Ведьмак: Проклятие и Благословение

За ними никто не гнался, хотя Лютик едва ли это поняла. Она инстинктивно бежала вперед, чувствуя цепкие пальцы Йеннифэр на локте, но в голове был какой-то туман и мысли путались. «Я ведь не могла колдовать?.. Я человек! Простой, нормальный человек… Ну, слегка проклятый и очень талантливый, но все-таки человек! Человек не способный криками валить эльфов и деревья! Достать могу, заговорить до смерти — да раз плюнуть, но криками творить такое? Нет!..» — лихорадочно думала Лютик, а потом вдруг вспомнила тот злополучный прием в Цинтре все эти долгие годы назад, где принцесса Паветта также разнесла зал для торжеств и чуть не разрушила дворец. Но это не умаляло остроту вопроса о том, почему так смогла сделать она? Прежде же такого не было! Да и не было чародеев или нелюдей в ее роду… Вроде. Тут пальцы Йеннифэр, наверняка оставившие следы на ее нежной коже, разжались на руке Лютика, и та чуть не улетела носом прямо в землю, лишь чудом успев зацепиться за ствол ближайшего дерева. — Эй… ведьма… могла бы… и… поаккуратнее! Я же… тебя… спасла! — возмутилась она между рваными вдохами и выдохами, зажав рукой левый бок, в котором закололо от этого стремительно забега. Раньше такого не было. «Боги, я старею!» — в ужасе подумала Лютик и рефлекторно огляделась, ища признаки погони. — Спасла? — иронично сказала Йеннифэр, прислонившись спиной к дереву напротив Лютика, и, подняв брови, усмехнулась. — Мы черт знает где! Этот лес тянется на мили и мили, а у нас на хвосте нильфгаардцы, чародейка или скоя’таэли, если они все же перебили этих ублюдков. Сомнительно спасение… бард. Лютик фыркнула, все еще смотря по сторонам, а потом раздраженно произнесла: — Ну так наколдуй портал! Йеннифэр прищурилась и выразительно подняла руки, все еще скованные наручниками, под которыми ее кожа была красной и натертой. Лютик закатила глаза и, оттолкнувшись от дерева, достала из-за пояса шпильку, которая ее не раз выручала, и, к счастью, в этот раз она тоже без труда ее выручила, поскольку замки оказались довольно простыми, и, уже через минуту ее стараний, оковы из странного темного металла упали на земляную подстилку. После чего она выжидающе уставилась на ведьму, которая — о боги, до чего она докатилась! — Лютик надеялась, что сможет вывести их из этого проклятого леса, что ей уже осточертел! Желательно туда, где есть цивилизация, не тронутая еще войной, где также должна была быть гостиница, где она могла наконец помыться, переодеться и поесть. А еще забиться в постель и порыдать вдоволь, подавшись истерике, которая клокочет в ее горле с тех пор, как она проснулась в том полусгоревшем доме… Или с того момента, как она отправила восвояси раненого Геральта. Лютик еще точно не решила на каком варианте остановится. Тем временем, чародейка хмыкнула и, смерив ее холодным взглядом, развернулась, после чего махнула рукой. И еще раз, и еще, с каждым разом хмурясь все больше. Но все же, где-то на четвертый раз, когда чумазое лицо Йеннифэр стало краснеть от злости, перед ними открылась воронка портала, хотя она странно колебалась, будто была нестабильна. И вовремя. Мимо их лиц, буквально в жалких миллиметрах, пролетела стрела и врезалась в дерево, около которого еще пару минут назад переводила дыхание чародейка. Девушки переглянулась, слыша, как в их сторону направляются шаги и свистят стрелы, уклоняясь от которых, они, не глядя, прыгнули в портал в удивительно единодушном порыве.

