Ведьмак: Проклятие и Благословение

Велен. Самая мерзкая яма на всем Континенте, кишащая монстрами и чудовищами на каждом углу, состоящая по большей части из болот, которые Лютик ненавидела всем сердцем, и смурной публики, что не любила расставаться со своими монетами. Именно здесь их и выбросил портал Йеннифэр, которая использовала последние остатки своей магии, что выгорела в ней после того, как та разнесла армию нильфгаардцев на Содденском холме. Очевидно, она целилась в Аретузу, но выкинуло их куда как дальше. Новый наколдовать у той не вышло, и вообще о магии было лучше не упоминать, поскольку чародейка тут же начинала выпускать когти. Хотя, когда они наконец нашли деревеньку и корчму «На распутье», где тут же сели за стол, игнорируя взгляды крестьян, которые удивленно смотрели на двух явно благородных, или хотя бы богатых, дам, покрытых грязью с ног до головы, и заказали еды, Йеннифэр сама завела эту тему. — Это был чистый Хаос, — издалека начала она, презрительно посмотрев в свою тарелку с не самым аппетитным на вид рагу. — Тогда, в лесу. Проявление силы Истока, если я не ошибаюсь. Как это возможно? Когда я видела тебя в прошлый раз, бард, в тебе магии была ни на грош. Лютик нахмурилась. Она и сама была полна тревоги и мыслей об этом инциденте, совершенно не понимая, как это было возможно. Все прокручивала и прокручивала возможности, которые могли ей даровать такой сюрприз, но ничего не приходило в голову. Опять же, тут оставалось только пенять на кровь, ведь откуда еще?.. В принципе, если учесть, что о родственниках отца ей было ничего неизвестно, и она знала лишь бабулю, которая не очень-то любила углубляться в семейную историю, то может там, где и затесался какой-то эльф. Даже наверняка затесался. В конце концов, Лютик и сама уже поняла, что не особо постарела за эти годы, чтобы там ни говорила Йеннифэр о морщинках, которых у нее точно не было, и не в кремах было дело. Ее отец, из того немного, что она о нем помнила, тоже выглядел весьма молодо, хотя на момент ее рождения ему было сорок или даже чуть больше. Но если молодость еще можно объяснить, то магию, нет. Она, конечно, не эксперт и не уверена была, как именно и у кого проявлялся этот… дар, но это точно происходило в юности, а не на пятом десятке. Особенно, если верить Йеннифэр, утверждающей, что раньше в ней магии не было. — В прошлый раз у меня еще и член был на месте, — буркнула Лютик, приступив к своей еде, пусть даже не самой вкусной. — Но нет. Откуда у меня сейчас взялся этот воплебой, я понятия не имею. Йеннифэр закатила глаза. — Ты Исток, бестолочь, — почти без злобы сказала она, а потом задумчиво добавила: — Что, впрочем, и объясняет, почему такой дар мог проявиться только сейчас… — То есть? — с любопытством спросила Лютик, уже вполне себе с аппетитом поглощая рагу. — Истоками бывают только женщины, который являются наследницами Старшей Крови, — рассеянно произнесла Йеннифэр, смотря куда-то в сторону. — Такая мощь… Тут ее взгляд сосредоточился на Лютике и, наморщив носик, она добавила: — Хотя нет. Все равно не понимаю. Ты же не настоящая женщина! Это только чары, которые заставляют тебя так выглядеть или… Неужели полная трансформация? Хмм, — чародейка прищурилась, наклонилась вперед, после чего продолжила допрос: — Как давно тебя заколдовали? Кто это сделал? У тебя были в роду нелюди? Ты истекаешь кровью?.. Лютик чуть не подавилась, правда не знала, от чего именно - от целой очереди вопросов, или от взгляда Йеннифэр, которым обычно смотрят на подопытных или особо интересный эксперимент. — Полгода уже как, не знаю, как звали ту ведьму, к тому же, она мертва, нет, не знаю, и да, я истекаю кровь… — быстро отчеканила Лютик, но на последнем пункте застыла, понимая, что этот ужасный опыт, который ей пришлось пережить четырежды в этой новой жизни, в последние пару месяцев ей повторять не пришлось. Крови просто не было. А она и внимания не обратила, поскольку все это было до сих пор ей чуждым. Боги, да когда Лютик в первый раз проснулась от дискомфорта в животе и увидела, что у нее все ноги в крови, то думала, что все, сейчас