Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютик проснулась от звука голосов и ощущения жесткого пола под собой. Она едва успела подавить желание застонать, инстинктивно чувствуя, что находится отнюдь не на дружеской территории. Но почему? И где?.. Мысли путались, и ей понадобилось пару минут, чтобы вспомнить, что вообще происходило в ее последние сознательные минуты жизни перед тем, как она очнулась… где бы то ни было. Была в деревне, искала знахаря, встретила Эскеля… Едва ее память зацепилась за вторую встречу с ведьмаком, как все остальные воспоминания вернулись, чуть не задавив ее своим моральным весом. Особенно последнее, где она убегает прочь, оставив ведьмака сражаться с кучей голодный тварей, и может даже их хозяевами. Дикая Охота. Так их назвал Эскель. Всадники, несущиеся по небу, которые, как считается в народе, являются предзнаменованием несчастья, войны и смерти. Лютик кратко слышала о них, когда брала уроки народного фольклора, но лично никогда не видела и не знала тех, кто мог их видеть. До сего дня. Лютик вновь подавила всхлип и попыталась сосредоточиться на том, что было после. Помнила, что бежала, помнила, как видела краем глаза стайку утопцев, слышала лай и лязг лезвий вдалеке, чувствовала холод и вибрацию медальона ведьмака, который поспешно сунула в лиф… …и который сейчас все еще был при ней и заметно подрагивал. Она облизала губы, вдруг вспомнив, что изначально ее разбудило. Что ее разбудили чужие голоса… Лютик навострила уши, тут же уловив странное бульканье, будто тушеное мясо в котле кипит, скрип досок, и… — …давайте сварим обеих и плевать на старуху, — промолвил дребезжащий голос, больно резанувший по чувствительным ушам барда. — Будет тааакой наваристый бульон! Послышалось кудахтанье и мечтательное причмокивание, от которого желудок Лютика перевернулся и только чудом ее не вырвало. Хотя бы потому, что просто было нечем. У нее во рту не было ни крошки с самого утра, только яблоко, которым ее вырвало еще во время нападения лешего. «Я не хочу быть бульоном! Я не вкусная!» — немного истерично подумала Лютик и, приоткрыв глаза, панически огляделась. Она была в каком-то чулане, поскольку сзади была стена, а если вытянуть ноги и выпрямить спину, то упрется в две другие стенки. Впереди была дверь, из-под которой лился свет, и откуда доносились те самые голоса. К счастью, руки были связаны, но не за спиной, а спереди. Лютик без особого труда развязала узлы зубами, стараясь игнорировать оставшийся затхлый вкус во рту, а потом быстро села и развязала путы на ногах. Лютик медленно встала, молясь, чтобы доски под ней не заскрипели, и на носочках подошла к двери, чтобы вновь прислушаться к звукам извне. Но было тихо. Медальон сейчас едва ощутимо подрагивал, и, предположив, что ее похитители куда-то отошли, положила руку на ручку. Но повернуть ее не решилась. Лютик чувствовала, что ее руки подрагивают, но облизав губы, все же толкнула дверь вперед. Та издала ужасающий скрип, но когда Лютик выглянула наружу, то никого не увидела. Только большая комната, где находился большой очаг, над огнем стоял огромный котел, где что-то булькало и разносило жуткую вонь по помещению. Везде висели травы, а на грубо сколоченном столе, сплошь покрытом кровью, лежали куски мяса разной степени разделки. Лютик быстро закрыла рот рукой, когда поняла, что это были человеческий останки, а судя по размеру отрубленных пальчиков, которые она увидела в банке, что стояла на том же столе, часть из них принадлежали детям. Она зажмурилась и обняла другой рукой живот. Но тут медальон опять задрожал, мягко щекоча кожу ее груди, и Лютик широко распахнув глаза, стала лихорадочно оглядываться. Громкий топот извещал, что сюда кто-то идет и, судя по всему, шел сюда не один… вряд ли человек. — …хилые нынче пошли дети, — раздался голос, но этот был приглушен, будто в ведро владелец говорил. — Надо больше сладостей вешать и дольше их откармливать. Мерзкое хихиканье вторило ее словам, шаги были