***

Лютик распрощалась со своим скудным завтраком в ближайших кустах, клянясь себе, что в жизни больше не шагнет в портал, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Она рассеяно слышала, как где-то за ее спиной что-то себе под нос шептала чародейка, которая, едва портал закрылся, упала на колени. И когда наконец порывы расстаться со всем, что было в ее желудке, и даже тем, чего там не было, затих, Лютик обернулась, чтобы посмотреть на чародейку. Такую непривычно молодую, совсем сейчас не страшную и… сломанную. Она смотрела на свои руки, с какой-то странной смесью ужаса и неверия, из ее носа текла кровь, пачкая ее и без того грязное лицо и горестно шептала: — Пустая… Я совсем пустая. Лютику отчего-то стало ее жалко. Наверное, все же женская ипостась сделала ее добрее, или просто все дело в том, что они сейчас в одной лодке, но привычное желание поддеть чародейку не возникало, как и старого страха перед ней. К тому же, с магией, судя по всему, у той сейчас не все в порядке, и стать жабой ей не грозит. Вздохнув, Лютик вытерла рот, и сделала пару шагов к ведьме. — Йеннифэр? — как можно мягче сказала она, даже если называть ту по имени было странно, и присела рядом с брюнеткой, которая все еще прибывала в какой-то кататонии. Лютик робко коснулась плеча чародейки. — Йеннифэр? — вновь позвала ее она и, наконец, та вернулась в реальность из мира своих иллюзий. — Не трогай меня! — резко сказала Йеннифэр, а поймав ее взгляд, презрительно скривилась, и добавила: — И сотри эту жалостливую мину со своего лица, бард. А то появятся морщинки. Новые. В дополнение к твоим гусиным лапкам. Лютик возмущенно надулась и быстро встала. Голова тут же закружилась, но негодование, что разгорелось в груди, вполне успешно помогало его игнорировать. Вот что за женщина?! А самое главное, что в этой стерве нашел Геральт?.. Она же сущий дьявол! — Ну и сиди тут, вредная ведьма, — сердито сказала Лютик, нахмурив брови и, все еще инстинктивно ожидая, что ее сейчас сотрут в пыль. — Жалей себя и свою магию. Потерянную, как я понимаю. А я пошла. Как должна была сделать еще тогда, когда только увидела солдат и тебя. Сучку неблагода… Тут ее сознание зацепилось за то, что ведьма сказала ранее и, ткнув в ту пальцем, Лютик прошипела:  — Бард? Как ты узнала, что я бард? И… Гусиные лапки?! Последнее было особенно оскорбительным, потому что у нее не было гусиных лапок! И никто ее еще так не оскорблял, только… Йеннифэр. Тогда, во время той проклятой охоты на дракона и всего горного фиаско в целом. Но это было до проклятия. Так как?.. — Ну, во-первых, у тебя за спиной лютня, — ехидно произнесла чародейка и наконец встала на ноги. — А, во-вторых, несмотря на твой новый, но все такой же невзрачный облик, я тебя узнала, Лютик. Йеннифэр усмехнулась и насмешливо закончила:  — В конце концов, такой надоедливой, невыносимой и раздражающей мухи, как ты, на свете больше нет. Лютик оскорбилась. Очень. Поскольку она много чего, но не муха! Как минимум, прекрасная певчая птица, раз уж на то пошло, а не жалкое насекомое! Это раз. А во-вторых… Разве это справедливо?! Чертова ведьма, которая ее знала не так уж и хорошо, ее узнала спустя жалкие пару минут общения, а чертов Геральт из Ривии — нет?! Нет, она знала, что тот мало обращал внимание на нее, ее слова и так далее, но… Черт побери! Наблюдательный ведьмак за два десятилетия совсем ни черта о ней не запомнил?! Где справедливость? — Кстати, где… ведьмак? Почему ты была не с ним? Неужто щенячья преданность все же имеет срок годности? — продолжила иронизировать чародейка и сложила руки на груди. — Или в этот раз, когда ты разозлил, очевидно, какое-то могущественное создание, наверняка открыв свой большой рот или сунув свой член куда не надо, он решил, что с него достаточно и бросил тебя наконец? Лютик не собиралась признавать, что эти хлесткие слова причинили ей боль, как и не собиралась лить слезы перед этой ведьмой. Но, поскольку те уже собрались на ее ресницах, ей только оставалось одно. Бежать. Что она и сделала. Развернулась и быстро пошла прочь, стараясь подавить сопение, что так и стремилось из нее вырваться вместе со слезами, что все же потекли по ее щекам. — Лютик!.. — вдруг крикнула ей вслед чародейка, чей голос в один миг потерял всю иронию и стал бесконечно усталым. — Постой. Но бард продолжала идти вперед — опять по каким-то болотам, мать его! Когда же это уже кончится?! — и сердито тереть щеки, по которым все текли и текли предательские соленые потоки. Шла и проклинала всяких чародеек и всяких ведьмаков А еще себя. За то, что все эти годы назад не отправилась куда угодно, кроме проклятущей Посады.

