Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютик уже всерьез начинала паниковать, когда из тумана вынырнула рыжеволосая женщина, облаченная в зеленое платье и несущая сумку на бедре. Она была довольно симпатичной, не очень опасная на вид. Но сам факт того, что она появилась из леса, где обитают всякие твари, не очень внушало доверия барду. — Кто ты? — опасливо воскликнула Лютик, прекратив напевать незамысловатый мотивчик, который ее успокаивал, и, вскочив на ноги, встала перед распластанным на земле телом Геральта. Она вряд ли могла что-то сделать в случае чего, но никто не посмеет ей сказать, что она не пыталась. Женщина, чьи глаза, с того момента, как они нашли Геральта, так и не отрывались от него, рассеяно произнесла: — Мир тебе. Я лишь пришла ему помочь. И сделала шаг вперед, но Лютик перегородила ей путь, еле заметно морщась, когда услышала слабый стон ведьмака. — Нет, нет, нет, леди, — резко сказала она и уперла руки в бока. — Я вас не знаю, и не очень-то доверяю. Откуда мне знать, что ты его не убить пришла? Рыжая моргнула, и наконец перевела взгляд на Лютика. — Я друид, — медленно произнесла она. — Я пришла помочь. Это мое призвание. Лютика это не убедило, даже наоборот, вызвало еще больше недоверия. Больно уж плохо кончались все встречи с всякими созданиями Хаоса. — Хмм, — хмыкнула она и еще несколько раз перегородила путь рыжей, когда она пыталась прошмыгнуть мимо нее. — Он может умереть! — наконец воскликнула женщина, стиснув ремень сумки. — А ты клянешься, что можешь ему помочь?! — в тон ей воскликнула Лютик, где-то глубоко в душе уже готовая принять помощь этой незнакомки, поскольку смотреть, как Геральт мучается было выше ее сил. — Да, — выдохнула женщина и опустила плечи. — Клянусь. — Убеди меня, что эта клятва чего-то стоит, — храбро сказала Лютик, мысленно пиная себя за дерзость, которая могла опять выйти ей боком. Рыжая закусила на миг губу и посмотрела ей за плечо, на мучающегося от лихорадки Геральта, а потом наконец прошептала: — Я Висенна. Я… Я его мать. И тут Лютик ощутила, как ее челюсть немного опустилась, а от изумлении в этот раз она даже не стала препятствовать, когда рыжая… Висенна вновь направилась к… своему сыну?!.. Она не была уверена, что газ гнильцов мог вызвать бред, но в этот миг была готова в это поверить. — Мать? — пролепетала Лютик, во все глаза пялясь на спину рыжеволосой, которая ловкими и отточенными движениями стала обрабатывать рану ведьмака. — Ты… Как?.. Висенна промолчала, полностью занятая тем, что доставала флаконы из сумки и чистые отрезы ткани, от которых пахло травами. Лютик ей не мешала, медленно переваривая эту информацию, но постепенно она приходила в себя, и на место растерянности и шоку стала приходить… злость. Раскаленная добела злость на эту женщину, которая, очевидно, бросила своего сына, бросила Геральта, поскольку как тот мог еще оказаться среди ведьмаков, которые состояли по большей части из сирот и никому ненужных мальчишек? А теперь явилась тут как святой дух милосердия, и начала беспокоиться о ране своего сына, которая не была даже сотой из тех, что тот получил за всю свою долгую жизнь! Но сразу ничего Лютик не стала предпринимать. Она удивительно спокойно и молча дождалась, пока та закончит, а когда стоны Геральта стихли, яд был удален, а на его бедре красовалась новая повязка, схватила женщину за плечо и дернула ту вверх. Как ни странно, ей удалось поднять Висенну на ноги без особого труда. — Ответь мне, — ядовито прошипела Лютик. — Если ты и впрямь мать Геральта, как ты могла отдать его ведьмакам? Ты хоть знаешь, чего стоят их мутации?! Знаешь, что из десятка мальчишек выживают трое, и это в лучшем случае?! Знаешь, какому остракизму они подвергаются? Сколько боли и презрения они испытывают за всю свою долгую жизнь?!.. Губы Висенны дрогнули, а в голубых глазах засверкали слезы, когда она дрожащим голосом ответила: — Чтобы я тебе ни ответила… Это не умерит твой гнев, и не успокоит его боли. Лютик сильнее стиснула руку женщины, которую не заметила, как схватила. Она никогда еще не была так зла или полна желания ударить. Это просто было не в ее природе. Но с тех пор, как ее прокляли, в ней определенно стало больше смелости. «Кажется, молва о том, что женщины — страшные создания, все же правда, и я теперь одна из них», — мимоходом подумала Лютик, а вслух яростно произнесла: — Боли? Да, что ты знаешь о его боли?! Думаешь, залечив одну жалкую рану, ты исправишь сотни, которых он получил за всю жизнь? Сотрешь воспоминания об Испытаниях, твоем предательстве или о том, как люди, которым он помогал, кидали в него камни и кричали уничижительное «мутант»? — Зато о ней знаешь ты, — тихо промолвила Висенна, которая все это время оглядывала ее странным взглядом. — И я рада, что у Геральта есть такой человек рядом с ним, и что ты ему можешь дать… Лютик презрительно фыркнула и отпрянула от женщины, будто ей даже касаться было ее противно. — Рада она, — желчно сказала она, перебив и не давая той договорить. — Если бы ты не была такой бессердечной женщиной, как, очевидно, и все ведьмы, то ничего из этого бы просто не случилось. Что ты за мать такая?.. Висенна скрипнула зубами. — Смотри сама не стань такой! — вдруг выпалила она, выразительно кивнув на ее живот, а потом сунула Лютику в руку флакон. — Или избавься до