все ближе, а Лютик паниковала все сильнее. Она шарила взглядом по всей комнате, стараясь не смотреть на стол, и тут… Ее взгляд не наткнулся на окно. Небольшое, но для ее стройного, пока еще, тела – самое то. Не раздумывая ни секунды, Лютик рванула к нему и, распахнув створки, ловко вылезла наружу, мысленно благодаря свой многолетний опыт побегов из самых странных мест, где некогда страсть застала. Она уже почти выбралась, когда двери распахнулись и в дом вошли три самые мерзкие туши, которые она только видела. Одна была огромна и высокая, на ее лице была странная корзина, обмотанная цепью, и не было видно ни глаз или чего-либо еще. Ее кожа была розового цвета, в язвах и трещинах, будто это не кожа вовсе, а освежеванная плоть. Ее груди висели почти до самого пупка ее огромного живота, на котором был фартук, а ее гигантские руки уперты в бока, где висела тушка кролика и курица со свернутой шеей. Вторая была худая и длинная. На ее лице висела красная рваная тряпица, на шее жуткое ожерелье из человеческих ушей, а через плечо была перекинута сумка, испачканная в крови, откуда торчала отрубленная человеческая рука с неестественно согнутыми пальцами. Третья тоже была худой, но скрюченной. У нее на шее была петля висельника, также у нее была сумка, из-под полы того, что заменяло ей юбку, торчали пара женских ног, будто они были привязаны ей на пояс или… были частью нее. На ее голове был красный колпак и ее лицо, у единственной, было открыто. Отвратное зрелище. Один глаз был завязан окровавленной повязкой, а на том месте, где должен был быть второй, была рубцовая ткань с мелкими отверстиями, откуда то и дело выползали насекомые, которые бодро бегали по всему ее уродливому лицу, и даже забегали в рот. Также у нее был большой крючковатый нос и щербатый рот, полный гниющих зубов. И от них воняло. Тухлым мясом, кровью и разложением. Лютик, все еще сидя на подоконнике и перекинув одну ногу на улицу, уперлась рукой в створку и ее вырвало. — Смотрите-ка, какая нежная, — пискляво сказала та, на лице которой была красная тряпица и обвиняюще указала на нее своим кривым пальцем. — Наш вид ей не понравился! — Держите ее, идиотки, — гулко рявкнула та, что с корзиной на лице и толкнула двух других вперед. — Убежит же! Для Лютика это было как сигнал к действию. Она быстро перекинула вторую ногу на улицу, и наплевав, что спрыгнула в собственную рвоту, побежала прочь, слыша крики позади себя. Под ногами хлюпала вода, которая здесь, кажется, была везде. Было темно, но благодаря лунному свету, Лютик смогла различить очертания нескольких домов, что стояли по кругу. Где, черт возьми, она и куда бежать?!.. Громкий хлопок двери о стену и сердитые вопли тех существ подгоняли вперед, но подумав, что это будет слишком очевидно, она резко свернула вбок и побежала к хиленьким веткам, которые здесь заменяли деревья. Она плутала между ними, как загнанный в угол кролик, ноги уже насквозь промокли, за спиной все еще разносились крики, и карканье ворон. Тут Лютик споткнулась. Ее тело полетело вперед, и в моменте ослепительного ужаса, она рефлекторно выставила руки вперед, чтобы только не упасть на живот. Запястья обожгло болью, но судя по тому, что она не услышала хруста, ничего не было сломано. Только платье теперь было мокрым почти все, вплоть до пояса, а правая лодыжка неприятно пульсировала, как и коленки. Зато не упала всем телом в грязь. Лютик кое-как поднялась и резко обернулась, чтобы посмотреть, нет ли погони. Никого. Только зловещий лесок, туман, клубящийся над топями, и полная луна над головой. Где-то слева раздался треск ветки, и Лютик обернулась, хрипло дыша и слыша, как громко ухает сердце в груди… И вновь никого. Она попятилась и ощутила, как с чем-то столкнулась. Или кем-то. — А! — испуганно вскрикнула Лютик, слыша, как ей вторил такой же вопль, и обернулась, наткнувшись на тусклый взор фиолетовых глаз. Знакомых таких. — Бард! — тем временем, то ли с облегчением, то ли сердито воскликнула Йеннифэр