Ведьмак: Проклятие и Благословение

Йеннифэр спала уже больше суток. Лютик уже начала переживать, когда та не проснулась ни утром, ни днем, ни даже вечером, и уже думала все же отправиться в Яворники за знахарем, поняв, что и на второе утро та не торопилась возвращаться в этот бренный мир. Чародейку она не очень-то любила, но что, зря спасала ее, рискуя свой же шкурой? И не только своей. Но об этом Лютик решила пока сильно не думать. Это было трусливо и малодушно, но ничего еще не было видно, никаких доказательств существования дитя не ощущалось, и она решила сейчас не зацикливаться на этом, а то сойдет с ума. Хотя бы до тех пор, пока не покинет чертов Велен. Куда идти дальше, Лютик, если быть честной, еще не решила. Но все чаще ее мысли возвращались к тому, что стоит все же отправиться в Оксенфурт. Город был ей знаком, да и… Как-то, когда речь зашла о том, что они могут потеряться или разойтись, по тем или иным обстоятельствам, Лютик в шутку сказала Селене, что в таком случае, та всегда может найти ее в Оксенфурте, где бард почти всегда проводил зиму, и остаться с ней. А зима уже близко. Так… Может это наивно, но вдруг ведьмачка станет ее там искать? Лютик даже не надеялась на возобновление путешествий, а просто хотела узнать, что та жива и здорова. В конце концов, Селена не Геральт, который порой молча собирался и бросал ее на постоялых дворах или гостиницах, где они ночевали. Ведьмачка была куда более смелой со своими привязанностями и прямо признавала, что они друзья. Селена, эта милая девочка, обязательно бы дала о себе знать, чтобы Лютик не переживала. Она надеялась на это. Об вышеупомянутом Геральте Лютик старалась тоже особо не думать. Странная уверенность, что он жив, существовала где-то в глубине ее души, но в остальном… У нее не было возможности его ни искать, ни узнать что-либо еще. Только если от чародейки, что якобы была с ним связана на веки вечные, которая до сих пор не продрала свои бесстыжие фиолетовые глаза! Но та все спала. Лютик даже потыкала ее пальцем, а то вдруг померла? Но ничего. Та дышала, но не реагировала и не переворачивалась, продолжая лежать в том же положении, в которое она ее уложила в первую ночь. Также, Йеннифэр даже не вздрогнула, когда Лютик, в порыве жалости, приняв наконец ванную после стольких дней и переодевшись, вытерла холодной водой лицо и руки ведьмы, да стянула ее тяжелое парчовое платье, которое жутко воняло гарью и болотами. Особенно для ее ставшего чувствительным носа. Наконец, к полудню, Лютик решилась все же идти за знахарем, тот мог и не помочь, но к кому еще обратиться, она просто не знала. И уже не только в беспокойстве за жизнь чародейки было дело. Монеты кончились, а комната была оплачена только до вечера, причем без еды и ванны, а там все. Попытка подзаработать, спев пару баллад в корчме, провалилась, поскольку там элементарно не было народу — пару местных забулдыг не в счет — который мог бы расщедриться на лишнюю монету. А нанимать барда ради пустой корчмы никто не станет, и местный корчмарь не стал. Так что, они были на мели, а оказаться на улице с бессознательной чародейкой, ой, как не хотелось. Лютик же ее даже никуда не дотащит! Сил не хватит, да и вредно ей. А в лесу совесть не даст бросить. Вот какая совестливая и добрая она стала…

***

Деревня Яворник была небольшой. С десяток домов, кузнец, прилавок, за которым стоял купец, да доска объявлений. Возле последней Лютик рефлекторно остановилась, чтобы поискать заказы для ведьмаков — и здесь такой был, на лешего — а потом себя одернула. Не было с ней ведьмаков, которым было бы это интересно!.. Лютик тихо фыркнула себе под нос, и хотела было уже пойти дальше, поспрашивать люд, чтобы узнать, где живет знахарь, но тут она почувствовала, что у нее за спиной кто остановился. А потом ее ухо опалило теплое дыхание, и раздался тихий голос: — Хочешь украсть мою работу, милая дриада?.. Или ты только лечишь раненых после заказа ведьмаков? Она быстро повернула голову, краем сознания отмечая, что голос-то был знаком, и приготовилась ударить наглеца локтем под дых. Но едва наткнулась на кошачьи глаза, которые с