Ведьмак: Проклятие и Благословение

Едва Йеннифэр, Цири и Селена зашли в первую попавшуюся комнату, чтобы спрятаться, Лютик, шедшая последней, на миг притормозила, так и не переступив порог, и выругалась. Храм Мелитэле не приемлет оружия в своих стенах. Это одно из основных правил, и каждый хоть немного образованный тупица это знает. И в отличие от этих братьев Мишеле и их огнеплюйного лидера-мага, Геральт явно его соблюдал, поскольку оружия у него в руках или за спиной не было. И они оставили его с четырьмя бандитами и чародеем. Нет, ведьмак и не с таким справлялся, но беспокойства это не умаляло в душе Лютика. Ее взгляд остановился на принцессе, которая круглыми глазами смотрела на нее, явно ошеломленная последними событиями. Лютик все еще могла чувствовать гудение, которое кипело под ее кожей, и которое она ощутила, прикоснувшись к Цири. Странно родное, знакомое и явно магическое. — Йеннифэр, — решительно сказала Лютик, поймав взгляд чародейки. — Научи Цири делать портал, а я сейчас вернусь. А не вернусь — проваливайте. — Что?.. — начала возмущаться Селена, которой вторила ведьма, но Лютик уже захлопнула дверь перед ее носом, кинула на нее щит, которому ее научила чародейка и, на всякий случай, подставила стул, что так удачно подвернулся на пути, под ручку. Взрослую ведьмачку, хотя и раненую, это вряд ли остановит, но притормозит точно. Словно по команде, по ту сторону раздался глухой хлопок и ругань разозленной девушки. Дверь дрогнула, щит покрылся рябью, но Лютик уже отвернулась и пошла обратно в ту сторону, где звуки борьбы становились все более яростными и громкими. Честно говоря, она знала, что это глупая затея, поскольку из магии пока только порталы открывать умела, левитировать вещи, убивая по пути несчастные растения, и создавать щит, но… Раньше даже отсутствие магии и оружия ей не мешало совать свой нос куда не надо или подходить ближе к месту битвы Геральта с очередным чудовищем, так почему сейчас должно что-то измениться? «Там взрослый опытный маг, наемники, и ты беременна!» — ехидно отозвался ее внутренний голос, на что Лютик сама себе же пробурчала: — Там Геральт. И голос заткнулся. Предатель. Мог и побольше постараться, чтобы отговорить ее, а не испаряться, едва стоило упомянуть этого седоволосого мудака. Ох, за что ей это? Почему не могла полюбить кого-то другого? Или не любила столь глубоко никого, продолжала быть ветреным бардом. Но нет. Он была идиотом двадцать лет и став женщиной продолжал им быть. И даже собственный внутренний голос и тот на стороне… Не на ее стороне, короче. Но все мысленные споры кончились, как только Лютик вновь оказалась в читальном зале, где как раз в этот момент Геральт отшатнулся назад, получив скользящий удар лезвием меча в бок от одного из наемников. Несколько капель алой крови оросили белый мрамор, весьма поэтично блеснув в свете луны, будто зерна граната, небрежно рассыпанные на пол… …Лютик даже не поняла, как подняла руки и вновь прошептала слова заклинания-щита на Старшей речи, которому ее научила Йеннифэр. И вовремя. Бандит вновь замахнулся, пока Геральт ударил стулом другого нападающего, и попал бы ведьмаков в плечо, но его меч ударился о щит, разбившись на сотню стальных осколков, а он сам отлетел в сторону. Это… был неожиданный эффект, но как показала практика, почти все заклинания, которые творила Лютик получались в несколько раз мощнее. Йеннифэр так и не поняла почему, но бард подозревала, что это из-за ребенка. Их же, вроде как, двое, вот и заклинания выходят в два раза сильнее. Геральт нахмурился и на миг повернулся к ней. Судя по тому, как удивленно распахнулись его золотисто-желтые глаза, он ожидал увидеть кого угодно — а скорее всего Йеннифэр — но не ее. Ну и не удивительно. В последний раз, когда они виделись — до проклятия, конечно — в нем не было магии от слова совсем. Точнее, та спала. — Сзади! — крикнула Лютик, заметив, как ведьмаку подкрался наемник со спины, но это было и не нужно. За секунду до этого, Геральт уже успел развернуться, нанести мощный удар тому в грудь, отчего был слышен отчетливый треск костей, и одновременно с этим вырвать меч из ослабшей руки напавшего на него