из Венгерберга, стоящая перед ней. Она вновь была в здравом уме и стояла на ногах, но при этом выглядела еще хуже, чем последний раз, когда ее Лютик видела. И не удивительно. На ней была только сорочка, в которой та осталась после того, как Лютик стянула то вонючее платье. Она вся была забрызгана болотной водой и тиной. Нагие стопы чародейки были утоплены в воде и грязи. Лицо чумазое, а простая коса, которую Лютик заплела, чтобы волосы не лезли в рот ведьме, сколько бы это не выглядело забавно, была растрепана. А в ее руках… — Моя лютня, — радостно прошептала Лютик, чуть ли не со слезами на глазах, когда увидела, что ведьма держала ее новую лютню, а через плечо той была перекинута ее сумка. — Мои вещи… Она расплылась в улыбке и порывисто обняла нахмурившуюся ведьму, и добавила:  — Йеннифэр, я тебя люблю! Ты же знаешь, что я тебя люблю? Будь я все еще собой, даже замуж бы тебя позвала! Ведьма фыркнула и, вырвавшись из ее объятий, сунула ей в руки лютню и сумку, пробурчав: — Я просто думала, что тебя тоже сожрали и хотела продать твои вещи, чтобы наскрести немного монет, раз уж магия пока подводит. Лютик ей не поверила. В конце концов, свет луны был хоть и тусклым, а кожа Йеннифэр смуглой и перепачканной в грязи, но все же она заметила легкий румянец на щеках чародейки, у которой все же, как оказалось, было сердце. Это было так мило!.. — …и нет, я бы в жизни за тебя замуж не пошла. Независимо от того, как ты выглядишь, бард, — продолжила бурчать Йеннифэр. — Вот и тащись после этого через пол Велена, чтобы спасать всяких, — фальшиво-возмущенно сказала Лютик, перекинув ремешок лютни через плечо и, открыв сумку, вытащила первое платье, что попалось ей под руку. — Держи, а то на тебя даже смотреть холодно, неблагодарная. Йеннифэр прищурилась и даже не дернулась, чтобы взять предложенную одежду. — Тащись? А тебя разве не… — подозрительно начала она, махнув рукой куда-то себе за спину. — Нет, — ответила Лютик, и подозрительно огляделась, наконец вспомнив, что они так-то в бегах от трех чудовищ, которые жили на болотах, где, опять же, водились чудовища, и не стоит забывать о Дикой Охоте… — Ты пришла за мной, — медленно произнесла чародейка, выразительно указав пальцем на барда. — Чтобы… спасти?.. Лютик вернула внимание к ведьме, чувствуя, как ноет все еще висящая в воздухе рука, что была безжалостно ушиблена о склизкую землю. — Очевидно, — раздраженно сказала она и кивнула на свою руку. — Бери давай и пошли! За нами могут еще гнаться и… Чародейка наконец взяла предложенную вещь, продолжая хмуро и недоверчиво смотреть на барда. — Ты точно Лютик? Тот бард, что умирал на моей кровати от магии джинна? Который всего боялся, ныл, и прятался за спину Геральта? — подозрительно спросила она. — Тот самый, что в жизни бы не стал рисковать собой, чтобы спасти меня? Лютик оскорбленно нахмурилась. — Да, это я, — надуто сказала она и вредно добавила: — И спасла я тебя , между прочим, уже дважды. Йеннифэр подняла бровь. — Один раз, и то едва ли, — высокомерно сказала она и, натянув темно-синее платье, задрала нос. — Сейчас я сама сбежала, и мы просто столкнулись… И я спасла твою бесценную лютню! Так что цени то, какая я добрая, потому что это был единоразовый эпизод, так и знай. На это Лютик только закатила глаза, втайне благодарная за эту перепалку, которая помогала отвлечься от мыслей о том, что за ними могут гнаться и… От мыслей о том, что она оставила Эскеля умирать. Лютик ничего бы не могла сделать против Дикой Охоты, но все же… Это было так несправедливо! Эскель был хорошим парнем, с куда лучшими манерами и характером в целом, чем Геральт, и… Он не заслужил этого. Не заслужил умереть из-за нее. Ведь если бы Лютик не потащила его за собой, чтобы вернуть Йеннифэр, то… …он был бы жив. Но ничего не изменить, и оставалось только нести этот груз вины и выполнить его последнюю просьбу. Вернуть медальон Школы Волка другим его собратьям, чтобы они могли оплакать и почтить память павшего брата.