непривычно веселой искоркой на дне узких зрачков смотрели на нее, так и застыла. — Эскель?! — изумленно воскликнула Лютик, узнав симпатичного ведьмака из леса, чьи раны зашивала когда-то. Больше он не выглядел так, будто был на пороге смерти. Кожа приобрела куда более здоровый цвет, глаза не были полны боли, на губах играла задорная улыбка, а в распахнутом вороте рубашки можно было заметить едва видимые белесые шрамы, оставшиеся от былых ран. Лютик даже загордилась. Если бы не ее ловкие пальцы, то на груди ведьмака бы сейчас красовались мясницкие рубцы. Криво зашитые и уродующие кожу. Как показала практика, все ведьмаки умели себя зашивать, но сами швы у них были размашистые и неаккуратные. Им же лишь бы сшить кожу и, чаще всего, не потерять внутренности, а не об эстетике беспокоиться. — Своей работой любуешься, дриада? Или готовишься мне врезать и бежать? — вновь подал голос ведьмак с любопытством ее рассматривая. Лютик смело встретила его взгляд и подняла бровь. — От меня что, пахнет страхом? — иронично спросила она, краем глаза видя, как на них стали поглядывать местные. Эскель прищурился. — Вот именно, что нет, — задумчиво сказал он и пристально оглядел ее с головы до ног. — Тогда с чего ты взял, что я собралась бежать? — весело спросила она. — Хмм, — протянул ведьмак, и Лютик закатила глаза от звуков этого знакомого и, кажется, фирменно-ведьмачьего «хмм», а Эскель тем временем продолжил: — Ты и впрямь не боишься, в твоем взгляде нет отвращения при моем виде, да еще и имя мое знаешь. Откуда, кстати? Я тебе тогда так и нее представился. Лютик прикусила губу. — Я встречала твоих братьев, — расплывчато ответила она, зная, что напрямую сказать ведьмаку, что она — Лютик, тот самый, что путешествовал с его братом два десятилетия, не сможет. Пробовала уже провернуть такое с Присциллой, но ничего не вышло. Посыльный просто забыл ее слова, как только отошел, а буквы исчезали с записки, которую она пыталась передать. Изворотливое проклятие, однако, явно предполагающее, что все ее знакомые должны только сами дойти до того, кто она, и никак иначе. Чертова ведьма. Но неожиданно, ей… повезло, если можно так сказать. — Знаю, — прямо сказал Эскель. — По крайней мере, о том, что ты знакома с Геральтом, но… Разве Лютик не мужчина? Я был уверен, что бард моего брата был мужчиной. Или ты другой Лютик? Вас целый «букет» по Континенту бегает?.. Или я ошибся, предположив, что в бреду слышал, что тебя именно так звали? Лютик ошеломленно приоткрыла рот, смотря на ведьмака, а потом вдруг громко крикнула: — Да вы издеваетесь?! Эскель пораженно распахнул глаза и вздрогнул, а крестьяне вокруг замерли, став во все глаза глядеть на них. Ну, еще больше, чем они глазели до того. Ведь видеть, как девушка спокойно разговаривает с ведьмаком и не убегает с воплями, этот так странно… Глупые люди и глупые ведьмаки. — Добрая женщина, — раздраженно сказала она, заметив особо явно рассматривающую их бабульку, стоящую за спиной ведьмака. — Вернитесь к своему занятию, пожалуйста. Не видите, у меня тут истерика? — Хамка, — пробормотала старушка и пошаркала дальше по дорожке, что здесь заменяла, очевидно, главную и единственную улицу. Лютик фыркнула, после чего развернулась и сердито пошла к тропе, по которой она пришла в эту деревню, совершенно забыв, зачем вообще прибыла сюда. Шаги за спиной она не услышала, но знала, что ведьмак пошел следом, а едва они покинули пределы Яворника, как он тихо спросил: — Я тебя что, обидел? Она скрипнула зубами, но прилив злости, что на нее накатил еще пару минут назад, также быстро сошел на нет, и, зажав пальцами переносицу, Лютик развернулась. — Нет, — устало сказала она, глядя на смущенного Эскеля, хотя любой другой, вероятно, этого бы и не заметил. Лица ведьмаков было так трудно читать, особенно тем, кто не имел с ними дело на постоянной основе. Лютик покачала головой. — Нет, — повторила она, и, насупившись, добавила: — Просто меня поражает и выводит из себя тот факт, что твой брат, после того как мы провели бок о бок несколько десятилетий, меня не узнал за те пару раз, что мы сталкивались. А ты и еще пару человек, которые