идиота. Осталось двое. Плевая работа для ведьмака. Лютик даже залюбовалась, как, бывало, уже не раз, смотря, как Геральт расправляется с наемниками. Это был кровавый танец боли и смерти, который завораживал своей гротескной красотой и первобытностью, и был достоин отдельной баллады. Но Лютик так увлеклась просмотром, что не заметила, как сзади подошел огнеплюй. — И снова здравствуй, дорогая, — тихо произнес он, закрыв ей рот рукой, а другой обхватив ее поперек талии. — Мфф! — возмущенно пропыхтела Лютик и попыталась вывернутся из захвата, но стоило ей коснутся руки, которой тот обхватил ее живот, как ощутила жар. Будто перегретого котелка коснулась. Невольно она пискнула от легкой боли, но дергаться перестала, чувствуя, сквозь ткань платья тоже самое тепло, которое стремительно нарастало. Еще немного и прожжет ткань. — Отпусти ее, — прорычал Геральт, который уже успел расправится с последний наемником, эффективно насадив того на свой же меч. Он застыл все в паре шагов от них. Весь напряжен и натянут, как тетива лука перед выстрелом. Растрепанный и кое-где в крови, но… Но прекрасный, как и всегда. Несправедливо!.. Огненный ублюдок засмеялся и, убрав руку от рта Лютика, щелкнул пальцами. На кончиках его пальцев тут же заплясало пламя, которое было слишком близко к лицу Лютика, чтобы бы это не вызвало очередной приступ паники. — Жалко было портить такое милое личико, — пропел колдун и переведя взгляд на дернувшегося вперед Геральта, сердито выплюнул: — Как ты мое, мутант. Но едва он начал подводить пламя к лицу Лютика, чье сердце грозило покинуть грудную клетку, как та краем глаза увидела, что в их сторону что-то летит, а потом колдун вскрикнул и выпустил ее из своей хватки. Лютик тут же начала падать, грозя разбить себе колени о мрамор, но тут ее поймала пара мужских рук и дернула вверх. По инерции она качнулась вперед от таких внезапных перемещений, от которых ее уже мутило, и чуть не ударилась носом в твердую грудь. «Черт! И как я раньше не заметила, что помимо всего прочего, потеряла в росте? И теперь не стою на одной высоте с ведьмаком, а дышу ему в шею? Несправедливо!» — вредно подумала Лютик, упорно не отводя взгляда от знакомого медальона с головой волка, который был сейчас прямо перед ее носом. Но и не вырываясь из этих странных полуобъятий. Дура. Черт бы побрал ее слабость и предательское желание прижаться ближе. — Пусти, — наконец буркнула она и легонько толкнула ведьмака. — А то я подумаю, что яд некрофага все добрался до твоего мозга или тебя в какой-то момент слишком сильно ударили по голове, раз уж ты превысил лимит касаний ко мне на годы вперед за столь короткий срок. — Лютик… — с тяжким вздохом произнес Геральт, но бард уже отошла от него, так и не взглянув ему в лицо. Вместо этого, она обратила внимание на сердитое лицо Селены, которая и была тем, кто метко швырнул в голову огнеплюя декоративную статуэтку Мелитэле и вырубила его. — Селена… — робко произнесла Лютик, чувствуя сожаление, стремительно растущее в ее груди, где больше не теснилось беспокойство за Белого волка. — Я… — Надо пойти и сказать той фиалковоглазой дамочке, что можно отставить панику, — буркнула девушка, обиженно сверкая кошачьим взглядом. Это, конечно, смело сказано, поскольку колдун был все еще жив, но судя по ране на виске и луже крови, что росла под ним, в себя он придет не скоро. Его бы связать, но потребность убедиться, что с Цири и ее спутницей все в порядке, оказалась сильнее, поскольку было чувство, что опасность еще не миновала. И не зря. Как только, когда троица подошла к двери, которая была наполовину разрушена, но все же упрямо висела на петлях, они увидели портал, где уже исчезла княжна и чародейку, что застыла рядом с ним, вероятно, услышав их быстрые шаги. — Йеннифэр, — предупреждающе, но с ноткой мольбы, сказал Геральт, заметив больно виноватый взгляд женщины и тут же почуяв неладное. — Прости, но я должна вернуть свою магию, — тихо сказала она и, метнув взгляд в сторону Лютика, вскинула голову. — Я не могу ждать чуда. Мне нужно ее вернуть сейчас. И резко развернувшись, она вошла в портал, которые тут же закрылся, не оставляя после себя и следа.

