Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютику было непривычно видеть, как некогда озорная и активная принцесса, которую она помнила, сидела так смирно и давала делать с собой все, что угодно. И умыть, как маленького ребенка, и волосы расчесать, да заплести их в замысловатую, но крепкую косу, которой хватит на пару дней в пути. В конце концов, Лютик не зря потратила время и деньги на цирюльника в Новиграде, чтобы тот научил ее делать разные прически, поскольку новую длинную гриву отчаянно не желала отрезать. Больно красивая была. — Почему ты не хочешь, чтобы Геральт узнал о малышке? — вдруг тихо спросила Цири, умяв кусок пирога и облизывая губы, перепачканные в вишневом варенье. — Он ей не навредит. Раньше я знала о нем только по твоим песням и рассказам, а теперь знаю в живую и уверена в этом. Да и ты сама это знаешь. Лютик на миг замерла. — Знаю, принцесса, — в тон ей сказала она, помня, что совсем рядом была целых два ведьмака с очень острым слухом, и продолжила заплетать пепельные локоны. — Но тут дело не в том, что он может сделать, а скорее… Как он это может воспринять. — Цири, — твердо поправила девочка и шмыгнула носом. — Я больше не принцесса. К тому же, мы с тобой родичи. — Я все еще не совсем уверена в этом, — мягко произнесла Лютик, проклиная свой язык. Она догадывалась, что Цири зацепится сейчас за любого кровного родственника, когда Калантэ и Эйста не стало. Лишь бы только знать, что она не одна, ведь судьба судьбою, а кровь — это кровь. Нет, не то, чтобы Лютик была против такого развития событий, поскольку и сама уже давно не могла с чистой совестью хоть кого-то назвать своей семьей, но… …вдруг это не так? Вдруг теория Селены о том, что Лютик потомок Лары Доррен всего лишь теория? Ей не хотелось разочаровывать девочку или причинить ей боль, разбив надежду на их кровное родство. — О, это так, — уверенно сказала Цири, слегка повернув голову к Лютику. — Разве ты не чувствуешь, как нити Судьбы между нами гудят, когда мы близко? Наша кровь взывает друг к другу. Было немного жутко слышать такую уверенность в голосе девочки, и видеть этот неестественный блеск знаний в глубине ее глаза, но Лютик не боялась. И даже верила Цири. Насчет беременности-то принцесса не ошиблась, да и ее слова о «гудении»… Лютик его тоже ведь чувствовала, как инстинктивно могла сказать, где Цирилла, и что с ней, когда они были неподалеку друг от друга. Причем последние чувство было с ней задолго до проклятия. Каждый раз бывая в Цинтре, только она могла без труда найти прячущуюся принцессу, которой быстро надоедали празднества в честь ее дня рождения, и она убегала из-под присмотра нянек и бабушки. Могла угадать ее настроение и помочь успокоить… Даже Калантэ это знала. Иначе не позволила бы в тот год, когда погибли Дани и Паветта, зимовать в Цинтре и быть одним из немногих, кому было позволено проводить время с единственным, что королеве осталось от любимой дочери. Ох, Лютик до сих пор помнит, как изо дня в день в те месяцы часами пела маленькой принцессе, пока та не засыпала в слезах, а ее голос не начинал хрипеть, как у портового моряка. Но тогда это было слабее, а сейчас, когда в ней проснулся Хаос, и силы Истока… Чем больше Лютик проводила времени с принцессой, тем сильнее чувствовала, как эта… связь становилась крепче. Черт возьми, если сильно сосредоточиться, она даже могла ощутить слабое присутствие Геральта через эту связь, еле ощутимое присутствие Йеннифэр, которая теперь была частью Судьбы принцессы из-за магии джинна, и даже Селену. Это было странно и непривычно, как и все, что было связанно с магией, которая до сих пор была Лютику чуждой. Поэтому она старалась на этом не зацикливаться. У нее и без того было нескончаемый ворох проблем, которые требовали к себе внимания. Например, поездка в крепость ведьмаков на неопределенный срок, ребенок, которого скоро невозможно будет прятать и, конечно, разговор с Геральтом, которого теперь, скорее всего, не избежать. Боги, а ведь еще нужно было рассказать ведьмаку об