Ведьмак: Проклятие и Благословение

Три дня, — три дня! — Лютик плутала по этим лесам, проклиная себя, Ласточку, Геральта, его мать, и Нильфгаард всем составом. Хорошо хоть у нее было достаточно провианта, да и ловушки на кролей ставить она умела, поскольку, что бы кто ни говорил, но навыки выживания у нее все же были. Не всегда же с компанией путешествовала. Впрочем, едва ли ее мысли касались еды в эти дни. Лютик сходила с ума от беспокойства за Геральта; горе от потери, она надеялась, что временной, Селены то и дело подкрадывалось к ней, а каждый шорох выводил ее из себя. К счастью, монстров ей на пути больше не встречалось, как и солдат, а наутро четвертого дня Лютик готова была закричать от счастья, когда деревья наконец стали перед ней редеть, солнечные лучи все чаще освещали ее бледную кожу и старую, но все еще видимую тропинку… …а потом пришли голоса. Как раз когда она пополнила фляжку в речушке, журчание которой она услышала, когда пошла по тропе, и куда спустилась, чтобы утолить жажду, Лютик услышала скрип сапог, голоса и лязг доспех. Именно последнее заставило ее замереть, а потом медленно пробраться к кустам, что росли вдоль тропки. Несколько минут Лютик колебалась, после чего все же выглянула из своего укрытия и увидела то, что в принципе и ожидала. Отряд нильфгаардских солдат. Но эти парни выглядели не так, как те, что она видела в лесу несколько суток назад. Эти были потрепанные, в саже, по большей части раненые, и среди них были… женщины. Одна темнокожая, как те зерриканки, и в светлой одежде. Ее лицо было словно высечено из камня, а глаза были холодны. Она шла впереди, излучая ауру власти, а вторая… А вторая явно была пленницей. Ее руки были скованы наручниками, а лицо было перепачканным, как в крови, так и саже, и частично закрыто грязными черными волосами. На ней был темный плащ, из-под которого то и дело показывались полы черно-белого платья явно не дешевого качества и… …что-то в ней было знакомым. И Лютик быстро поняла, что, когда мельком увидела потускневшие, но определенно фиолетовые глаза. Йеннифэр из мать его Венгерберга. Йеннифэр, которая, при всей ее напыщенности, никогда бы не позволила заковать себя в кандалы кому бы то ни было. Упрямая, могущественная и страшная женщина, которая в первую их встречу схватила его за яйца, приложила нож к горлу и разнесла целый дом. «А потом трахнулась с Геральтом, который влюбился в нее как идиот и загадал тупое желание», — желчно подумала Лютик, продолжая наблюдать за отрядом, от которого буквально воняло поражением и унынием. Судя по ним, не везде набеги солдат Империи прошли удачно. И поделом им. Они были все ближе, и Лютику бы спуститься обратно к речке, дождаться, пока они пройдут мимо, да бежать туда, откуда они пришли. Там явно была цивилизация, которая дала нильфгаардцам пинка под зад, но… …блять. Лютик опомниться не успела, как ее ноги, легкие и ловкие — в конце концов, в былые времена, от любовников и любовниц не только в окно в одном исподнем приходилось уходить, а вполне себе тихо и незаметно — несли ее за отрядом. Кустов вокруг было много, а уставшие солдаты не так осмотрительны. Хотя в какой-то момент ей хотелось плюнуть и все же уйти. Ведь… чего ради ей следовать за солдатами? Чтобы насладиться видом побежденной чародейки, которая ее подкалывала насчет возраста, толкнула в спину, из-за чего он чуть не свалился в пропасть на той долбанной горе? Не считая всех тех других случаев, когда та входила в картину и все шло к чертям собачим?.. Или… или, чтобы спасти Йеннифэр из плена? Судя по тому, как ее глаза автоматически искали возможность для побега, руки уже нашли шпильку