Ведьмак: Проклятие и Благословение

Но, как выяснилось, был еще и третий вариант. Геральт ее просто не узнал. Точнее узнал, но как Одуванчика – девушку, которую под действием неестественной похоти отымел так, что синяки у нее сошли только на третью неделю. Глубоко в душе, там, куда она не хотела даже лезть, ей было жаль, что они исчезли. А вот как Лютика, барда, что потратил полжизни, следуя за ним, и распевая ведьмаку дифирамбы, он просто не узнал. — …мне жаль, — грубовато сказал Геральт, вновь первым нарушив тишину, как бы это ни было иронично, поскольку Лютик все еще не могла найти слов. Она!.. — …я искал тебя, — продолжил он, вернувшись к своей рубашке, которую полоскал в воде. — Чтобы… — Что? — резковато ответила Лютик, тоже принявшись вновь стирать сорочку, хотя это больше было на пытку бедной ткани, которую она дергала так, что та вот-вот затрещит. — Чтобы вновь поиметь, Белый волк? Геральт поморщился, а потом напрягся. — Ты знаешь меня? — хмуро спросил он. «О, да, мать твою, я тебя знаю! Боги, я тебе ромашку в зад втирала двадцать лет!.. — сердито подумала Лютик, игнорируя то, как увлажнились ее глаза. От газа, конечно. Уж точно ни из-за того, что чертов Геральт из Ривии опять попался на ее пути и даже, блядь, не узнал! А ведь она не настолько-то и изменилась. Цвет волос тот же, глаза те же, как и скулы и губы, общие черты лица, и даже несколько шрамов, полученные в Пути, которые ведьмак зашивал, и те были на месте. Да, теперь у нее нет члена, впечатляющей волосатой груди, да голос стал тоньше, личико стало более милое и нежное, появилась талия и аппетитные округлости, но… Она все еще была Лютиком. Но он этого не понял. «Если бы перед ним предстала Йеннифэр: хоть мужиком, хоть свиноматкой, он ее точно узнал!» — обиженно подумала она, а вслух холодно ответила: — Тебя только идиот не знает, особенно среди бардов, один из которых тебя выбрал в музы и распевал о тебе песни два десятилетия. Геральт немного помолчал, и, отжав рубашку, тихо спросил: — Ты знаешь его? Того… барда? Ей показалось, или в глазах ведьмака мелькнула надежда? Да нет, бред. Не мог он чувствовать по отношению к Лютику что-то, кроме раздражения и радости оттого, что наконец избавился от обузы. …если бы жизнь могла дать мне хоть одно благословение… она бы могла избавить меня от тебя!.. — Знаю! — громко сказала Лютик, надеясь тем самым перекричать голос Геральта из ее самого болезненного воспоминания, который раздался в ее голове. — Ты его бросил на дурацкой горе, обвинив во всех своих бедах! И вновь ведьмак замер. — Откуда?.. Ты видела его в последнее время? — подозрительно начал Геральт, а потом его широкие плечи чуть опустились, и он добавил: — Он… Он в порядке? Вот теперь Лютику определенно не показалось. В кошачьих глазах, таких скрытных и непроницаемых, было беспокойство и искренняя озабоченность. — Он живой, — как можно небрежнее ответила Лютик, отвернув голову, точно зная, что еще немного, и она растает, как первый снег под этим несчастным и очаровательным взглядом цвета янтаря. Черт. На несколько минут повисла тишина, в которой они продолжили соскабливать невидимый слой газа, осевший на коже, а потом ведьмак вновь подал голос. — Ты меня ненавидишь, — констатировал он, кажется, решив вернуться к предыдущей теме их разговора. Лютик фыркнула. Ох, если бы я могла!.. — Нет, — спокойно ответила она, и решила проверить, что именно могла все же ему