Ведьмак: Проклятие и Благословение

Они не заметили, что оказались столь близко к одной из крепостей. Крепостей, где уже был размещен форпост солдат Нильфгаарда, которые тоже услышав крик Цириллы, выслали разведывательный отряд. Когда Лютик вышла из пролеска, понимая, что они незаметно прошли до одной из главных дорог, то первым делом увидела, как ее ведьмаки ловко с ними расправляются, а помогают им в этом знакомая банда краснолюдов во главе с Ярпеном Зигрином. Первым делом, Лютик кинула обеспокоенный взгляд на Селену, которая чтобы не говорила, но все еще была ранена. Но та весьма лихо дралась с солдатами несмотря на то, что у нее была только одна рука в распоряжение. А потом она начала искать принцессу. Это был явно крик девочки, так что она тоже должна была быть здесь. Лютик это чувствовала чисто инстинктивно. И оказалась права. Чуть поодаль от основной битвы, двое солдат пытались схватить верткую девочку, которая пинала их и кусала. Лютик нахмурилась и, недолго думая, вытащила из сапога небольшой кинжал, который всегда носила с собой. В конце концов, она путешествовала по Континенту не только в компании Геральта. И одной кочевать приходилось. Лютик медленно подкралась к одному из двух солдат и молниеносно пронзила лезвием уязвимую полоску кожи, виднеющаяся между шлемом и броней. Тут же мужчина захрипел и рухнул на землю. Мертвый. Ее замутило и дело было не в беременности. Просто Лютику не нравилось убивать и все тут. Даже если нужда заставляла, ей это претило. Но некогда было раскисать. Второй солдат, поняв, что напарник мертв, вынул меч и замахнулся на нее, но вдруг перед ней словно возник едва заметный щит, и лезвие разлетелось на тысячи осколков. И солдат, и Лютик удивленно посмотрели друг на друга. Она точно не была той, кто наколдовал щит. В том Лютик была уверенная на сто процентов. Йеннифэр нигде не было видно, да и не могла она этого сделать. Знак Квен мерцал золотым, так что это были и не ведьмачье колдовство. А судя по удивленно распахнутым глазам Цири, все еще лежащей на земле, она тоже не имела к этому отношение. Так как?.. Солдат отмер первым. Он издал рев и нагнулся так, будто хотел протаранить своей головой ее живот, но тут подоспел один из краснолюдов Ярпена, и без труда зарубил его топором, вонзив тот ему прямо в брюхо, сминая металл доспехов, как бумагу. — Спасибо, добрый сэр, — мило сказала Лютик, прижав руки к груди, где все еще невероятно быстро стучало сердце. А поняв, что все еще держит в руках плащ, забыла и о краснолюде и о том, что сейчас произошло. Ее взгляд вновь нашел принцессу, чьи глаза были устремлены на искусно сделанный предмет гардероба в руках Лютика, который мог принадлежать только членам королевской семьи. Но теперь, вполне возможно, являющийся всем, что осталось принцессе от прошлой жизни. Сердце Лютика кровью обливалась, стоило подумать, что пришлось пережить бедному ребенку за такой короткий отрезок времени. Она неторопливо подошла ближе и опустила на колени рядом с девочкой, которая еле заметно вздрогнула. — Здравствуй, милый львенок. Это, кажется, твое, — как можно ласковее произнесла Лютик и неторопливо протянула плащ Цирилле. Девушка подозрительно на нее посмотрела, но плащ взяла. — Я знаю тебя? — вызывающе спросила Цири, но, стушевавшись, еле слышно добавила: — Я уверена, что должна знать тебя. — Ну, — задумчиво сказала Лютик. — Возможно, если моя подруга не ошибается, мы можем быть родственниками, дорогая девочка. Но, даже если это не так, то мы все же и впрямь знакомы. Только раньше я выглядела несколько… иначе. Она наклонилась чуть вперед и заговорщицки добавила: — Помнится, твоя бабушка, да благословят боги ее душу, считала, что сладости — это зло. Но так высказываться о