Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютик резко села на кровати, тяжело дыша и обливаясь потом. Она не помнила точно, что ей снилось: кажется какая-то фигура, шепот… Но было отчего страшно так, что у нее все внутри до сих пор тряслось. Как прям тогда, когда ей снилась горящая Цинтра и мертвая Калантэ у подножья дворца. — Плохой сон? Мне тоже снятся… — вдруг раздался усталый голос Йеннифэр из темноты. Лютик вздрогнула и повернула голову к небольшому окну, около которого стояла чародейка, кутаясь в одно из одеял, что она смогла выпросить у трактирщика, поскольку единственная комната, которую им согласились предоставить после ее небольшого выступления в полупустой корчме, была похожа на чулан, лишенный камина и, следовательно, тепла. Но даже это было лучше, чем спать на улице, где становилось все холоднее. А если учесть, что они покинули болота неделю назад, и это первая их ночь не на земле… И эта комната сейчас кажется раем. Хотя даже относительное теплое помещение не избавило их от кошмаров. Лютик не знала, что именно снится чародейке, но это ее явно мучило, но в душу той лезть она не собиралась. Ей бы со своими демонами разобраться. К тому же, магия, или ее отсутствие, делало Йеннифэр все более раздраженной. Правда после того, как несколько дней назад с ней связалась ее ректорша и сказала не появляться в Аретузе, а на время скрыться, та замкнулась в себе. Братство чародеев, очевидно, из-за долго отсутствия Йеннифэр теперь подозревает ее в неверности, так что теплого приема той ждать не стоило. Было странно, как жизнь перевернулась. Еще год назад они бы только бы и плевались друг в друга ядом или, особенно в случае Лютика, избегали… А теперь они обе застряли где-то у черта на куличиках: без денег, направления, цели и защиты. Две никому не нужные женщины, не так давно бывшие чем-то… Чем-то большим. Или хотя бы считали себя таковыми. Лютик поежилась и, тоже укутавшись в дырявый плед, встала. Она уныло доплелась до чародейки, чувствуя усталость, которая поселилась в ее костях и не торопилась ее покидать даже после отдыха, и замерла рядом с такой же замученной Йеннифэр. В той едва ли можно было узнать прежнюю ведьму. Ее волосы стали тусклее, глаза стали настолько темными, что казались почти карими, под ними залегли тени, черты лица заострились, отчего она выглядела чуть старше, а последние следы ее фирменного аромата сирени и крыжовника уже давно выветрились. Она даже похудела, бедняга. Одежда Лютика была ей немного свободна, хотя они в принципе были одного размера. «Ключевое слова были», — мрачновато подумала Лютик, которая, буквально вчера, натягивая платье вдруг поняла… что кое-что изменилось в ее теле. Опять. А конкретно в области груди, где теперь немного, но платье было тесновато, и… чуть ниже. Там, где теперь уже была более отчетливая, хотя еще толком не выпирающая, но твердость внизу живота, от которой она изначально столь яростно отмахивалась. Да и сейчас еще полностью не могла принять. Но Лютик была на пути к этому. Поскольку, может это ее пугало и иногда хотелось затопать ногами по полу и закричать, что ей это было не нужно, становится такой, как ее далекая мать или, не дай боги, как Висенна: равнодушная и бессердечная сука, Лютик хотела еще меньше. Не говоря уже о примерах тех кукушек, что топили своих детей в пруду, и прикапывали в ближайших кустах, как простых дохлых кошек. За те годы, что она путешествовала с Геральтом, к сожалению, ей ни раз приходилось видеть игош: несчастные проклятые души нежеланных детей, которых даже предать земле как положено не удосужились. И может этот ребенок был неожиданностью, но желать ему такой судьбы… Нет уж. Лютик сделала выбор, когда вылила то зелье, и теперь будет с ним жить, и уже точно не станет вымешать на этой крохе свои неудачи и обиды. Благо время еще примирится с его существованием было. — Забавно, да? — тихо произнесла Лютик с трудом подавив зевок. — Ты и я, ютимся в какой-то дыре, без гроша за душой и плана на будущее… Йеннифэр еле заметно усмехнулась, все так же продолжая