того, как обречешь на страдания. После чего, даже не бросив последнего взгляда на сына, пошла прочь, а Лютик, несколько секунд похлопав ресницами, побежала следом. — Эй, стой! — крикнула она женщине, чьи рыжее волосы то и дело мелькали между деревьями, но быстро пропали. Будто та испарилась из леса также быстро, как и появилась в нем. Лютик пробежала еще несколько метров, забралась на пригорок, но босой далеко не убежишь, и в конце концов она сдалась. Лютик скрипнула зубами и тихо выругалась, когда, опустив взгляд, увидела свои грязные и поцарапанные ноги. — Это что, какие-то семейные гены, которые заставляют от них убегать босой и черт знает куда? — пробормотала Лютик, решив вернуться к Геральту, которого по глупости оставила одного, чтобы догнать его странную матушку. Слава богам, она хотя бы помнила, откуда прибежала. Но стоило ей развернуться, как до ее ушей долетел лязг железа откуда-то слева, отчего Лютик рефлекторно спряталась за дерево. Она опасливо выглянула, думая, что может ей показалось, но нет. К лязгу присоединились голоса, а потом она увидела, как поодаль появился небольшой отряд солдат в черных доспехах, а рядом с ними семенил чумазый мужчина-крестьянин. Нильфгаардцы. Ее сердце тут же сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Ладони вспотели, отчего флакончик, которые ей сунула Висенна, чуть не выскользнул у нее из рук, а к горлу подкатила желчь. — …ты уверен, что видел именно ведьмака? — долетел до нее голос одного из солдат, который говорил с сильным акцентом, который грозно смотрел на мужика. Тот сглотнул и быстро закивал головой. — Я-я видал беловолос-сого м-мужчину, к-который м-мчал на к-коне со с-стороны Цинтры п-прямо в-в э-эти л-леса, — ответил он. — Г-где з-здесь д-должен б-быть. К-клянусь! Глаза Лютика широко распахнулись. Они ищут Геральта! Проклятие! Она тяжело задышала, и медленно стала отходить от дерева. Ей нужно было добраться до ведьмака и Ласточки, да уносить отсюда ноги. К счастью, солдаты не заметили, как она отступает до пригорка, с которого Лютик кое-как скатилась и бросилась бежать. До того места, где лежал Геральт, Лютик буквально донеслась, как тот ветер, а не добежала. Она даже не ощутила, как получила еще пару царапин на стопах. Слава Мелитэле, она не додумала разжечь костер. — Кажется, на этот раз героем придется быть мне, а? — немного истерично произнесла она, упав на колени перед бессознательным ведьмаком, и, протянув руку вперед, коснулась его щеки. Только за тем, чтобы проверить температуру, конечно. Кожа Геральта уже не была столь горячей, но его все еще сотрясала дрожь, а кожа была покрыта тонким слоем пота. Но важнее всего было то, что сам он никуда сейчас не уйдет, а Лютик его просто не дотащит до… Да никуда не дотащит! Вдруг раздался тихий фырк у нее над ухом, и, слегка повернув голову, Лютик столкнулась с умным карим глазом Ласточки, которая внимательно смотрела на нее, склонив голову вниз. — У меня есть для тебя работенка, девочка, сдюжишь? — дрожащим голосом, но с робкой улыбкой на губах, промолвила Лютик, уже понимая, что именно ей нужно делать, хотя это ей жуть как не нравилось. Она поднялась, чувствуя, как подрагивают коленки, собралась с силами, и приступила к работе. Для начала Лютик сняла с Ласточки свои сумки, с сожалением оставив вещи Селены, из которых умыкнула черный плащ, достаточно большой, чтобы накинуть на широкие плечи Геральта. Потом в рекордные сроки обула вторую пару сапог, что у нее были, натянула штаны, и, перекинув через плечо лютню, чей знакомый вес был столь приятен, приступила к самому тяжелому пункту. Буквально. Усадить ведьмака, который был тяжел, как мул, в седло, и закрепить его в нем, чтобы не свалился, Лютик смогла, но, когда закончила, не помнила, как ей это удалось. Она тяжело дышала, а по вискам катился пот. — Ненавижу… тебя, — между хрипами выдавила Лютик, упираясь руками в колени. — Чертов кабан! Ты… меня… не… заслуживаешь… Но все желание ныть или дальше разглагольствовать испарилось, стоило донестись до нее эху далеких, но уже не настолько далеких, голосов нильфгаардских солдат. Лютик распрямилась и, закрепив на том месте, где была ее новая лютня, меч, которым Геральт уничтожал гнильцов, она кратко коснулась рефлекторно сжавшейся вокруг поводьев крепкой мужской руки, и яростно прошептала: — Не смей сдохнуть, ублюдок. Ты мне еще должен извинения и много-много благодарности. А потом хлопнула по заду Ласточку и отправила ее в ту сторону, откуда она сама бежала, спасаясь от Водяной бабы, точно помня, что перед тем, как углубиться в лес, видела мельком между деревьев дорогу вдоль реки Ины. И даже если Лютик ошиблась, это было все же лучше, чем если бы Геральт, в подобном ослабленном состоянии, попал бы в плен солдат Нильфгааарда. Черт, будь ее воля, она бы отправилась с ними, но кобылка не выдержала бы веса двоих, а если бы и выдержала, то слишком замедлилась. Поэтому ей оставалось лишь проводить взглядом удаляющуюся спину мужчины, который разбил ей сердце, но даже сейчас продолжал владеть его осколками, сидящего в седле лошади, что спасла ее и была последней связью с Селеной, и прошептать: — Только не умри. Лютик развернулась и, поправив ремень лютни, пошла в прямо противоположную сторону, то и дело прислушиваясь к голосам отряда солдат, что рыскали здесь в поисках ведьмака.