лимонных пирожных — это просто… — …кощунство, — тихо закончила Цирилла, явно вспомнив свой седьмой день рождения, на котором Калантэ запретила внучке есть четвертое пирожное за пару часов празднества. Но именно с этой фразой ее любимый бард, всегда посещающий именины Цири, тайком сунул ей пирожное, которая была почему-то вкуснее, чем любое другое. Вот только... — …Лютик? — робко спросила она, жадно смотря в знакомые теплые васильковые глаза, которые были словно из другой жизни. И вдруг всхлипнув, крепко обняла барда за шею. — Я думала, что ты тоже мертв!.. — Тише, дорогая девочка, — нежно произнесла Лютик, обняв принцессу в ответ и похлопав ее по спине. — Я определенно жива, хотя теперь больше похожу на милую леди, чем на лихого барда, но мой голос, прошу заметить, все так же божественно прекрасен, а лицо способно очаровать даже самого хмурого тирана. Цирилла сильнее стиснула ее шею и приглушенно хихикнула сквозь всхлипы, которые продолжали сотрясать хрупкое тельце. Лютик погладила бедняжку по спине, хотя ее колени начали уже жаловаться на такое к себе отношения. Она посмотрела через плечо Цири, понимая, что звуки битвы стихли, и увидела, как к ним направляется перепуганная Йеннифэр, чьи фиалковые глаза виновато блестели, когда Лютик поймала ее взгляд. Дурная ведьма. Глупая, глупая, глупая. Неужели она не понимает, что теперь Геральт ее не скоро простит? Хотя, ее может и… Тут, прежде чем мысли Лютика направились поболее пессимистичному пути, перед чародейкой вырос вышеупомянутый ведьмак и приставил лезвие своего меча к ее горлу. — Как же ты могла? — сквозь зубы, сказал Геральт, взглянув чародейке в глаза. Мало кто смог бы уловить в его тоне какие-либо эмоции, помимо разочарования и злости, но Лютик достаточно хорошо его знала, чтобы уловить в нем также и боль. Боль и предательство. Какое знакомое сочетание… — Прости, пожалуйста, — разбито прошептала Йеннифэр, даже не пытаясь отойти в сторону, чтобы избежать острого края меча в миллиметрах от своего горла. — Прости. — Прости? — рыкнул он, подойдя ближе к ней и нависнув, как призрак мести над хрупкой ведьмой. — Ты украла Цириллу, чтобы… Чтобы что? Вернуть свою магию? Неужели оно того стоит? Йеннифэр молчала. — Кто? Кто тебе обещал ее вернуть? Ты действуешь не одна, — уверенно произнесла Геральт. — Я чую на тебе чужой Хаос. Неестественный, воняющий серой и горечью. — Бессмертная мать, я права? Волет Меир. Демон, питающийся болью и потайными страхами, — сказала Селена, дойдя до их «веселой» компании, давая спокойно грабить краснолюдам тела нильфгаардцев. Увидев вопросительные взгляды, обращенные к ней, девушка пожала плечами и уточняюще добавила: — Демоны всегда так воняют, а в вашей реальности, насколько я знаю, в данный момент, заточена только она. Чародейка удивленно дернула бровью. Судя по всему, ведьмачку в храме толком она разглядеть не успела, или не удосужилась, и сейчас, наконец, обратила внимание на этот уникум среди ведьмаков. Или она просто была поражена, что Селена так быстро поняла, кто ей помогал. — В вашей реальности? — подозрительно спросила Йеннифэр, вероятно, на миг забыв, что к ее горлу приставлен клинок. Селена небрежно хмыкнула. — Да, — сказала она. — Реальностей много. Похожих и не очень. Я вот из параллельной случайно сюда свалилась. Где все так же, как здесь, но немного по-другому. Например, там время шло быстрее: война уже произошла, хотя я была очень далеко в тот момент и почти ничего не застала, и, очевидно, там есть ведьмаки-женщины. По крайней мере, одна. То бишь я. И «моя» Волет Меир была уничтожена, как раз где-то в начале завоевания Севера, если я не ошибаюсь. Хотя… Может здесь все будет иначе. Правда Цинтра пала точно так же, если верить хроникам по