Эскеле!.. Но, Лютик чувствовала, что сейчас не время. Что-то говорило ей молчать об участи ведьмака, пока они не прибудут в Каэр Морхен. Может это даже была та самая Судьба?.. — Для меня было бы великой радостью быть твоим родичем, дорогой львенок, — наконец тихо сказала Лютик и поцеловала девочку в макушку, мимолетно спрашивая себя, откуда в ней таки порывы: беречь, обнимать, заботиться о ком-то, кроме себя. И Геральта. Неужели те самые материнские инстинкты проснулись?.. Или чувство ответственности все же в ней было, но только сейчас дало о себе знать? «Все-таки старею», — иронично подумала Лютик, даже не видя лица принцессы, точно зная, что та довольно улыбается. Хитрюшка. — Я буду защищать твою малышку, — внезапно страстно произнесла Цири, полностью повернувшись к ней. — Если Геральт не будет, то я буду. Клянусь. — Верю. Но пока просто никому не говори, хорошо? — попросила Лютик, сжав плечики девочки. — Мне нужно самой это сделать, но я еще не готова. Цири немного помолчала и наконец кивнула. — Хорошо, — благосклонно сказала она и, склонив голову на бок, игриво прищурилась. — Но только, если наши уроки по игре на лютне вновь возобновятся. Я, между прочим, тренировалась весь этот год, желая удивить тебя на мой день рождения! Лютик засмеялась и обняла девочку, видя, как та начинает погружаться в меланхолию, явно вспомнив свой потерянный дом и все те праздники, которых в ее жизни больше не будет. — Договорились, — с улыбкой сказала она, а потом встала и протянула руку к принцессе. — Но завтра. А сейчас пора спать, львенок. Цири забавно поморщилась, не желая спать, возможно, из-за кошмаров, которые наверняка мучали бедняжку, но все же приняла протянутую руку. — Кстати, — внезапно сказала Лютик и наклонилась чуть вперед. — Почему ты так уверена, что у меня будет девочка? Может быть, это мальчик. Принцесса пренебрежительно хмыкнула и посмотрела на нее как на дурочку. — Конечно, я уверена, что у тебя девочка, потому это девочка, — высокомерно сказала Цири, задрав нос, прошла мимо Лютика и направилась в ту сторону, где сквозь деревья виднелись отблески костра, освещающего их лагерь. Бард закатила глаза, с ужасом подумав, что через десяток лет ей самой придется столкнуться с таким понятием, как растущий подросток, верящий, что он знает лучше, чем кто-либо другой. И не понимая еще, что у нее уже есть такой подросток. Даже несколько.

***

Изначально, план был таков: держаться подальше от населенных пунктов, но припасы были минимальны, даже с учетом того, что Геральт и Селена ежедневно охотились, а монеты быстро кончались. Все-таки их было пятеро. Да и заявляется в Каэр Морхен без какой-то провизии, рискнув там застрять до конца зимы, было бы глупо и по-свински. Поэтому Геральт стал искать заказы в деревнях, через которые они проезжали. Но нашла его Селена, которой на месте не сиделось. — Погибло три женщины, — сходу начала она, плюхнувшись между Лютиком и Цириллой, и бросив на обшарпанный стол корчмы, где они остановились, чтобы поесть, потрепанный кусок пергамента. — Обескровлены. Вампир поди или еще какой кровосос. Триста марок обещают за умерщвление тварюшки. Я уже договорилась со старостой. Геральт окинул ее мрачным взглядом. — Ты должна была продать лекарю части гнильцов, попавшихся нам вчера на пути, а не контракты искать, — хмуро сказал он. — Твоя рука… Селена подняла и выразительно пошевелила все еще красноватыми пальцами. — Нормально все с ней, — небрежно сказала она. — Ожоги уже не болят, и я хорошо ею владею. Мне даже привязь не нужна, — и нахмурившись, раздраженно добавила: — К тому же, я взрослый и самодостаточный охотник на монстров, а ты не мой отец! Последние слова были больно пылкими, но никто не стал это комментировать. Особенно Геральт, который на миг вновь ощутил укол боли где-то за грудиной, как и каждый раз, когда девушка выказывала ему явную неприязнь. — Хорошо, но пойдем мы вдвоем, — вместо этого сказал он и одним махом допил свой эль. Селена явно хотела возразить, но тут Лютик довольно сильно пнула ее в голень. Она