смотреть на улицу через грязное стекло, и иронично произнесла: — И без некого ведьмака поблизости, который нас некогда связывал. Лютик поджала губы. — Без него нам лучше, — твердо сказала она, кивая сама себе. — Мы выживем в этом беспорядке и будет все хорошо. Без него. — Н-да, — неопределенно выдала Йеннифэр и сильнее укуталась в плед. — Без него лучше… Было ясно, что они обе слабо верили в это слова. Лютик уж точно, хотя и старалась убедить себя, что они правдивы. С самой горы пыталась… Но потом она встретила посреди леса это заносчивую и все такую же притягивающую задницу и все пошла к херам. Лютик, презирая сама себя понимала, что пойми он, кто она, и позови вновь пойти с ним по Пути, то пошла бы. Было бы больно, себя бы ненавидела за слабость, его за то, что он наговорил и за что прощения вряд ли бы попросил, и… Но пошла бы. Блять. Хотя… Ее руки невольно съехали чуть ниже и обхватили талию в защитном жесте. Может и не пошла бы. Может… Да какая теперь разница? Не было даже понятно, если у ее «соседа» все еще кровный отец или нет. Вдруг ведьмак уже… «Нет. Он не мертв», — жестко сказала себя Лютик и тряхнула головой, чтобы избавится от чересчур живых образов мертвого ведьмака где-то посреди леса. — Что мне делать? — неожиданно выпалила Йеннифэр, сжав одеяло так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ее голос был поразительно громким в этой тишине, и полон явно ранее сдерживаемой ярости с едва различимым оттенком растерянности, когда она продолжила: — Сука. Сука. Сука! На хрена все это было надо? Рождаешься бессильным, находишь силу, и все вокруг тебя используют! Потом находишь любовь, но она ненастоящая, это… просто желание! Загаданное тем, кто тебя даже не знает, но к кому ты теперь привязан на веки вечные, мучаясь вопросом иллюзия ли это или все же настоящее чувство? Обретаешь могущество, а оно превращается в пепел в твоих руках! Я выиграла битву, но потеряла все! Сожгла себя дотла и ради чего?!.. Под конец речи чародейка начала живо махать руками, отчего плед чуть не упал на пол. Было ясно, что Йеннифэр поддалась истерике, что кипела в ней с того момента, как произошла битва при Содденском холме. Но пока они пытались выжить и убегали от Хозяек болот, та держалась. А теперь они наконец притормозили и все вырвалось наружу. Это было… странное зрелище. Особенно для Лютика, которая все еще привыкла к этой более человеческой версии чародейки. Хрупкой, эмоциональной и… сломанной. Наверное, любой другой на месте Лютика, если учесть, что в прошлом они были врагами, посмеялся или сказал, что ей так и надо, но… …ей было просто ее очень жалко. Может оттого, что в чем-то сейчас они были схожи. Они ведь обе были брошены и использованы. Как некогда милые куклы, которые утратили полезность и привлекательность. Йеннифэр без своей силы и Лютик, чье пение было уже не столь полное чувств как когда-то, поскольку ее жизнь перевернулась вверх дном, оказались на одной обочине жизни. Какая ирония. Лютик спокойно выслушала чародейку до конца, а когда громкие слова сменились рваными вдохами и выдохами, подошла ближе, и, поправив съехавшей с таких худеньких сейчас плеч Йеннифэр плед, прижала ее к себе. — Я тоже боюсь, ведьма, — тихо сказала она без всякой злобы в голосе. — Когда-то, я боялась, что музы однажды смолкнут и вся моя жизнь будет кончена, поскольку без музыки не могла бы жить. Я боялась… Остаться одна. Боги, одиночество — это… Нет, ничего ужаснее, чем это. Отверженность… Ох, это то, что меня преследовало с самого детства! Ведь что, может быть страшнее, чем не быть как все и быть отброшенной теми, кто должен любить тебя и кого любишь ты? И эти страхи никогда не кончатся. Был один, придет другой… Лютик отстранилась и сжала плечи чародейки, и продолжила:  — Бойся, но не опускай руки, Йен. Страх — это часть жизни какой бы длинной она не была. Да, твоя магия ушла, но может это не навсегда. Я терпеливо вынесла невозможность касаться любимого инструмента из-за проклятия глупой ведьмы, что обратила меня в деву. Но случилось невероятное, и я вновь могу