истории в моем мире, так что… Геральт хмуро посмотрел на свое Предназначение, которое забыло упомянуть ранее, что она не совсем из этой реальности, как бы это не было странно, а потом перевел взгляд на чародейку, решив, пока, не зацикливаться на этой новой информации. — Она права, верно? — холодно спросил он. Йеннифэр покорно кивнула. — Она мучила меня во снах. Заманила на свой астральный план и заставила открыть ворота. Обещала, что вернет мне магию и исцелит мое тело, если я приведу принцессу… — несчастно сказала она, а потом вскинула подбородок и дерзко добавила: — …или Лютика. Этот рифмоплет в любом облике невыносим, но она спасла меня, да и ты знал его в течение очень долгого времени, в отличии от девочки. Если бы у тебя встал такой невозможный выбор: что бы ты сделал? Почти незнакомый ребенок или человек, с которым провел бок о бок два с лишним десятилетия? Геральт удивленно поднял бровь, а Лютик, встав наконец на ноги, но все еще прижимая к себе дрожащую Цири, которая доверчиво жалась к ее боку, недоуменно спросила: — Я-то демону на кой нужна? — Бессмертная мать сказала, что если не найдет путь домой, то возродится в крепком и сильном сосуде и станет, так или иначе, свободной и вечной, — произнесла Йеннифэр, будто цитируя чьи-то слова. — Чушь, но, кажется, она весьма убеждена, что у тебя есть этот самый сосуд. Но я, кажется, смогла ее убедить, что ты просто бард и все. И вместо этого… — …хотела сдать ей Цири, — мрачно закончила Лютик, невольно крепче прижав к себе ребенка. — Йен. Мы, конечно, после стольких лет стали ближе, и я польщена, что ты попыталась меня спасти, но… — Но я ошиблась, — отрезала чародейка. — Я вообще не должна была ее слушать и делать хоть что-то! Йеннифэр вновь взглянула на Геральта и печально повторила: — Прости… — Но раз меня она не получила, то вновь начнет охоту. Мы должны защитить ее! — вдруг твердо заявила Цирилла со всей царственной уверенностью, что была у нее в крови. Сердце Лютика растаяло, когда она услышала слова принцессы, но когда опустила взгляд и поняла, что та прижилась ухом к ее животу, положив ладошку прямо на едва заметную твердость, которая только начала появляться под одеждой, то застыла. Она вдруг с кристальной ясностью осознала, что Цири говорила не о ней, а о… …крепкий и сильный сосуд. А что может быть крепче и сильнее, чем дитя с наследием почти бессмертного ведьмака и Старшей кровь в жилах, которая, очевидно, течет по венам Лютика? Уникальное и единственное в своем роде дитя. К счастью, Геральт, все еще пристальным взглядом сверлящий Йеннифэр, которая смиренно смотрела на него, не заметили, как Лютик побледнела, а ее глаза расширились от ужаса и осознания. — Мы отправляемся в Каэр Морхен, — жестко сказал Геральт, вероятно, слова принцессы восприняв так, будто та имела ввиду Лютика. — Там вы обе будете в безопасности. Цирилла открыла было рот, чтобы поправить его, но заметив, как Лютик едва заметно покачала головой, закрыла рот, хотя в ее глазах читалось недоумение. Умная девочка. Правда, Лютик была не уверена, что принцесса будет долго молчать о том, что она беременна. Черт возьми! Она даже не знала, как та вообще это поняла. Вероятно, все дело в этом дурацком Хаосе, который вибрировал, как довольный мурлыкающий кот, едва Лютик и принцесса соприкасались друг с другом. Но лишь бы не сейчас. Она не была еще готова озвучивать этот факт вслух. Особенно, в двух шагах от Геральта, с которым все еще даже находится рядом было больно. Лютик даже Селене, наверное, не набралась бы храбрости сказать, не подслушивая та под дверью повитухи! Но теперь та знает и принцесса тоже. И сколько времени понадобится Геральту, чтобы тоже это выяснить? Лютик чувствовала, что не так уж и много. Блять.