для вскрытия замков, в чем, без ложной скромности Лютик могла заявить, была хороша, а ноги продолжали следовать за группой, да. Она чокнулась и хотела спасти женщину, которую терпеть не могла, и которая без труда украла сердце Геральта, не приложив к этому усилий, в то время как Лютик даже простой улыбки от ведьмака за двадцать лет получала — по пальцам можно пересчитать. Возможность представилась даже раньше, чем Лютик думала, поскольку, как выяснилось, не она одна следила за отрядом. Скоя’таэли, во главе с уже знакомым ей Филавандрелем — поистрепавшимся, если эльфы вообще могут быть в таком состоянии, и более усталом, чем она помнила — напали на них, и Лютик решила воспользоваться этим. Пока эльфы сражались с солдатами нильфгаарда, которые стремительно проигрывали, она метнулась вперед. К Йеннифэр, которая явно пыталась сбежать, воспользовавшись суматохой, и, спасибо удаче, или той самой пресловутой Судьбе, метнулась именно к тем кустам, неподалеку от которых спряталась Лютик. — Ч… Ммм, — промычала чародейка, когда она метнулась вперед и, зажав ей рукой рот, утянула ту за дерево. — Беги, — выдохнула Лютик, смотря в бледно-фиалковые глаза, которые с недоумением смотрели на нее, а потом схватила чародейку за локоть, и потащила в сторону леса. Как ни странно, чародейка не сопротивлялась и побежала следом. Но едва они успели преодолеть метров двадцать от того места, где была устроена засада для нильфгаардцев и их пленников, как их нагнали пятеро эльфов, зажавших их в кольцо и направив на них свои луки, готовые сделать смертоносный выстрел. — Стоять! — приказал один из эльфов, презрительно смотря на них. — Плохая идея бежать от нас, люди. Лютик лихорадочно огляделась. Отступать было некуда, а судя по тому, что они еще не превратились в жаб, Йеннифэр, что ясно потому, что она не сбежала из плена, тут не помощник. Проклятие. — И каков дальнейший план? — язвительно прошипела чародейка, наклонившись к ней, умудряясь даже в таком потрепанном виде источать презрение и превосходство. — Заткнись, ведьма, — огрызнулась Лютик, чувствуя, как от испуга колотится сердце, а в горле странно запершило. Это скребущее чувство было ей знакомо, как и нелепое желание начать кричать. Оно преследовало ее с тех пор, как начались кошмары о падении Цинтры, особенно в тот момент, когда Лютик оказывалась на грани сна и яви, когда больше всего хотелось завопить, которые — в размышления об этом она еще старалась не углубляться, иначе она зациклится — закончились не так давно. И вот снова. Краем глаза Лютик заметила, как Йеннифэр прищурилась и впилась в нее пристальным взглядом, но не обратила на это внимание. Паника уже плотным туманом заволокла разум, сердце сходило с ума, к голове прилила кровь… …а потом она открыла рот и закричала. Мгновенно раздался треск деревьев, а волна невидимой энергии раскидала эльфов в разные стороны, луки выпали из их рук, которые они вскинули и прижали к ушам. Их тела забились в судорогах, а из глаз потекла кровь… Тут Лютик, замолчавшая так же быстро, как начала кричать, ощутила, как все силы резко покинули ее и пошатнулась. Она рассеянно облизала губы, чувствуя вкус металла на языке, чего-то горячего и текущего из носа, и честно говоря, не совсем понимая, что случилось. Перед глазами все поплыло, разум заволокло вязким туманом… — …идем! — сквозь эту муть донесся до нее голос чародейки, которая быстро оправилась от шока и потащила ее куда-то в сторону. Прочь от стонущих эльфов, которые валялись по периметру новообразовавшейся поляны, поскольку раскидало не только их, но и часть деревьев, теперь сломанных или даже вырванных из земли с корнем.