умрет! Но… Это же не нормально. Нет, Лютик все еще весьма далек от некоторых женских штучек, хотя и привык к этому телу и смирился, что проживет в нем до конца жизни. Но, порядком потратившись на одну травницу в Вызиме, она специально разузнала все, что истинные женщины должны знать с юности, чтобы вновь не оказаться в неловкой ситуации, как тогда, когда она истекла кровь в первый раз. И точно знала, что если кровь не пришла в положенный срок, то она либо больна, либо окончательно состарилась — что уж точно не относится к ней! — либо… беременна. Но это же чушь! Лютик была достаточно образована, чтобы знать, как именно это происходит — все-таки опыт в любовных утехах у нее была большой, хотя и с другой позиции — и что для того, чтобы зачать нужны двое. А с тех пор, как она стала такой, Лютик не спала ни с кем, кроме… «Это невозможно, невозможно, невозможно!..» — истерично закружилось в ее голове, а потом к горлу подступило то самое рагу, и Лютик, с грохотом отодвинув лавку, понеслась к выходу из корчмы, а едва оказалась на улице, только и успела перегнуться через забор, как ее вырвало. В этот раз, ей хватило одного раза, чтобы лишиться содержимого желудка, но едва ли это ее волновало. Лютик, что есть силы стиснула забор руками, чувствуя, как тщательно сдерживаемая истерика наконец накрыла ее с головой. Истерика и ужас. Из ее глаз катились слезы, дышать было тяжело, а губы беззвучно шептали: — Невозможно, невозможно, невозможно… Она не могла быть… беременна! Она… Да, теперь женщина, но… Боги, Лютик никогда не представляла себя в роли отца, и уж тем более матери! Она — свободный духом артист, чья жизнь состоит из путешествий и музыки. Ей самой чаще всего нужна нянька, как бы это не жалко было признавать. Черт, она же самое безответственное и ветреное создание на Континенте, куда ей дитя?.. Невозможное и невероятное дитя, поскольку единственный вариант отца, которые только может быть, бесплоден. Совершенно, абсолютно стерилен, после всех тех изменений, через которые прошло его тело прежде, чем он стал тем, чем стал. «А, может, я все же просто больна?» — с надеждой подумала Лютик, немного успокоившись и перестав дышать как загнанная лошадь. Но тут она вспомнила слова своего проклятия, которые врезались ей в голову, как будто их там выжгли железом. Те самые, на которые изначально, из-за понятных причин, Лютик и внимания не обратила. …пусть тебя осквернят и оставят, как десятки дурочек, которых оставил ты: жалких, забытых и с полным животом… Так есть ли вероятность, что это проклятие временно вернуло плодородие… некому ведьмаку, с которым Лютик имела «честь» лишиться невинности во второй раз?.. Может ли?.. А может и нет. Возможно, она все же просто драматизирует и нет никакой беременности, те слова были просто словами, а… Висенна, та самая мать-кукушка, когда сказала ей не следовать по ее пути и дала какое-то зелье, чтобы «избавить от страданий» несуществующего ребенка, была просто… — …рагу было отвратным, признаю, но чтоб настолько, — вдруг протянул рядом с ней голос Йеннифэр, о которой Лютик и забыла уже на фоне своих новых открытий. Тут она сунула руку в потайной карман на платье, и, лихорадочно пошарив там, достала флакон с мутной зеленоватой жидкостью, который ей дала мать Геральта. — Что это за зелье? — хрипло спросила Лютик, протянув чародейке флакончик. — Йеннифэр, скажи мне, что это за зелье? Судя по всему, чародейку проняла срочность в ее голосе, и вместо очередной саркастичной реплики, молча взяла флакон и, открыв восковую крышечку, понюхала. — Это Пижмовцвет. Эффективное средство для предотвращения беременности или ее прерывания, если таковая уже наступила, — профессионально заключила Йеннифэр и усмехнулась. — Уже нашел способ, как продолжить свои похождения, бабник ты этакий? Даже новое тело не помешало, ха! …права. Висенна поняла, что она беременна и дала ей это зелье, чтобы… «…чтобы я убила ее внучку или внука», — вдруг поняла Лютик, отчего-то уверенная, что та знала, кто отец, и что еще одного шанса на кровное дитя у ее собственного сына может и не быть, и все равно дала ей это зелье. Сука.