уже устала от склок и дополнительно напряжение, в их и без того хмурой компании, было ни к чему. — Вот и хорошо, — с нажимом сказала Лютик, пригвоздив ведьмачку к месту холодным взглядом. — Вы поохотитесь, я выступлю здесь, благо корчмарь оказался сговорчивым и обещал щедро заплатить, а Йеннифэр и Цири отдохнут с дороги в комнатах, насчет которых, такая умная я, тоже уже договорилась. Заметив угрюмый взгляд Геральта, брошенный в сторону чародейки, Лютик закатила глаза. — Они будут спать в разных комнатах, — раздраженно добавила она. В глубине души Лютик считала недоверие Геральта хоть и оправданным, но глупым. Она не знала почему, но просто была уверена, что Йеннифэр больше не будет пытаться выкинуть еще какой-нибудь трюк. После этого недопохищения, чародейка в принципе замкнулась в себе и предпочитала тихо сидеть в сторонке, притворяясь ветошью. Не особо типичное для той поведение, но, судя по всему, и такую непрошибаемую даму, как она, могло гложить чувство вины. И, конечно, здесь не обошлось без желания спасти свою шкуру. Ведь, как ни крути, Йеннифэр сейчас некуда было податься. Без сил и подавно. Куда не глянь, ей скорее всего светит лишь смерть, а в ведьмачьей секретной крепости, можно спрятаться и перевести дух. К тому же, если бы Геральт и впрямь так хотел отделаться от чародейки, то не стал бы ее тащить с собой, отговариваясь тем, что она может быть полезна в бою против пробудившейся Волет Меир, чья тюрьма на проверку оказалась все еще целой. Пока. Опять же, Цирилле, как и Лютику, нужен был учитель по магии, как утверждал он. Будто Геральт других магичек, с активным даром к тому же, не знал! Мог же просто сказать, что не мог отпустить Йеннифэр, даже если обещал, что в этот раз так просто ее не простит, и все. Конспиратор хренов. Но бард помалкивала. Лютик достаточно уроков вынесла за эти месяцы, и один из них был в том, чтобы не открывать лишний раз рот, держа свои мысли при себе. Для нее задача почти непосильная, но она старалась. Ох, как старалась!.. А сейчас это особо даже труда не составляло. Стоило вспомнить, что нужно признаться в своем состоянии Геральту, да признать, что один из его братьев погиб, давая ей время бежать, так тоска Лютика и боль ее сердечная растворялась на заднем плане. В конце концов, у нее был уже в этом опыт, длинною в двадцать лет. Да и не было у нее желания помогать налаживать отношения чародейки с ведьмаком! Все-таки есть пределы самоистязания, и у Лютика тоже. Даже если она любила Геральта, а Йеннифэр стала ей нравиться… …но тем не менее, когда Цири была уложена спать, а ведьмаки, сердито зыркая друг на друга, ушли на охоту, Лютик обнаружила себя сидящей на одной из двух узких кроватей, смотря на чародейку, которая лежала с трагичной и унылой миной и пялилась в потолок. Она устала после концерта, который устроила местным забулдыгам, — хотя и весьма щедрым, большое спасибо, — отчаянно желала лечь спать, но… — Вы должны поговорить, — прямо сказала Лютик, уперевшись локтями в колени, и положив подбородок на сцепленные пальцы. — Вы, блять, застряли друг с другом до конца жизни, но теперь между вами есть еще и Цири, на которую, как на меня, так просто не наорешь, чтобы спустить лишний пар, и не отправишь прочь с какой-нибудь горы, чтобы глаза не мозолила. Йеннифэр медленно повернула голову и подняла бровь. — Ты явно начала этот разговор с целью обезопасить душевное спокойствие принцессы, но что-то в твоих словах слишком много личной горечи и упоминаний о твоих бедах, бард, — иронично сказала она. — Неужели твое эго настолько большое, что даже сейчас ты не могла не удержаться и не вставить словечко про себя любимую? Лютик издала сухой смешок. — Так я права же, и мое эго тут не причем, — прямо сказала она. — Тебе нужно было на ком-то отыграться, ты использовала Геральта, а потом он выпускал свою злость на мне. А иногда вы оба самоутверждались за мой счет одновременно. И так было не один год, еще до той охоты на дракона, ведьма. Или ты помнишь хоть один раз, когда Геральт заступился