да ты прелесть! Жалко Селены здесь нет. Она просто тает, когда видит маленьких белоснежных зверьков. Кошка муркнула и потерлась головой о подбородок Лютика, которая прижала ее ближе к груди, укрыв своей накидкой. — Признаюсь, ты и меня очаровала, — весело продолжила она, поглаживая мягкий мех. — Хотя откуда такой красоте здесь взяться? Ты явно не обычная дворовая кошка. Тебе бы в замке обитать. Лютик еще пару минут ласково чесала за ушком зверя, а потом тихо произнесла: — Милая кошечка, ты не злись на ребятню. Они просто немного дикие, ведь их родителям наверняка приходится весь день работать и некогда за ними приглядывать. Вот они и скучают… Нет, издеваться над животными плохой способ скрасить скуку, не то, что музыка, к примеру, но все же. Кстати, хочешь я тебе спою? У меня, без скромности замечу, очень красивый голос… Кошка перестала мурлыкать и уставилась своими большими умными глазами на Лютика, словно слушая ее слова, когда та стала тихо напевать балладу «Ее сладкий поцелуй». — Ох, — встрепенулась Лютик, когда поняла, что давно уже должна была вернуться к Селене. Та, конечно, не Геральт, который, бывало, бросал своего верного барда, если он отставал, но все же за двадцать лет у Лютика развился стойкий страх оглянуться и понять, что ее вновь оставили, так что, закончив песню, она с сожалением посмотрела на пригревшегося на ее груди зверька. — Прости, коша. Но мне пора. Моя спутница меня ждет. Лютик неохотно опустила белоснежную красавицу на землю, поскольку как бы ей не приглянулся этот прекрасный зверь, им было не по пути. — Прощай, милая, и не попадайся больше скучающим мальчишкам, хорошо? — грустно сказала она и развернулась, чтобы вернутся на главную улицу. Но едва Лютик повернулась спиной и сделала шаг вперед, как услышала глубокий женский голос: — У тебя и впрямь прекрасный голос, дитя. Лютик застыла, чувствуя, как сердце подскочило куда-то к горлу, где теперь быстро-быстро билось, вызывая тем самым очередной приступ тошноты, а потом медленно обернулась. Это была женщина. Самая прекрасная женщина, которую Лютик когда-либо видела, стояла на том месте, где только что была кошка, и будь у нее все еще член, он бы обязательно заинтересованно дернулся. У нее были длинные золотые волосы, сверкающие под лучами зимнего солнца, большие золотые глаза, идеальное, без каких-либо изъянов лицо, пухлые алые губы. На ней было ниспадающее изумрудное платье, а на ее шее было богатое колье с огромным бриллиантом, подобных которому Лютик даже у королев не видела. Но самое главное, ее кожа, светлая и чистая, будто сверкала каким-то неземным светом. — И разбитое сердце, — мелодично продолжила женщина, сделав шаг в сторону Лютика, которая застыла, как зверек перед хищником, и положила руку на ее грудь. Туда, где дико билось сердце барда. — Ты не была равнодушна перед лицом жестокости, но в то же время просила простить тех, кто ее проявил. Это милосердно и благородно, — вновь произнесла женщина. — И за это я хочу тебя одарить даром. Хочешь я заберу твою боль? Лютик, молча проклиная свою удачу, которая вновь свела ее с какой-то чародейкой или еще что похуже, даже не колебалась, когда ответила: — Нет. Спасибо вам, добрая леди, но моя боль — это моя боль, и я буду нести ее сама… — …как и все прошлые два десятилетия? — хитро спросила женщина, чьи губы изогнулись в улыбке. Вроде бы и доброй, но в тоже время несколько острой. — Твой ведьмак тебя не заслуживает. Ни тебя, ни того дара, что ты можешь ему подарить. Лютик нервно усмехнулась и лихорадочно размышляла, как ей выбраться из этой ситуации, и неожиданно выпалила: — Вряд ли у меня есть хоть что-то, что, получив из моих рук, Геральт сочтет даром. Женщина звонко засмеялась. — Есть, но ты пока еще об этом не знаешь, — заговорщицки сказала она. — И ты распорядишься им куда лучше, чем твоя бабка, я уверена, ведь под всей этой эгоцентричностью, театральностью и тщеславием, бьется большое, доброе и верное сердце. Тут золотоволосая наклонила голову, будто к чему-то прислушивается, а потом хлопнула в ладоши, как ребенок и торжествующе добавила:  — Я знаю, что тебе подарю. Твоя музыка так прекрасна, да пусть ты сможешь радовать ею мир, даря ему надежду и свет. Ты так прелестна и свежа, да пусть так будет долго. Вдруг женщина наклонилась настолько близко, что Лютик могла чувствовать ее дыхание на своих губах, и закончила: — А то, что у тебя есть, но ты еще не знаешь, да пусть будет в безопасности, что бы ни случилось, пока вы не встретитесь лицом к лицу. Лютик сглотнула, уже совершенно ничего не понимая, но чувствуя, как потрескивает вокруг воздух, краем сознания понимала, что ее в очередной раз прокляли. Или… одарили. Тут краем уха она услышала какие-то крики, грохот, но… Пошевелиться не могла. Наоборот, ее тело стало тяжелеть, веки закрываться… Лютик стала оседать, но удара о землю так и не почувствовала. Только теплые и нежные руки… …но не безопасные. Совсем. — Селена… — еле слышно пробормотала она, ощущая беспокойство о благополучии ведьмачки, которая ее ждет, и которая может быть в опасности, если судить по тому, что крики в деревне становились все громче. — Ты еще встретишь ее, — умиротворяюще прошептал голос женщины ей на ухо, когда веки Лютика сомкнулись, более не выдерживая странного сонного дурмана. — Сейчас ваши пути разойдутся, но вы связаны Судьбой, а те, кто ею отмечен, всегда находят друг друга. «Судьба — сука, и может только иметь нас во все места, а не сводить», — хотела было возразить Лютик, но ее сознание окончательно растворилось во тьме, и больше она ничего не слышала, и не чувствовала.