***

Йеннифэр она ничего объяснять не стала. Да чародейка и не спрашивала, вероятно решив, что Лютик просто обезопасила себя, чтобы без боязни прыгнуть кому-то в постель, не изменяя былым привычкам. Или та просто слишком устала, поскольку едва они вошли в снятую на ночь комнату, как Йеннифэр без слов упала на единственную тут кровать и вырубилась. Но Лютик даже не возмутилась. У нее были проблемы посерьезнее, чем отнятая кровать, за которую она же и заплатила теми немногими монетами, что у нее были с собой. Ей вообще было не до сна или до мысленных распеканий высокомерной ведьмы, которую она имела дурость спасти. У нее… был кризис. Нет, для начала она просто рухнула на кособокий стул, стоящий около окна и вдоволь, хотя и тихо, наревелась. Несмотря на свою бурную жизнь, такой недели у нее еще не было… Цинтра была разгромлена, принцесса пропала, началась война. Она потеряла Селену, к которой прикипела всей душой, и все еще сходила с ума от незнания, что все же случилось с девушкой. А еще проклятый Геральт, тоже неизвестно живой ли, Йеннифэр, которая в былые времена бы ее прокляла или запугала, но теперь была ее спутницей и даже была дружелюбна, какая-то новая магия, появившаяся у нее неизвестно откуда, и, конечно… …ее потяжелевшая голова против воли опустилась вниз. Лютик недоверчиво и с опаской уставилась на свой живот, скрытый под платьем, которое она поспешно стянула с себя, оставшись лишь в одной сорочке. Она неуверенно провела по нему рукой. Вроде такой же, плоский и подтянутый благодаря многим милям, пройденным за всю ее жизнь, хотя теперь и лишенный мужественных кубиков и волос. Но что-то было не так. Возможно, это было надуманно, но Лютику вдруг показалось, что низ живота был тверже, чем обычно, и… Может она все же драматизирует? Может нет там никого? Никакого чудо-ребенка… — Тебя ведь нет, да? — несколько жалобно спросила Лютик свой живот, но ответа ей, естественно, никто не дал. Она с тихим стоном убрала руки и закрыла им лицо, а потом вновь плюхнулась на стул. Страх подкатывал к горлу, а внутренний голос весьма ехидно говорил, что пора перестать отрицать очевидное и признать правду. Пугающую, но правду. — Черт, мне нужна повитуха, — пробормотала Лютик, все еще цепляясь за надежду, что никакой беременности нет, и это просто какой-то сбой из-за недавних переживаний. И порешив на том, что утром первым делом пройдется по местности, чтобы найти хоть какую-то повитуху, Лютик бесцеремонно перевернула Йеннифэр на бок, которая даже не шевельнулась, и улеглась на краю, чтобы поймать пару часов столь необходимого ей сна… …но она так и не смогла уснуть. Лютик всю ночь проворочалась на жестком матрасе, набитом соломой, и едва первые лучи солнца появились на горизонте, встала, оделась и, оставив все еще спящую чародейку, отправилась на поиски либо травницы, либо повитухи. Но тут ее смысла искать не было. Это была даже не деревня, а так, остановка на пути путников. Тут стояло всего-то пару домов, корчма, постоялый двор при ней, да конюшня на пару лошадей, выглядящая больше, как покосившийся сарай. Но ей повезло. Одна из девок, что работала при корчме, узнав, кого она ищет, отправила ее в деревню Яворник, где обитала знахарка, что была в получасе ходу отсюда. Лютик поблагодарила девушку, но внутри нее царило смятение. Оставлять Йеннифэр казалось неправильным, но, с другой стороны, идти-то всего ничего, та проснуться не успеет, как она вернется. — Чушь, — одернула себя Лютик, и пнула камешек на своем пути. — Это ведьма без зазрения совести бы меня здесь оставила, будь ее магия при ней… …как делали почти все, кого она знала. Лютик поморщилась, понимая, что ее мысли опять стали скатываться в уныние. Какое несвойственное состояние ее былому «я», и какое привычное уже нынешнему. Похоже, она и впрямь стареет или мир стал настолько темен, что такой способ мышление — единственный имеющий место быть. Она вздохнула и присела на лавочку, что была прямо около указателя, рядом с дорогой, ведущей в деревню, куда ее направили. Бессознательно