***

Даэвон — это небольшой город, неподалеку от столицы Каэдвена. И в тоже время самая дальняя точка на Севере, находящаяся вблизи от Голубых гор, которую посещала Лютик. И именно туда, она сотворила портал. Ведь в самом Каэр Морхене за столько лет она ни разу не была, как и Цирилла, так что переместиться сразу в ведьмачью крепость не вышло бы. Как и отвертеться от поездки туда, поскольку даже Селена, не очень-то жалующая Геральта, согласилась, что сейчас им там будет безопаснее всего. Но идти от самого Соддена до крепости Лютик не желала совершенно, посему и пришлось вновь обратиться к необходимому злу, так же известному, как порталы. Но в самом городе они надолго не задержались. Их мрачная компания, состоящая из двух хмурых ведьмаков, виноватой чародейки, лишенной сил, беглой принцессы и барда, над которой повисла густая, как сироп, тина и напряженность, пополнила там лишь запасы. После чего, они отправились дальше, решив покрыть столько миль, сколько успеют до заката. Но едва ли они далеко ушли. Город лишь позади оставили и удалились от цивилизации достаточно, чтобы увидеть далекие пики Голубых гор на горизонте. Все в таком же мрачном молчание, они съехали с дороги и разбили лагерь на небольшой поляне, скрытой толстыми стволами вековых сосен. Наконец Лютик не выдержала. — Если мы и дальше будем путешествовать в этой гробовой тишине, нарушаемой лишь ржанием Плотвы и Ласточки, стуком их копыт, твоей виной, ведьма, буквально давящей на плечи всем здесь, и твоим сердитым пыхтением Геральт, то я сойду с ума, — громко сказала она и, хлопнув себя по коленям, встала. Белый волк холодно зыркнул на нее, но не решился открыть рот, Йеннифэр лишь крепче обняла себя за плечи, сидя, как можно дальше от злого ведьмака, и вздохнула, а Селена фыркнула с того места, где сидела около костра. — Не фыркай мне тут! — строго сказала Лютик и подошла ближе к ведьмачке, требовательно вытянув руку вперед. — Лучше поделись-ка своей сладкой заначкой, юная леди. Селена возмущенно на нее посмотрела, но Лютика это едва ли проняло. Она пошевелила пальцами и продолжила выжидающе смотреть на ведьмачку. Та надулась. — Может быть, я старше тебя, — буркнула она, но послушно вынула из кармана сверток, от которого разносился отчетливый аромат пирога с вишней, и протянула его барду. — Хмм, нет, я так не думаю, — уверенно сказала Лютик и, отвернувшись, сделала пару шагов к Цири, которая печально смотрела в костер. Она нагнулась вперед и вложила в хрупкие ладошки сверток, после чего нежно произнесла: — Держи, милый львенок. Потом Лютик нахмурилась, увидев, что личико принцессы все еще было перепачкано в земле, а волосы спутались, и добавила: — Хотя, давай-ка сначала спустимся к речке и приведем вас в порядок, ваше высочество. Как ни странно, принцесса лишь кивнула и безропотно пошла за ней следом, бережно баюкая лакомство в руках. Они обе не заметили, как Геральт проводил их изумленным взглядом, при этом приподняв бровь, поскольку с ним львенок Цинтры не был столь покладист и кроток, как ягненочек. — Просто Лютик… Ну, это Лютик, — тихо сказала Селена, словно прочитав его мысли. Геральт неохотно, но все же согласно хмыкнул, а Йеннифэр, как ни странно, ему поддакнула легким кивком головы. Правда, когда они поняли, что сошлись во мнение, то переглянулись, и резко отвернулись друг от друга. Одна виновато, а другой скрипя зубами. — Все. Я спать, — громко сказала Селена. Она кинула обглоданные кости в костер, вытерла руки, и, улегшись в свой спальник, отвернувшись спиной к парочке бывших любовников, закрыла глаза, слушая тишину, вновь повисшую в воздухе, которую разбавлял лишь треск костра.