сказать. — Нас явно кто-то околдовал, вот и все. Язык не отяжелел, других неприятных ощущений не было, значит нужно придерживаться расплывчатых оборотов речи, и упоминать себя в третьем лице. — Ты знаешь кто? — деловито спросил Геральт, тут же перейдя в режим расследователя, который у него включался, когда он искал улики, указывающие на очередного монстра. — Не важно, — отмахнулась Лютик, обтирая шею сорочкой. — Она мертва. Злобная пьяная сука. И судя по тому, что после тебя со мной такого больше не случалось, эта части условий проклятия были выполнены и перестали действовать. Геральт промолчал, и, скосив взгляд, Лютик увидела, как тот открыто смотрел на ее грудь. Вот же ж!.. — Мои глаза выше, ты знаешь? — иронично сказала она, полностью развернувшись к нему и, уперев руки в боки, непроизвольно прогнувшись вперед, чтобы вид был лучше. — Нет, я не против. Особенно если учесть, что нам-то уж поздно скромностью страдать, но… — Откуда это у тебя? — резко перебил ее ведьмак, указывая на камертон, покоящийся в ложбинке между ее грудей. Лютик растерянно нахмурилась, и опустила взгляд вниз, не поняв сначала, о чем он. — Это… — начала она, а потом ей пришлось вытянуть руки вперед, чтобы поймать ведьмака, чьи глаза вдруг закатились, и он стал оседать. Это нехорошо. Геральт не падает в обмороки просто так, даже от вида такой ладной груди, как у нее. Только если он при смерти. Блять. — Ох, ты, великолепное животное, во что ты влип сейчас? — обеспокоенно пробормотала Лютик, неловко застыв посреди водоема, прижимая к нагой груди отключившегося Геральта — обхватив его голову и широкие плечи руками — чья кожа была слишком теплой на ощупь. Даже по меркам его племени. Тут она услышала тихое ржание, и с удивлением увидела, как из-за деревьев появилась Ласточка, чья морда, Лютик могла поклясться, была виноватой. — Вернулась, предательница, — с ноткой облегчения в голосе пропыхтела Лютик, начиная уже и заваливаться назад под тяжким грузом своего невыносимого ведьмака. Кобылка тихо заржала, а потом вошла в водоем. Умная, все-таки, зверушка. Хоть и трусливая. Кое-как Лютик смогла закинуть тело Геральта на спину Ласточки, а потом они вышли на берег, и первым делом она вытащила первое попавшиеся сухое платье из сумки. Натянула его на себя, после чего, отвела кобылку с ее грузом подальше от озерца и полянки, где все еще витал газ, и не особо аккуратно стянула ведьмака на землю, чтобы осмотреть его на предмет ран. В итоге было обнаружено: пара царапин на затылке и на боку, но незначительных, ссадины, несколько синяков, и рана на правом бедре, очень плохо выглядящая. И почему она сразу ничего не заметила? — Черт, — в ужасе выдохнула Лютик, когда только повнимательнее рассмотрела рваную плоть. Это был явно укус некрофага — кожа вокруг укуса почернела и уже начал сочиться гной — и это было плохо. На ее памяти Геральта кусали раза два, и оба раза это было ужасно. У него была лихорадка, галлюцинации, судороги и прочие «прелести» отравления. Даже его эликсиров было мало, чтобы полностью вычистить яд и исцелить такую рану. Тут нужен был целитель, которого поблизости не было. Блядь. Но кое-что для него она все же могла сделать, благо сумки Селены все еще были на Ласточке, а значит и запас эликсиров ведьмачки. Не теряя ни минуты, Лютик приступила к работе, потому что будь она проклята, если этот чертов ведьмак умрет на ее руках. Только не он, и только не так.