***

К тому моменту, как Йурга довез его до своего дома, Геральт чувствовал себя куда лучше. Яд окончательно покинул его организм, боль от укуса стала тупой и не столь тревожащей, а та царапина от заточки, что вообще смогла причинить ему вред только потому что он был ослаблен и истощен, уже превратилась в небольшой красный рубец. Но если физически он шел на поправку, то его разум был в полном смятении. Цинтра пала, Нильфгаард был полон решимости завоевать Север, но, самое главное, его ребенок-неожиданность пропал без вести, и… Одуванчик, которая на деле вполне может оказаться тем, кем Геральт… не хотел, чтобы она оказалась. Потому что если его подозрения, может и надуманные — вот только чутье его еще не подводило — правдивы, то он мудак еще больший, чем казалось даже ему, после всего того фиаско на горе. А причин для самоненависти станет раз в десять больше, будто их и так было недостаточно. Зараза. Геральт и так думал, что те слова, сказанные им в пылу злости, были непростительны, и Лютик будет вправе послать его нахрен при следующей встрече, но то, что случилось в Вызиме… Блять, он его (ее?) не только морально унизил, но и фактически изнасиловал! За такое не прощают. Но… …в лесу бард его не оставил. Спас, перевязал и отправил прочь на своей лошади, чтобы, может даже, спасти. «А может я идиот, и вижу то, чего нет, а Одуванчик — это просто девушка, а не заколдованный Лютик!» — одернул себя Геральт, затягивая потуже повязки на бедре и, стиснув зубы, выбрался из телеги. И тут же замер, смотря на поляну перед домом, рассеянно прислушиваясь к тому, как купец зовет жену. — Плотва? — ошеломленно выдохнул ведьмак, в последнюю очередь ожидая здесь узреть собственную лошадь, мирно жующую траву буквально в паре метров от него. Геральт дохромал до кобылы, и погладил ее по голове, чувствуя облегчение от того, что хоть верная Плотва нашлась и была цела. — …я нашла девушку в лесу, — вдруг долетел до него взволнованный голос выбежавшей из дома женщины, отчего его нутро сжалось, а инстинкты обострились до предела. Ему казалось, что время внезапно застыло, голоса исчезли, и только медленное биение его сердца было слышно. …девушка в лесу всегда будет с тобой. Она твоя судьба… Именно это сказала ему княжна Ренфри, прежде чем испустить дух на его руках. Слова, что даже тогда казались ему пророческими… Глаза Геральта почти против воли обратились к пролеску, который окружал дом, и он точно знал, что ему нужно туда. Там его Судьба. Он захромал вперед, оставляя позади Плотву и зовущего его купца, влекомый лишь неслышным зовом, и почти не чувствуя боли в бедре. Он шел, шел и шел, углубляясь в лес, пока дом купца не исчез позади, пока солнечные лучи не стали тусклее, а потом между деревьев Геральт увидел хрупкую пепельноволосую фигурку в голубом плаще… Цирилла. Ведьмак это знал точно, даже если прежде ни разу ее не видел и дело даже не в том, что девочка бы весьма похожей на свою мать, принцессу Паветту. Он… Он просто знал и все. На миг девочка замерла, вероятно, также пораженная его видом, как и он ее, а потом бросилась вперед. Ее волосы развевались от ветерка, глаза сияли, а сердечко билось так быстро… …Геральт даже не успел понять, когда успел раскрыть руки, чтобы поймать врезавшуюся в него девочку, которая доверчиво прижалась к нему, обвив своими тонкими руками его торс. — Связанные Предназначением всегда найдут друг друга, — тихо произнес он спустя несколько минут, немного неловко прижимая девочку к себе, не привыкший кого-либо обнимать в принципе. Цирилла тяжко вздохнула и сильнее прижалась к его груди, будто боялась, что он растворится в ее руках. Учитывая то, сколько она потеряла за столь короткий срок, это было и не удивительно. После этого судьбоносного воссоединения, когда боль в ноге вернулась, как и остаточная слабость и истощение, они побрели обратно к дому купца. Цирилла продолжала жаться к его боку, как будто так всегда и должно было быть. — Ох, мастер-ведьмак! — воскликнул Йурга, едва они вышли из леса и медленно направились к дому. Мужчина посеменил в их сторону, но, заметив Цириллу, замер. Геральт тоже напрягся, предположив, что тот узнал девочку, но… — Ох, еще одна бедная сирота, но хотя бы цела осталась, — жалостливо произнес купец и тепло посмотрел на Цириллу. — Ты тоже заплутала в лесах, милая? «Тоже?» — подозрительно подумал Геральт, а вслух хрипло произнес: — Еще