меня либо не знали, или знали, но очень поверхностно, тут же меня узнали, несмотря на то, как я сейчас выгляжу, едва мы столкнулись. Эскель поднял брови. — Так ты все же Лютик, — с интересом в голосе произнес он. — Тот самый бард Геральта, о котором я столько слышал, но… Ведьмак внимательно ее оглядел, а потом деловито добавил:  — …другой. Проклял кто? Мой брат говорил, что ты часто попадаешь в неприятности из-за своего неразумного поведения. Лютик возмущенно открыла рот. — Я?! — вновь воскликнула она, испытывая страстное желание шлепнуть некоего седоволосого ведьмака. — Неразумного поведения?! Вот мудак! А то, что он нашел джинна только потому, что не мог уснуть пару дней и загадал кучу глупых желаний, что? Пример разумного поведения?! Или… — Воу, воу, — изумленно промолвил Эскель, и положил руки ей на плечи, тем самым прервав ее спич. — Полегче. Я знаю своего брата как облупленного, так что речь о том, что он идиот и мудак можешь оставить себе, милая дриада. Или ему. Как встретишь, так и выпустишь пар, ладно? Лютик шумно выпустила воздух, который успела набрать в легкие, и опустила плечи. — Прости, — с фальшивым спокойствием произнесла она, с трудом проглатывая все то, что она думала о Геральте из Ривии, который, очевидно, ничего хорошего о ней своим собратьям не говорил. — Ты прав. Эскель довольно ухмыльнулся. — Чаще всего так и бывает, — произнес он, и удивленно моргнул, когда Лютик легонько шлепнула его в плечо. — Ты правда что-то невероятное, милая дриада. Когда Геральт говорил, что у тебя нет инстинкта самосохранения и что ты боишься всего, кроме ведьмаков, я ему не верил, но сейчас вижу, что он был прав. Лютик пренебрежительно махнула рукой. — Да чего вас бояться-то? — сказала она. — Вы помогаете людям, уничтожаете чудовищ… Вас благодарить надо и нормально платить, а не оскорблять и копейки давать за ежедневный риск. Эскель вновь удивленно вскинул бровь, но промолчал, а Лютик, тем временем, сделала паузу, прищурилась, а потом указала пальцем на ведьмака, и обиженно добавила: — И почему дриада? Моя кожа, между прочим, имеет оттенок благородной бледности, а не свежей травы! — Верно. Но ты красивее, чем любая смертная женщина на этом Континенте, и, если бы не цвет кожи, определенно сошла бы за лесную деву, — с очаровательной усмешкой ответил он и подмигнул. Лютик ошеломленно моргнула, все же как-то не привыкнув еще оказывается на месте той, с кем флиртуют, а не быть тем, кто отвешивает подобные комплименты. Нет, она в этом теле была недурна собой и знала об этом, но пока ничего, кроме хамских или откровенно пошлых выкриков в свою сторону не получала от мужчин. — Я родилась мужчиной. И только в последние полгода пребываю в этом хорошеньком теле, ты же понимаешь? — игриво ответила Лютик, глубоко в душе соскучившись по легкому кокетству, которого в ее жизни в последние месяцы почти и не было. Эскель весьма откровенным взглядом оглядел ее с ног до головы, особенно задержавшись взглядом на довольно глубоком вырезе на ее платье, и задумчиво протянул: — Да. Тело и впрямь хорошенькое. За что получил еще один шлепок в плечо от польщено улыбающейся девушки, на чьи щеках появился легкий румянец. Лютик все же существо тщеславное и любила, когда хвалят ее красоту. Но продолжить разговор, или милый флирт, что завязался между ними, не представилось возможным. Лицо Эскеля в один миг просто изменилось: улыбка пропала с его губ, зрачки расширились, он весь напрягся, и слегка наклонил голову вбок. Лютик была уверена, что он что-то услышал, поскольку достаточно изучила повадки ведьмаков за свою жизнь, чтобы сразу понять, когда они переходят в режим охотника. А потом услышала и она. Волчье рычание. Буквально за пару минут их окружила целая стая волков, злобно сверлящая их своими голодными, странно белесыми, глазами. Эскель медленно поднял руку, чтобы извлечь меч из ножен, висящих у него за спиной, и одновременно с этим тихо прошептал: — Как только я скажу «беги»… — …я побегу, — торопливо согласилась Лютик, шмыгнув за спину ведьмаку, с которым совсем не желала спорить. Как и не очень жаждала становиться обедом для явно