***

— Пробиванием дыр в стенах делу не поможешь, — устало сказала Лютик, не имея даже сил, чтобы разозлиться на Селену, которая, быстро объявив, что пойдет искать Неннеке, оставила ее наедине с Геральтом, после этого фееричного побега Йеннифэр с Цири на буксире. Это было явно мелкая месть за то, что Лютик заперла ее в комнате. Но, опять же, не было у нее сил на то, чтобы реагировать на это хоть как-то. Ей просто хотелось упасть в кровать и уснуть на месяц. Слишком уж много всего произошло за короткий срок. Слишком. Радостное воссоединение с Селеной, и не такое радостное с Геральтом, если это можно так назвать. Предательство Йеннифэр и похищение Цириллы. И огнеплюй этот еще… Смылся хлыщ, пока они отвлеклись. Все же нужно было его связать, а впрочем, толку-то? Он же маг. Такого простыми путами не удержишь. — Трепом тоже делу не поможешь, — огрызнулся Геральт, который перестал вымещать злость на несчастной стене и сверкнул в ее сторону светящимися в темноте золотистыми глазами. Лютик прищурилась. Она видела, что он был зол и расстроен. Это состояние было ей знакомо. Более того, это вызывало в ней чувство дежавю. Будто они вновь вернулись на гору, и ведьмак сейчас начнет на ней вымешать свою злость, потому что Йеннифэр в очередной раз разбила его сердце. Но как же ее сердце?.. — Не ори на меня и не вымещай свое разочарование, Геральт из Ривии, — резко сказала она, больше не желая, чтобы ее использовали, как козла отпущения. Лютик понимала, что ему больно и он переживает за Цири, но это не повод делать больно ей. Хватит уже. За двадцать лет этого дерьма Лютик заслужила если не звание друга, то хотя бы уважение, как человек, который все это вытерпел. А точнее вытерпел Геральта с его угрюмым отношением и херовым характером. Ведьмак нахмурился, но тут вся злость испарилась из его позы, и он устало потер лицо. — Лютик… — произнес Геральт своим чертовым глубоким голосом, смотря на нее своими несчастными золотыми глазами. Блять. — Не лютикай тут мне! — возмутилась Лютик и постаралась смотреть куда угодно, кроме ведьмака, зная, что еще немного и она растает под этим взглядом, как первый снег. И простит его. Дура. Но она не хотела его прощать! Не хотела, как обычно, задвинуть все на задний план и вернутся к тому, что некогда было. Да и возвращаться к былому не имело смысла. Не теперь, когда на пороге была война, между ними пропасть, полная обиды и злости из-за того, что произошло за последние полгода, а на кону были жизни. Особенно, две. Принцессы Цириллы и ребенка, которого носила под сердцем Лютик. Предназначение Геральта, разыскиваемое всеми и сейчас похищенное, и его кровное дитя, о котором бард не торопилась тому сообщать. Да и зачем? Чтобы получить еще один отказ? Или получить звание шлюхи и лгуньи? Которыми ее наградят с большой долей вероятности, поскольку все знают, что ведьмаки бесплодны. — Ты послал меня! — продолжила она, чувствуя, как все больше распаляется и все то, что накопилось внутри за это время, стремилось выплеснуться наружу. — Почему? Потому что я проявил участие и хотел тебя успокоить после того, как Йеннифэр в очередной раз втоптала тебя в грязь? Ну и мудак же ты! Боги, ты оставил меня на гребаной горе. Ты сапоги мои видел? Я сбила все ноги, пока спустилась! А потом меня прокляла чертова ведьма просто потому, что я не захотела ей петь и посмотри, что со мной теперь? И посмотри внимательно, а то вдруг в следующий раз ту, что ты примешь за шлюху, окажется заколдованным человеком, который провел с тобой двадцать лет и не заслужил за это даже вшивое звание приятеля! — Лютик, — несчастно произнес Геральт, но она уже была в ударе. — …а джинн? Не думай, что я настолько глупа, чтобы не понять, что это из-за твоего гребаного желания, я чуть не захлебнулась кровью! — громко продолжила Лютик и всплеснула руками. — Но в отличие от тебя, я не винила тебя в этом. Как и во многом другом! Я просто хотела быть хотя бы твоим другом, животное ты бессердечное! Мирилась с твоим характером, вечным ворчанием и рычанием, но нет! Этого было мало. Зато стоило появится Йеннифэр и махнуть хвостом, так все! Для нее ты был готов в лепешку расшибиться. Как это может быть справедливым?! Я видела тебя в кишках и крови, отмывала тебя от них, натирала твой зад ромашкой, и зашивала раны, но не заслужила даже толику хорошего отношения?! А она? Ты с ней