извлекать чудесные звуки из своей новой лютни, что мне была вручена вместо моей старой верной подруги. Одиночество и отречение… Они наводили на меня панику и ужас, но, когда меня выбросили, как мусор, я выжила и взамен мне было даровано чудо. Нежеланное и пугающее, но… нужное. То, что, я надеюсь, восполнит пустоту в душе и сердце. Так может и с тобой так же? Может это просто испытание, которое ты должна выдержать, чтобы больше ценить то, что у тебя было и есть, а не гонятся за миражами и потерями, что не восполнить? Дыхание Йеннифэр за время речи Лютика подуспокоилась, а фиолетовые глаза перестали лихорадочно блестеть. — Ты не исправимый, оптимист, бард. Тебе говорили? — хрипло произнесла чародейка. Лютик закатила глаза. — Говорили, — игриво сказала она, а потом скривилась и горько добавила: — Но на самом деле, это не совсем так. В последнее полгода я точно им не была и смогу ли быть снова… Не знаю. С тех пор, как меня прокляли с тех пор, как я спустила с той гребаной горы… Я стала совсем другой. Может стала наконец старше, а может… Я просто разбитая. — Как я, — тихо пробормотала Йеннифэр и одарила Лютика одним из тех новых понимающих взглядов, которыми они стали обмениваться поразительно часто. Хотя, ей показалось, или в глазах чародейки блеснуло нечто похожее на вину?.. Скорее всего, просто игра света. После этого они еще несколько минут постояли в дружеской тишине, а потом вернулись в постель, чтобы все же попытать отдохнуть. В конце концов, терять возможность полежать в кровати было бы глупо в их ситуации.

***

Через пару дней, они без точного направления брели по пыльной дороге, которая огибала бы Оксенфурт, куда идти было сейчас опасно. Подслушав последние сплетни и узнав о погромах, да убитых эльфах, чья кровь течет в жилах чародейки, две невольные спутницы решили обойти его десятой дорогой, хотя сердце Лютика обливалось кровью. Она скучала по этому городу, а сама мысль, что Селена могла быть там, искать ее, заставляло сердце сжимается от боли, но… Не бросать же эту фиалкоглазую демоницу на произвол судьбы, зная, что у нее даже кинжала нет, если вдруг что? — Тебе нужно научится контролировать свой Хаос, — вдруг заявила Йеннифэр, прекратив поправлять наконец на себе платье, что она купила, продав пару колец в последнем городишке, где они останавливались. Сейчас чародейка была больше похожей на себя в этом черном с золотой вышивкой одежде, более прямой спиной и новым огоньком решимости, что горел в ее глазах. Лютик не скромно заметила, что он появился, после того разговора между ними, и была горда собой. Хотя, когда ее разум полностью обработал фразу, сказанную Йеннифэр, она нахмурилась. — Зачем? — буркнула Лютик, и уже в который раз поправила ремешок лютни, что болезненно терся ее ставший вдруг чувствительным бюст. Его бы перекинуть через плечо, но там уже висела сумка с ее вещами. Черт. Нормально ли то, что грудь так ноет? Неужели это беременность стала более явно давать о себе знать? Или это плохо? Проклятие, ей и впрямь нужна повитуха, поскольку не знание чего ждать дальше выводило из себя. Йеннифэр фыркнула. — Для начала, для твоей собственной безопасности, глупый бард, — насмешливо сказала она, кинув взгляд в сторону Лютика. — Вдруг ты не сдержишься и начнешь вопить в каком-то здании, которое потом свалится тебе на голову? Или случайно кого заколдуешь? Неприрученный Хаос опасен, а если учесть то, что в Новиграде назревают гонения на чародеек, это опасно вдвойне. Ты не умеешь контролировать себя или прятаться. Тебя могут почувствовать другие члены Братства. Йеннифэр нахмурилась и, пожевав губу, добавила:  — Я даже уверена, что они уже тебя ощутили после того всплеска в лесу. Силы Истока могущественны… — Может я не Исток? — жалобно спросила Лютик, совсем не чувствуя энтузиазма, и желания учиться магии. Чародейка тяжко вздохнула. — К твоему сожалению, это так, — хмуро сказала она, и внимательно оглядела барда, будто пыталась что-то в ней высмотреть. — Почему «к моему сожалению»? — подозрительно спросила Лютик. — Потому что, как уже