***

К счастью, Лютик быстро набрела на тропинку: довольно протоптанную и явно используемую, что ее весьма воодушевило. Она торопливо шла вперед, ожидая увидеть хоть какой-то намек на цивилизацию, и старательно игнорировала тихие шаги позади себя. Ведьма больше не звала ее и не торопилась заводить разговор, но упорно от нее не отставала. Лютик не могла злорадно не подумать, что теперь, когда магия ту подвела, оставаться одной черт знает где чародейке не хочется, и теперь та ценит даже такую жалкую и невыносимую компанию такого скромного представителя насекомых, как она. — Если бы я не знала, то и впрямь подумала, что ты девушка, так хорошо ты вписываешься в эту кожу, бард, — вдруг нарушила тишину Йеннифэр. Лютик тихо фыркнула. — Если бы я не знала, то даже могла подумать, что у тебя есть сердце и ты искреннее хочешь поболтать с такой низшей формой жизни, как я, ведьма, — ядовито ответила она, все же не способная долго молчать и выдерживать эту гнетущую тишину, что висела в воздухе. Как ни странно, но за ее спиной раздался смешок. Усталый, но не язвительный. — О, боги, — утомленно произнесла чародейка. — Как же я скучаю по временам, когда моей главной заботой был придурок-рифмоплет! Она сделала паузу и поправила себя:  — Или теперь идиотка-рифмоплетка? Лютик закатила глаза, но промолчала. — Я слышала песню в одной таверне в Вызиме… — вновь подала голос Йеннифэр. — «Гори, мясник, гори». Там это хит. Твоя работа? Не отвечай. И так знаю, что твоя. Могу предположить, что слухи о том, что Белый Волк перестал путешествовать со своим зазывалой, правда, и смело заявить, что история с Геральтом оставила у тебя во рту горький вкус. — Нет, это не так! — рефлекторно воскликнула Лютик, упрямо не оборачиваясь к чародейке, даже если тот факт, что она шла у нее за спиной бесконечно ее напрягал. — Причем здесь вообще Геральт? Я не видела его с той проклятой горы. И эта песня может быть о ком угодно. О ком угодно! Сзади раздался недоверчивый хмык. Черт. — Ладно, сдаюсь, — пораженно выдохнула Лютик, которая поняла, что разговаривать с ведьмой, но при этом не видя ее куда легче, чем с глазу на глаз. — Эту песню написала я. От всего сердца… И еле слышно она закончила:  — Не исключено, что разбитого. Чародейка не стала ничего говорить и между ними вновь повисла тишина, но в этот раз куда более дружелюбная. — Как ты это делаешь? — тихо, но с толикой любопытства произнесла Йеннифэр, вновь нарушив молчание первой. Лютик нахмурилась и слегка повернула голову, показывая, что вопрос слышала, но не настолько, чтобы увидеть саму ведьму. — Делаю что? — наконец спросила она, когда пояснения не последовало. — Любишь, — после короткого молчания сказала чародейка. — А ты ведь явно любишь Геральта, и не отрицай этого. Вот мне и интересно… Как ты это делаешь? Знаешь же, что он не отвечает тебе взаимностью, и не ответит, особенно в твоем изначальном облике. Но тем не менее ты не одно десятилетие провел подле него. Пел ему дифирамбы, следовал за ним на охоту, даже зная, что тебя там могут убить… Как ты это делаешь? Любишь, даже зная, что по ту сторону ждет лишь боль и равнодушие? У Лютика пересохло во рту, поскольку еще никто посторонний не тыкал ей в лицо тем фактом, что она влюбленная дура сейчас, а раньше была влюбленным дураком. Странно… Но озвучивание этого другим человеком, сделало все еще более реальным. Сделало раны на ее сердце более глубокими… Хотя куда уже хуже?.. Куда? Фантомная кровь и так, казалось, каждый день текла из ее груди, заливая все вокруг и топя в ней ее бедную душу, которая не могла найти теперь упокоение даже в мимолетных романах и случайном сексе, как делала раньше. Боги, даже ее тело теперь было, как храм чертового Геральта из Ривии, куда ступать мог только он!.. Это несправедливо! Но таково любовь, о которой она некогда пела, а теперь обречена страдать сама. — Нет жизни без боли, да? — уничижительно прошептала Лютик вслух, а потом вздохнула и обреченно добавила: — Ну, и любви без боли, как некогда говорили мне, когда я только училась в полной мере передавать весь трагизм очередного любовного эпоса. Тогда это казалось таким романтичным… А потом я поняла, что это и впрямь боль. Боль и агония, что мучает каждый божий день, и нет от нее спасения. Ни случайный секс или кратковременные романы это не заглушат, особенно когда наступает последняя стадия. Стадия, когда ты обреченно принимаешь все эти чувства и либо учишься с этим жить, либо заканчиваешь все эти страдания… Она помолчала, а потом честно продолжила:  — Но оно того стоило. Я долго боролась, но в конце концов смирилась, а потом поняла, что будь у меня шанс, я бы ни черта не изменила. Ни одной минуты с этим вечно хмурым невыносимым ведьмаком бы не отдала. Ведь оно… Настоящее. Это чувство. Самое настоящее, что было за всю мою жизнь. Не просто песня, творческий вымысел или блажь юности. Настоящая. Болезненная и непоколебимая. Такая любовь не ожидает, что ее вернут. Это просто есть. Лютик не знала, чего ее так на откровения потянуло, да еще и с Йеннифэр, но… Стало как-то легче, что ли. — Ты в заднице, — поразительно сочувственно произнесла Йеннифэр. — Ты тоже, — с ноткой веселья сказала Лютик, наконец остановилась, и, дождавшись, пока чародейка поравняется с ней, иронично добавила: — Мы обе обречены на задницу, под названием Геральт из Ривии, но с разницей в том, что ты там с большой долей вероятности из-за магии джинна и Судьбы, а я исключительно добровольно. Что, обнимемся и вместе продолжим этот адский путь? Йеннифэр несколько секунд ее рассматривала своими уставшими и потускневшими глазами, цвета фиалок, а потом хрипло засмеялась и сказала: — Только если без объятий, и ты не будешь петь. Лютик закатила глаза, думая о том, что эту ведьму не исправит даже могила, и продолжила путь со своей неожиданной спутницей в уже куда более дружеском молчании.