зачарованных волков. Некстати вспомнилось объявление о заказе на лешего, что бесчинствовал в этих топях, и Лютик подавила желание застонать. Поскольку волки — это одно, а для ведьмаков и того, едва ли угроза, а леший… — Беги! — тем временем рявкнул Эскель с легкостью расправившись с половиной из блохастых лесных жителей, а потом, весьма грубо схватив ее за запястье, потащил в лес. Лютик уже второй раз за последние двое суток бежала без цели черт знает куда, но не торопилась задавать вопросы. Преследующие их крики ворон, которые обычно сопровождали лешего — а она больше не сомневалась, что их преследует таковой — и рычание новоприбывших волков, быстро отбивали охоту открывать рот. Хотя бы потому, что у нее в голове царил хаос, состоящий из паники и ужаса, и она вряд ли смогла бы связать сейчас и пары слов. Нет, это было привычное состояние, так как Лютик никогда не скрывала, что боялась, причем много-много чего. Но сегодня все было особенно остро. Она чувствовала, что стоит зацепиться хоть за один корень или камень и упасть, так тут же разлетится на сотни осколков, как одна из тех коллекционных фарфоровых ваз ее матери, которые та любила больше, чем своих детей. Боги, Лютик ведь всего-ничего знает о своем… ценном грузе, как уже сходит с ума! Тут они резко остановились, ее прижали к дереву, а Эскель торопливо произнес: — Живо в кусты и не высовывайся. И, не дожидаясь ее ответа, резко развернулся, чтобы в последний момент выставить перед собой серебряный меч, который издал трель от столкновения с веткой-конечностью возвышающегося над ним лешего. Тот целился ведьмаку в грудь, но удар был отбит. Вновь раздались крики ворон, и леший, исчезнув на миг в вихре перьев и листьев, появился на несколько метров дальше от Эскеля. Тот незамедлительно бросил Игни в рогатого хозяина леса, что тому очень не понравилось, и между ними завязался бой. «Выберусь отсюда и напишу Эскелю балладу», — рассеянно поклялась себе Лютик после того, как «стекла» по стволу к земле и на коленках доползла до густых кустов, что были неподалеку. Можно было и добежать, но ноги даже в таком положении дрожали и ее вес точно бы не выдержали. Она на миг замерла и прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от звуков битвы и сосредоточиться на собственном сбивчивом дыхание. Лютик пыталась унять накрывшую ее панику, что полностью завладела разумом и не давала шевельнуть даже пальцем. Дыши, дыши… Лютик вспомнила все дыхательные упражнения, которым ее учили в университете и кое-как успокоилась. Хотя бы ровно настолько, чтобы не упасть в обморок, который был не за горами, судя по черным точкам, что так и прыгали перед ее глазами. И для того, чтобы разжать пальцы, которые судорожно сжимали на животе расшитую лозами ткань ее платья. Вдруг раздался звук ударяемого о дерево тела, а следом донесся стон. Ее сердце тут же дрогнуло, и Лютик, собравшись с духом, раздвинула ветки и выглянула на небольшой клочок земли, свободный от деревьев, где сражался ведьмак и леший. И последний явно выигрывал. Гигантская рогатая фигура лешего возвышалась над павшим ведьмаком, который прижимал одну руку к кровоточащей шее, а другой пытался дотянуться до своего серебряного клинка, что вылетел из его рук. Лютик знала, что он не успеет. Леший уже поднял свою конечность, его пальцы-ветки удлинились, и он вот-вот ими пронзит Эскеля, а останки отдаст волкам, которые как стервятники кружили вокруг. Морда одного из них была вся в крови, и Лютик предположила, что именно он цапнул ведьмака. «Ну уж нет!» — внезапно сердито подумала она, и вскочила на ноги, ощутив невероятный прилив сил. — Эй! — воскликнула Лютик, привлекая внимание чудовища и его прислужников, а потом попыталась возродить то ощущение, что пришло к ней во время побега с Йеннифэр, и закричала. И вновь, как в тот раз, заревевший нечеловеческим голосом леший и волки разлетелись в разные стороны, буквально за миг до того, как они разделались с ведьмаком, но это все, что Лютик увидела. И пары секунд не прошло, как все вновь поплыло перед ее глазами, из носа потекла кровь, а потом она рухнула, даже не ощутив толком удара о землю.