говорила, эти силы подразумевают наличие у тебя Старшей крови, — задумчиво ответила Йеннифэр. — И?.. — вопросительно протянула Лютик, честно говоря, не понимая к чему та клонит. — И, — подразнила ее чародейка, — считается, что та исчезла столетия и столетия назад. Йеннифэр вновь кинула на нее внимательный и несколько недоверчивый взгляд, от которого Лютику хотелось поежится. — А тут ты, — странно возмущенно продолжила чародейка, выразительно ткнув пальцем в плечо барда. — Самое нелепое создание на свете, но с такой кровью в жилах. Кстати, ты точно уверена, что у тебя не было в роду… — Да не знаю я! — громко воскликнула Лютик, которая уже устала от этого вопроса. Чародейка задавала его уже с десяток раз, но ответ был все тот же. Лютик поморщилась и потерла плечо. — И не тыкай в меня больше, ведьма, — обижено буркнула она. — У меня чувствительная кожа! Синяк же будет. Но та только закатила глаза, а потом отступила немного от дороги и сорвала небольшой букетик цветов, что еще цвели несмотря на грядущую зиму. — Держи, — приказным тоном сказала Йеннифэр и сунула букетик ей в руки. Лютик подняла бровь, непонимающе смотря то на цветы, то на чародейку, которая вновь отступила, чтобы поднять с дороги булыжник. — Дорогая милейшая леди, — игриво начала она. — Я думала, что не в твоем вкусе, но если ты хочешь оказать мне внимание, то… Чародейка фыркнула и щипнула ее за плечо, куда не так давно тыкала своим острым пальцем, тем самым вызывая у Лютика непроизвольный визг. После чего, схватила ее за локоть и поволокла к двум валунам, что стояли чуть поодаль. — Садись, — все тем же тоном продолжила она, чопорно устроившись на камне и когда Лютик села напротив, вложила ей в руку небольшой камешек. — А теперь слушай и запоминай, поскольку дважды я говорить не буду. — Отличное начало, — ехидно пробормотала Лютик и тут же получила шлепок по коленке. Дьяволица. — Магия — это упорядочивание Хаоса и нужно знать две вещи: равновесие и контроль. Без них Хаос убьет тебя и может даже тех, кто вокруг тебя, — лекторским тоном начала Йеннифэр. — Поскольку ты так же являешься Истоком, то твой Хаос более стихийный и разрушительный. Тебе нужно больше контроля, чем кому-либо. Она протянула руки вперед и обхватила ладони Лютика, в которых та держала цветы и камушек. — Хаос не возникает из ничего, он требует платы. Все должно быть в равновесии, и чтобы поднять простой камень, тебе нужно вытянуть энергию из цветка, — продолжила Йеннифэр и, чуть сжав пальцы Лютика, убрала руки. — Сосредоточься. Почувствуй живую силу растения и вытяни ее, преобразуя в то, что желаешь сотворить. — За что цветочки-то? — несчастно пробормотала Лютик, смотря на бледненькие соцветия у себя в руках. Бедное растение, которое умрет только ради того, чтобы поднять какой-то булыжник. Йеннифэр мягко улыбнулась. — Иногда все, что может сделать цветок — это умереть, — тихо сказала она и ободряюще потрепала ее по колену. — Давай. Попробуй. Лютик вздохнула, рефлекторно прикрыла глаза и сосредоточилась на том странном жужжание под кожей, что в ней бурлило с тех пор, как она закричала на тех эльфов. Знакомое першение в горле тут же вернулось, но сейчас ей не нужно было вопить или разрушать. Сейчас ей нужно было убить не в чем неповинный цветок и заставить камень парить. — Э, Лютик? — растерянно позвала ее Йеннифэр. Она открыла глаза, ожидая, что ничего не вышло и ее сейчас ждет какой-то саркастичный выпад от чародейки, но изумленно замерла. Цветки в ее руке засохли и камень парил в воздухе над другой ее ладонью, но… …помимо этого, в радиусе пары метров вокруг валунов, где они сидели, вся трава почернела, включая пару кустов сбоку от нее. А еще с сотню камешков, и даже те, что были под ними, висели в воздухе. На разной высоте, но висели. — Блять, — ошарашенно прошептала Лютик и зашипела от боли в копчике, когда валун под ней упал, как все камни вокруг, на свое законное место. А потом едва успела отвернутся, чтобы не окрасить содержимым своего желудка, которое столь не вовремя поросилось наружу, свои колени и колени чародейки.