***

Он узнал этот камертон. Лютик не раз ему хвастался, что он получил его от ректора оксенфуртского университета, как лучший ученик. Геральт ему не очень верил, но вещицу запомнил, хотя бы из-за инициалов сбоку. Ю.А.П. Юлиан Альфред Панкрац. Сам Лютик всего раз или два на его памяти представлялся своим именем, тем, что ему было дано при рождении. Но Геральт этот ценный кусочек информации о своем спутнике сохранил в уголках памяти. Как и то, что зачарованную так, что мог снять только он сам, цепочку бард купил у ведьмы — за баснословные деньги! — поскольку несколько других порвались в драках или его многочисленные любовницы срывали их в «порывах страсти». Так откуда она у Одуванчика? У этой таинственной девицы-барда с парой знакомых васильковых глаз и почти родным запахом цветов и озона, которыми всегда пах его бард, даже залитый с ног до головы грязью, потом или, бывало и такое, кишками монстров? Девицы, которую Геральт в последнюю очередь ожидал встретить в одном исподнем в глубокой чащобе, во время сражения с гнильцами, на которых он напоролся во время побега из Цинтры. Эти мысли теснились в его голове, как утопцы в фонтане, но озвучить ни одну из них он не успел – включая смутное подозрение, хотя он и не был точно уверен, насчет истинной личности Одуванчика, поскольку не могло быть столько совпадений, да и стоит вспомнить слова девушки о проклятии... Но он не успел. Укус некрофага, на который Геральт сначала даже не обратил внимание, дал о себе знать. А точнее дал знать яд, стремительно разносившийся в его крови по всему организму. Он отключился прямо в озере. Это последнее, что ведьмак точно запомнил, а потом были только обрывки. Он помнил прикосновение нежных рук к лицу и теплый голос, уговаривающий его пить, судя по привкусу, эликсир Ласточка… Ощущение жжения в ране, и тугой повязки на бедре… А еще звуки тихо напиваемой песни, которая периодически сменялась руганью, которые перемежались со вспышками галлюциногенных видений, в основном о его детстве, особенно о том, как мать его бросила на дороге, неподалеку от Каэр Морхена. Черт возьми, он даже мог поклясться, что видел Висенну, но не как галлюцинацию, а очень даже живую и настоящую, и громко спорящую с Одуванчиком, или тем, кто скрывался под этой личиной. В какой-то момент его сознание немного прояснилось, Геральт отчетливо понял, что его куда-то тащат, а потом он осознал знакомое чувство седла под собой — но кобыла была не та, белоснежная, а не рыжая — ощущение поводьев в руках, которые он рефлекторно сжал, и шепот: — Не смей сдохнуть, ублюдок. Ты мне еще должен извинения и много-много благодарности. А потом был только ветер в волосах и чувство, что вокруг него или под ним все колышется и плывет. Геральт не знал, сколько именно это продолжалось, просто в какой-то момент его все же повело куда-то в бок, и он рухнул на землю. Боль в плече и бедре, где рану резануло ослепительной вспышкой, вновь привели его в себя. На этот раз Геральт больше осознавал свое окружение и мог контролировать свое тело. Он медленно сел, и, схватившись за плечо, тряхнул головой, после чего, огляделся. Это определенно была не чащоба. Света здесь было больше, деревья были тоненькими и молодыми, но самое главное – он был один. Только белоснежная кобыла, которая очевидно его и вывезла из леса, топталась рядом и недовольно хлестала хвостом. Геральт знал, что это бессмысленно, поскольку ни другого сердцебиения, ни запаха, он не ощущал, но все же не мог не обшарить местность взглядом в поисках Одуванчика, у которой он должен был столько спросить. — Зараза, — прохрипел он, чувствуя, как его омывает волна разочарования и беспокойства, ведь просто так та не отправила бы его прочь. Глупые барды, так не вовремя решившие начать геройствовать. Он попытался встать, схватившись за стремена кобылы, и ему это удалось, хоть и со второго раза. Геральт опустил глаза, что осмотреть свою рану, которую покрывали чистые повязки, сильно пахнущие травами. Судя по тому, что он не чувствовал больше, как в его теле циркулирует яд трупоедов, рана была вычищена и обработана. Ведьмак провел языком по зубам, и осознал, что ему не привиделся привкус Ласточки, который все еще оставался