одна? А разве твоя жена, купец, не о ней говорила? Ведьмак по глазам того видел, что нет, и проклинал Судьбу, которая, судя по всему, вот-вот всучит ему еще одного ребенка. Но он только первого отыскал! Геральт с ней-то точно не знал, что делать. Ему не нужна дополнительная ответственность! Вот только как показало время, оттягивать неизбежное смысла не было. Он в последнюю очередь хотел еще одного пинка от Судьбы, как тот, что уже получил, отказавшись сразу забрать Цириллу, да и сил убегать у него просто не было, поэтому... — Стой! Тебе же лежать надо! — послышалось строгое восклицание жены купца, которая уже успела вернуться в дом. А потом дверь открылась, громко хлопнув о стену, отчего Цирилла испуганно вздрогнула, являя Геральту, как он полагал еще одно его Предназначение. Его он встретил с похожим чувством, что и принцессу, но с большей долей обреченной усталости. Вот только это не была девочка. Скорее девушка, которая привалилась к косяку, прижимая к груди забинтованную руку, и даже с такого далекого расстояния Геральт чувствовал запах опаленной плоти, гари и крови. Ее лицо было частично в тени крыльца, но тут она сделала неуклюжий шаг вперед, и он смог полностью ее рассмотреть. Она была пепельноволосая, как и Цирилла, или даже седая, хотя частично волосы были в крови и пепле, но было видно, что их пытались отмыть. Девушка была одета в плотные черные штаны с дырами в нескольких местах, черную рубашку , и явно принадлежавшую жене купца шаль, частично накинутую на раненую руку. И в целом была довольно хрупкая на вид, но когда его взгляд нашел ее лицо, Геральт изумленно застыл. Хотя девушка была не уродлива или что в таком роде. Нет. Она была миловидна, несмотря на шрам на левой щеке, мелкие царапины и ожог, что тянулся по шее вверх и кончался там, где начинался шрам, и была моложе, чем ему показалось изначально, но… Глаза. Ее глаза были как у него. Желто-золотые, с узким зрачком, вокруг которого, в отличие от его глаз, тянулась голубая нить. Глаза ведьмака. Но это невозможно! Геральт достаточно знал о своем виде — а девушка, когда он сделал глубокий вдох, под всем этим запахом дыма, смерти и крови, пахла, как ведьмак: эликсирами, дорогой и просто чем-то таким, чем пахли только его братья и он сам — и одна из первых истин состояла в том, что ведьмаки были лишь мужчинами. Никогда женщинами. Не были в прошлом и не существовали сейчас. Кроме, очевидно, той, что стояла на крыльце. Рядом с ним ахнула Цирилла, явно также удивленная женщиной-ведьмаком, как и он, или просто была поражена ранами девушки. При ближайшем рассмотрении было видно, что левая рука была сильно обожженная, если судить по кончикам пальцев, что выглядывали из-под бинтов: красные и облезшие, а на бедре была повязка, как и у него, полностью пропитанная кровью. Но Геральт не повернулся к принцессе, все еще не способный оторвать глаза от своего очередного Предназначения и, очевидно, сестры по ремеслу. Которая, тем временем, с явным трудом спустилась с крыльца, цепляясь здоровой рукой за перила, и не отрывая от него нечитабельного взгляда, пока она не перевела его ему за спину. — Ласточка?.. — прохрипела девушка, как понял Геральт, заметив кобылу, что вывезла его из леса. Белоснежная лошадь заржала и, прогарцевав вперед, мимо Геральта и Цириллы, легонько боднула девушку в плечо с явным признанием. Та поморщилась, но потрепала кобылку по морде, а потом сделала глубокий вдох и замерла. — Где мой бард? — вдруг зарычала она, сделав несколько неожиданно твердых шагов в сторону Геральта. Девушка сделала еще один глубокий вдох, ее зрачки стали шире, и ведьмак несколько удивленно понял, что она обнюхивает его. После чего его явно все еще вялое сознание зацепилось за то, что она ему сказала. Слова, которые внезапно вызвали в нем прилив дежавю, поскольку он, помнится, и сам их говорил не раз... И вновь Геральт отвлекся. Не настолько, чтобы не замечать все вокруг, но достаточно, чтобы девушка-ведьмачка быстро вытянула вперед свою здоровую руку и, схватив его за медальон, с силой, какой в таком хрупком теле не должно было быть, притянула его лицо к своему. — Где Лютик? — зарычала она, опять же, вызывая дежавю, и подтверждая тем самым худшие опасения Геральта из самых наихудших, что Одуванчик — это и есть его бард, которого он оскорбил, выгнал, того кто-то проклял, а потом они столкнулись, он его не узнал и… Блять.