больше трахался, чем общался, но я уверена, даже в этот раз ее простишь как ни в чем не бывало! Вот только я не собираюсь вновь быть твоим мальчиком для битья, на котором ты сможешь выпустить свой пар, ясно?!.. Лютик тяжело дышала к тому моменту, как закончила свой монолог, который был немного драматичен и не к месту, но в принципе правдив. Ей даже полегчало после того, как она высказала то, что копилось в ее душе годами. Впрочем, это было не все, но на сегодня… Да, на сегодня она выговорилась. — Не в этот раз, — глухо произнес Геральт, сердито сведя брови на переносице. Тут ведьмак издал утомленный вздох и подошел ближе. — Лютик, — вновь сказал он и, поколебавшись, положил руки ей на локти и мягко сжал их. — Я скотина. — О, да, — тут же согласилась Лютик все еще избегая его взгляда, уверенная, что ведьмак сейчас выглядит, как пнутый щенок. — Я сказал тебе ужасные вещи, — добавил Геральт, пытаясь поймать ее взгляд. — Это точно, — вновь согласилась Лютик, наконец перестав избегать этого ищущего и печального взора. — Один пирог без начинки чего стоит. — Я… сделал с тобой ужасные вещи, — сдавленно продолжил он, и было видно, что каждое слово ведьмак с трудом выдавливает из себя. Чертов угрюмый ублюдок. Лютик знала, что слова — это не то оружие, которым Геральт хорошо владел. Он был человеком действия, а не великий оратор, что тут скажешь. Но если раньше она была не против заполнить тишину, в этот раз помощи ведьмак от нее может не ждать. Хотя… — Ну, извергать слова ты не мастак, но в постели твой язык более чем талантлив, — игриво вставила Лютик, не удержавшись от шпильки, и с наслаждением видя, как уголок губ Геральта едва заметно дернулся. А потом язвительно добавила: — А вот от твоего хука справа при нашем знакомстве мой живот болел три недели. Как и горло после джинна. И глаза, потому что вид того, как ты трахаешь незнакомую почти ведьму в то время, как я чуть не сдохла и ты даже взгляда на меня не бросил, был весьма болезненным и малоприятным. Я уже не говорю о тех случаях, когда я просыпалась и понимала, что ты ушел, даже не попрощавшись, или… Геральт поморщился и, перебив ее, буркнул: — Я пытаюсь тут извиниться. Лютик невинно моргнула. — Ну так извинись, — резковато сказала она, держась за остатки своего самообладания до победного конца. — Мать твою, извинись уже, чертов придурок! Хоть раз в жизни открой свой рот и… — Прости меня, — выдохнул Геральт. — Я был жесток и несправедлив. Я не заслужил прощения за все то дерьмо, что сотворил, но… Прости меня. Честно, она не ожидала, что все же это услышит. — Ох, нахрен, — обреченно выпалила Лютик и, подавшись вперед, обняла эти широкие плечи, которые всегда означали для нее безопасность. Как ни странно, но ее обняли в ответ. Крепко, но нежно. Твою мать, вот как здесь злиться, а? — Ты был бы идеальным мужчиной, не будь ты таким козлом, Геральт из Ривии, ты знаешь? — прошептала Лютик, и тут же ощутила вибрацию в груди, к которой прижималась, а ушей коснулся глубокий, но приятный звук. Ведьмак смеялся. Точно никаких шансов на долгую злость. Ну как так-то? Почему ее сердце такое глупое и мягкое, когда дело касалось Белого волка? Почему она не была злопамятной, а?.. Как бы было проще жить. — Комплимент весьма сомнительный, но я его приму, — смиренно сказал Геральт с ноткой веселья в голосе. — Это не комплимент, а суровая правда жизни, — со вздохом сказала Лютик и отстранилась. Ее васильковые глаза встретили взор золотисто-желтых, непривычно мягких и теплых, и предательское сердце Лютика пропустило удар. — Я скучал по тебе, — с еле заметной улыбкой сказал Геральт и это был как последний удар в крышку гроба, где лежала злость Лютика и ее желание причинить боль этому придурку. Жалкая влюбленная дура. Поэтому нет ничего удивительно в том, что когда тот, все так же смотря на нее пронзительным взглядом, добавляет, что ему нужна помощь, Лютик обреченно стонет про себя, но вслух лишь бурчит: — Ладно. Дай мне только собрать свои вещи. В конце концов, тот день, когда она откажет ведьмаку может и настанет, но явно не сейчас. Да и оставлять в беде юную Цириллу казалось свинством, а желание шлепнуть и привести в чувство глупую ведьму, которая в отчаянии ступила на скользкую дорожку, так и требовало исполнения. Поэтому с возращением на Путь, Лютик! И пока планы осесть где-нибудь подальше от войны. Черт.