во рту. Это его смущало и заставляло задаваться еще несколькими сотнями вопросов, ответы на которые, опять же, были у той, кто как сквозь землю провалилась. Или у того. Помимо этого, из глубин его души стала подниматься знакомая волна ужаса за благополучие… …тут его чувствительные уши уловили возмущенный крик и громкий смех. А также ржание лошадей и лязг лезвий. Это вряд ли были звуки, пойдя на которые Геральт мог бы найти свою потеряшку, но, тем не менее, руки уже бессознательно схватили поводья безымянной лошади, а ноги понесли его вперед, даже если каждый шаг вызывал вспышку боли в бедре. Далеко идти не пришлось. Буквально в паре метров перед ним деревья расступились, и Геральт вышел на пыльную тропу, где стояла телега, судя по мешкам, принадлежавшая купцу или мельнику. Хотя запаха муки он не чувствовал, значит все же первое. Вокруг нее кружила шайка бандитов, издевательски смеясь и выплевывая унизительные слова в сторону съежившегося около нее мужчины. Геральт ненавидел таких подонков. Худшие проявления человечества, мать его, все были сосредоточены, чаще всего, именно в таких мразях, которым доставляло удовольствие издеваться над слабыми или просто над несчастными крестьянами, неспособными дать отпор. Оружия у него не было, тело было слабо, но… Тут краем глаза Геральт поймал металлический отблеск, и, повернув голову, увидел, что к боку лошади, что ранее он не заметил, был привязан меч, тот самый, которым он прорубил себе путь из Цинтры. В этот момент, Геральт также устало и обеспокоенно вспомнил о Плотве, которую все же смог вывести из столицы. Бедняжка несколько суток несла его прочь от горящего города, и верно брела рядом, пока они плутали по лесу, но, когда на них напали гнильцы, та убежала. И где теперь его верная подруга?.. Ведьмак тряхнул головой, избавляясь от всех мыслей, кроме как о ситуации перед ним, и схватился за рукоять меча. — Эй, оставить его, — хрипло произнес он, выйдя вперед и давая тем самым знать о себе. Бандиты замерли, прекратив издеваться над беднягой, а потом дружно развернулись к нему. — Гляди-ка, Василька, это ль не ведьмак, часом? — сипло произнес тот, у кого нос был сильно смещен вбок, вероятно, не раз сломанный в драках. Василька, судя по всему главарь, стоявший слева, сплюнул на землю, и шепеляво ответил: — Ага. Поди он. Бей его! Последние слова, он громко крикнул, отчего Геральт поморщился, после чего полностью сосредоточился на бое, который в любое другое время не заставил бы его даже вспотеть. Впрочем, даже в своем нынешнем состоянии ведьмак быстро расправился с этой грязной компашкой, хотя на это ушли все его немногочисленные силы. — Ммм, — сдавленно простонал он, и привалился спиной к телеге, когда отрубил голову последнего из бандитов, который успел его ударить в живот. Зараза. Не говоря уже о том, что его нога онемела, перед глазами стало двоиться, а в ушах стучала кровь. Геральт незаметно даже для себя стек вниз и приземлился прямо рядом с застывшим владельцем телеги. — Ты в порядке? — сквозь зубы, спросил он, скосив взгляд в сторону мужчины. Тот облизнул губы и кивнул. — Спасибо, мастер-ведьмак, — пролепетал он. — Без вас они бы меня точно убили. — Хмм, — выдавил Геральт и на миг прикрыл глаза, поскольку все стало плыть еще сильнее, вызывая тем самым головную боль. — …чем я могу вам отплатить? — тем временем продолжил мужчины. — Кстати, я купец. Купец по имени Йурга из Заречья. Честно говоря, Геральту было плевать. — Ты ничего мне не должен, — сдавлено пробурчал он, собираясь с силами, чтобы встать, и, может, добрести до кобылы, что вывела его из чащи, а там… — Нет, нет! — возмущенно затараторил мужчина, явно осмелев и придя в себя. — Вы меня спасли, я просто обязан… Знаю! Я отдам вам то, что застану дома, но то, чего не ожидал там застать… — тут он замер и воскликнул: — О, боги! «Скорее меткий бандит, а не боги», — вяло подумал Геральт, едва ли слушая купца, когда осознал, что боль в животе стала усиливаться, а не спадать, да и рубашка стала странно влажной, и, опустив глаза, увидел заточку, которую ему воткнули между ребер. Блядь. И уже в который раз за последние дни, он отключился, даже не ощутив удара о землю, когда завалился на бок.