за меня, стоило тебе начать отпускать в мою стороны остроты? Да, он защищал меня от чудовищ и разгневанных мужей и жен моих былых любовников и любовниц, но встать на мою сторону, когда дело касалась тебя? Пфф! Лютик тяжко вздохнула и серьезно продолжила: — Но я-то взрослая. Дура, да еще и отчаянно преданная этому золотоглазому мудаку, даже сама не знаю почему, но взрослая. Я сама выбрала этот хреновый, но свой путь. А Цири ребенок. Много повидавший и потерявший. И ей не нужно вот это ваше все. Ей нужна опора. Ей нужны родители. Дани и Паветта никогда не перестанут быть для нее мамой и папой, но они мертвы, а ты и Геральт здесь. Вы все связаны Судьбой. Блять, ты же сама хотела ребенка! Теперь у тебя есть шанс стать матерью. Видят боги, ей она сейчас отчаянно нужна! Так какого черта продолжаешь молчать вместо того, чтобы помирится с Цири? Найти к ней подход, ту же магию, к примеру. И извиниться, конечно. А Геральт? Ты годами крутила им как хотела, так в чем сейчас дело? Неужели не можешь нормально выпросить прощения за то, что оступилась? Мед на устах кончился? Черт, да трахнитесь уже наконец! Раньше это был эффективный способ примирения для вас. Ну или просто поговорите, мать вашу, и кончайте уже с этим вечно напряженным и гробовым молчанием, которое давит на всех нас! Лютик замолчала, чувствуя, что даже немного запыхалась от такого всплеска эмоций, но в тоже время ей стало легче на душе. Нет, все же больно было больше, чем легче от осознания, что она тут собственными руками толкает чародейку в объятия Геральта, вопреки своим же утверждениям, что она не настолько мазохистка, чтобы таким заниматься, но благополучие принцессы было важнее. Лютик же не слепа и видела, как та мрачнела и уходила в себя, стоило ведьмаку и Йеннифэр начать эти свои злобные гляделки, не замечая, как над ними чуть ли не тучи сгущались от недоверия, страданий и чувства предательства, что гноились между ними как нарывы что вот-вот рванут и заденут всех. Тем временем, чародейка села на кровати, низко повесила голову, а ее худые плечи задрожали. Барду понадобилась целая секунда, чтобы понять, что та смеется. — Любишь его, а сводишь со мной? — сквозь смех, спросила Йеннифэр и подняла взгляд. — Ты и впрямь такая альтруистка или просто глупая? Лютик скривилась и сложила руки на груди. — Я, вроде, только что была тщеславной эгоисткой, а теперь уже бесхребетная идиотка. Ты уж определись, ведьма, — жестковато сказала она, совсем не оценив, что тут высмеивают ее бескорыстные порывы. С лица Йеннифэр вдруг стекло все веселье, а плечи устало опустились. — Я попробую, — наконец сказала она, вперив свой фиалковый взгляд в Лютика. — Ты права. Это невыносимо. Чародейка покачала головой. — Как ты вытерпела столько лет? — выпалила она, и тут же поджала губы. Лютик быстро поняла, что Йеннифэр не хотела этого говорить, и могла бы проигнорировать этот выпад, но все же честно ответила: — Геральт сварливая задница, но внутри он куда благороднее и добрее. Я это знаю, поэтому и не могу его по-настоящему ненавидеть, но другие-нет, оттого и боятся. Этот страх сделал его одиноким, но я не желаю ему такого. И если ты можешь избавить его от этого одиночества… Что ж. Так тому и быть. В конце концов, я уже давно избавилась от надежды, что я смогу для него стать кем-то… Хоть кем-то. Йеннифэр едва заметно кивнула, задумчиво уставившись куда-то в сторону, а Лютик, чувствуя, как усталость, в один миг увеличившаяся втрое, вновь стала валить ее с ног, и не дожидаясь ответа чародейки, она стала раздеваться, чтобы лечь в кровать и хоть немного поспать. — Наставница, — внезапно нарушила тишину чародейка, когда Лютик уже успела скользнуть под одеяло и прикрыть глаза. — Я уже упустила шанс стать Цирилле матерью. Могу стать лишь наставницей. Лютик распахнула глаза, и повернулась к Йеннифэр, чтобы спросить, что та имела ввиду, но та уже повернулась к ней спиной на собственной кровати, и вся ее поза говорила, что лучше ничего не говорить. И, опять же, в который раз за эту поездку, бард промолчала.