***

Как ни странно, но кроме кучки утопцев, которых они успешно смогли избежать, никто больше не попался двум путницам, пока они искали путь с болот. Будто те существа решили забыть о них или не сочли достаточно важными, чтобы за ними бегать. Это было им на руку. Йеннифэр хоть и проспала так долго, но все еще была истощена, пусть не физически, а магически, и отбиваться от тварей ей было нечем, как и Лютику, у которой даже ножа не было. А еще она просто валилась с ног. Усталость давила на плечи неподъемным грузом, события последний суток, таких длинных и насыщенных, истощили ее запас эмоциональных сил, а внезапный голод, от которого сводило желудок, не давал ясно мыслить о чем-либо. Кстати… — Ты чувствуешь? — пробормотала Лютик, резко остановившись, когда ее носа коснулся аромат того, чего не могло быть на болотах, но того, чего ей вдруг жутко захотелось. Йеннифэр, что плелась чуть впереди, безжалостно портя шелковые тапочки барда, который ей их пожертвовал в порыве благородства, остановилась. — Что чувствую? — раздраженно сказала она и отмахнулась от мошек, которых стало невыносимо много, едва солнце показалось на горизонте. — Медовые пряники, — мечтательно произнесла Лютик и бессознательно пошла на этот аромат. Медовенький, сладенький, мммм… Она почти чувствовала этот божественный вкус на кончике языка. Растекающийся по ее рту, дарящий незабываемые ощущения удовольствия и наслаждения… — …да стой ты! — неожиданно громко рявкнула ей в ухо Йеннифэр, и дернула ее за руку. Лютик невольно вскрикнула и затормозила. — Ты что делаешь, ведьма? Чуть без руки меня не оставила! — возмутилась она, чувствуя, как странный дурман, что заволок ее разум немного прояснился. — Спасаю тебя, глупый бард. Снова, очевидно, — ядовито сказала Йеннифэр, хмуро смотря на нее. — Это явно какие-то чары. В конце концов, какие тебе пряники на болотах?.. — Ээээ… — выразительно протянула Лютик и, случайно кинув взгляд за плечо ведьмы, насмешливо добавила: — Наверное, эти? И указала пальцем на тонкие стволы деревьев, на которых и впрямь висели пряники в глазури и печенье разных форм. Цветные и яркие, а самое главное источающие потрясающий аромат. Йеннифэр сначала недоуменно нахмурилась, вероятно, думая, что у нее бред, а потом обернулась. — Ха, — подняв бровь, выдала она и приблизилась к деревьям, которые, при ближайшем рассмотрении, оказалось, что росли вдоль сухой тропинки, тянущейся через болота куда-то вдаль. Чародейка поднялась на тропку, и, взяв в руку один из пряников, внимательно его осмотрела. — Приманка, — задумчиво протянула она и сломала пряник пополам. — Фу! — тут же воскликнула Лютик, последовав за ведьмой и отшатнувшись, когда увидела внутри лакомства червей и опарышей. — Никогда таких не видела, но слышала о ведьмах-людоедках, которые таким способом заманивали детей, — рассеянно произнесла Йеннифэр, продолжая рассматривать лакомство, напичканное «сюрпризом», а потом выбросила его через плечо в воду, куда тот упал, издав унылый бульк. И сосредоточила свое внимание на Лютике, которая все еще зажимала рот и морщилась от отвращения. — Странно, что на тебя подействовало, — протянула она и сложила руки на груди. — Запах обычно чувствуют дети, а не взрослые. Хотя… Ты едва ли взрослая, даром что четвертый десяток лет идет. Ладно, пошли по тропе, может, выйдем уже наконец отсюда. — Эй! Да я выгляжу лучше, чем многие двадцатилетние барышни, — возмутилась Лютик, чувствуя себя оскорбленной до глубины души. — И вообще, кто бы говорил? И когда ведьма, закатив глаза, повернулась к ней спиной, тихо буркнула:  — Бабуля. — Я все слышу, — пропела Йеннифэр, продолжая бодро топать по тропе в ту сторону, где деревья были реже, зелени, нормальной, а не болотной мерзости, было больше, а сама тропа становилась все шире и суше. Лютик закатила глаза и, сдув прядь волос с лица, последовала за ней с надеждой, что цивилизация близко.