Лютик нащупала многострадальный флакончик в кармашке платья и, достав его, стала катать его между ладоней, вновь погрузившись в свои тяжкие думы. Для начала, Лютик решила быть честной с собой, и признать, что ей по сути и не нужен никакой знахарь или повитуха, поскольку просто могла принять зелье и… Либо ничего не случится, кроме того, что она спокойно могла соблазнить какого-нибудь миловидного парня, если таковой найдется в такой глуши, и не бояться никаких последствий, либо… Она начнет истекать кровью, наверняка, испытывая боль, пока из нее не выйдет то, что могло стать ребенком. Ее ребенком и… ребенком Геральта. Кровным дитем ведьмака, который после мутаций лишился шанса стать отцом. Да, может, тот далек от образа хорошего родителя. Примерно настолько же, как и она. И страстно любил повторять свою мантру о том, что ему никто не нужен, и он не хочет быть нужным кому-то, но… Могла ли Лютик лишить его этого? Даже не дав возможности узнать и обдумать этот факт? Да и сама? Сможет ли собственной рукой уничтожить то, что невольно зародилось в ее… чреве? Боги, как же это странно! Лютик ведь до сих пор еще не до конца разобралась с тем, как теперь устроено ее тело, и страшилась осознания, что в ней может расти другой человек, поскольку женщиной все же она была всего ничего! А мужчиной… Да, целую жизнь! Целую, прекрасную, яркую жизнь… Которая теперь лишь воспоминания и пора бы уже с этим смириться. Но все равно все это было ей чуждо. Чуждо, чуждо, чуждо!.. Ребенок был обузой, ношей на всю жизнь, которая с большой долей вероятности все же не нужна будет ведьмаку, как и… …как Геральт был не нужен своей матери, как Юлиан оказался не нужным грузом для своей. Грузом, оставшимся от раннего брака, который был заключен исключительно ради того, чтобы досадить благородным родителям. Они ведь тоже не просили рождаться, хотели быть любимыми и обласканными, как и это дите, которое совсем не виновато… Да ни в чем не виновато! Просто так сложилось и никого, кроме уже мертвой ведьмы, винить не было смысла. Теперь Лютик была такой, секс между ней и Геральтом случился, и в ней сейчас растет результат той ночи. И только ей решать, увидит ли он или она этот свет. Какая ужасная ответственность и насколько же тяжкое решение! Лютик ненавидела, когда ей приходилось даже думать о подобном. Она человек, созданный для любви, легкости, веселья и творчества, и не хотела ручаться за что-то столь серьезное, как чужая жизнь! Как и не хотела быть той, кому приходится решить быть ей, жизни этой, или нет. Но кто еще? Кроме нее никто этого не решит. И, вполне возможно, кроме нее, никому эта крошечная невинная жизнь будет и не нужна, если Лютик все же ее оставит. Возьмет на себя ответственность, родит и… и… Больше не будет одна. И если Судьба все же столкнет ее вновь с Геральтом, и тот, неизбежно, вновь уйдет, у нее всегда будет его частичка, может даже с его глазами. Этим проклятыми затягивающими в свой янтарный омут глазами, что так запали ей в душу еще тогда, в Посаде все эти годы назад, когда Лютик впервые увидела задумчивого ведьмака, сидящего в углу корчмы… Лютик тяжко вздохнула и опустила взгляд на флакон. — Я такая жалкая, — пробормотала она, а потом медленно откупорила бутылочку, и… вылила содержимое себе под ноги. Как ни странно, Лютик не почувствовала особого сожаления смотря на мокрую землю. Да, она все еще была в ужасе и даже побаивалась ребенка, что в ней рос, поскольку почти ничего не знала о беременности и родах. Боялась, что ее ждет впереди. Боялась, что станет такой, какой была ее мать, но… Нет, сожалений, что она вылила зелье, что могло стать ее выходом из этой ситуации, не было. — Только не бросай меня на какой-нибудь горе, и не влюбляйся во всяких страшных чародеек, хорошо? — неуверенно сказала Лютик, робко коснувшись живота. — И, богов ради, родись с хорошим музыкальным слухом и любовью к творчеству, потому что, боюсь, это все, чему я тебя смогу научить. Ответа, опять же, не последовало, но почему-то ей казалось, что она была услышана.