Ведьмак: Проклятие и Благословение

Идя по единственной дороге в деревне, освещенной парой криво стоящих факелов, к сараю, где хранились тела погибших женщин, которых все еще не предали земле, Геральт вдруг понял, что это первый раз, когда он остался один на один со своим вторым Предназначением. Селеной из Каэдвена, пришедшей, как выяснилось, из другой реальности, что была похожа на эту, но все же другая. Странная все же концепция… Нет, знание о других сферах — это одно. Всем известный, как говорится, являющийся одной из основ истории их мира. Но знание, что таких же миров сотни, вот только с некоторыми отличиями, в каждом из которых так же ходят такие же отражения тебя, это другое. — В твоем мире… — тихо начал Геральт, осматриваясь по сторонам, и не смотря на свою спутницу. — Был ли там… — Геральт из Ривии? Был, — коротко ответила Селена. — А что? — У вас плохие отношения? — спросил Геральт, и повернул голову к ней. — Ты явно меня ненавидишь, но мы знакомы не так давно и… Селена напряглась. — Я его не знаю, — сквозь зубы, ответила она, и с горечь в голосе добавила: — Видела, но близко мы не знакомы. У него всегда были другие заботы, да и последние годы я провела далеко от Севера и его войн. Так что, если ты хочешь узнать, что ждать здесь от Нильфгаарда, я тебе не помощник! После чего, ускорила шаг, и временно этот разговор был забыт. Они в молчание дошли до сарая, больше похоже на покосившуюся хибару, где они нашли два, накрытых старой ветошью, тела. Внутри помещения уже витал сладковатый запах разложения и дерьма. — Хмм, — протянул Геральт, стянув покрывало с ближайшего к нему свертка, открывая осунувшееся бледное лицо молодой брюнетки, уже покрытой синими пятнами, и приступил к осмотру тела, в поисках зацепок. — Женщина, не больше двадцати… Он поднял волосы и осмотрел шею прежде, чем продолжить: — Обескровлена, но на шее укуса нет. Осмотрев худые и не гнущиеся уже запястья, Геральт добавил: — На руках тоже. Значит не высший вампир и не брукса. Они больше предпочитают именно в эти уязвимые места кусать. И чище, и изящнее. Селена, осматривающая вторую жертву, нахмурилась. — Плюмардов, гаркаинов и фледеров, можно тоже отбросить, — заключила она, и полностью откинув покрывало, частично задрала сорочку на теле перед ней. — Повреждений нет, мяса с костей не содрано, царапин тоже наблюдается… О, укус на бедре. Геральт дернул бровь и проверил ноги «своего» трупа. — Проколы от зубов все одинаковые, — задумчиво произнес он, осмотрев овальные укус, который выглядел так, будто жертву укусила собака, но с двумя рядами острых зубов. — Значит и не альпа тоже. Хмм. На мгновение в сарае повисло молчание, но тут Селена вдруг произнесла: — Я тебя не ненавижу. Нет, я хочу тебя ударить за то, что ты так по-свински отнесся к Лютику. Она… Она особенная. Совсем не боится нам подобных. Защищает в меру своих способностей. Хотя, чаще всего, это ее нужно защищать. Заботится… Она… — Единственная в своим роде, — тяжко вздохнув, закончил Геральт, с удивлением понимая, что имеет ввиду каждое слово. Ведь второго такого существа, как Лютик и впрямь больше не сыщешь. Он прошел много миль в течение многих лет, но такого второго барда не нашел. — Да, она такая, — согласилась Селена. — Но, даже несмотря на то, что я хочу тебе врезать, я тебя не ненавижу. Как ни странно, но Геральту даже стало как-то легче на душе оттого, что девушка призналась в том, что не ненавидит его. Казалось бы, не привыкать к неприязни других, но в это раз все было как-то иначе. Тут он усмехнулся. — Раз хотела, чего же не врезала? Признаю, я это и впрямь заслужил, — колко сказал Геральт и, поймав взгляд Селены, поднял бровь. Ведьмачка тяжко вздохнула, весьма драматично подняв глаза к небу, и удрученно ответила: — Чтобы потом выслушивать бесконечный поток возмущения Лютика из-за того, что я попортила твое хорошенькое личико? И этот укоризненный взгляд васильковых глаза… Она выразительно вздрогнула, и с притворным ужасом добавила: — Он бы сверлил меня до самого Каэр Морхена… А потом еще пару сотен лет. Или того хуже. Геральт, чья улыбка невольно стала чуть шире, дразняще сказал: — Хуже? Что же может быть хуже? Селена слегка наклонилась вперед и шепотом ответила: — Она бы на меня обиделась. — Это страшно, — немного иронично сказал Геральт. — Вот-вот, — торопливо произнесла Селена и приложила руку к сердцу. — Я не хочу стать вторым Вальдо Марксом в ее сердце. Этот, цитирую: богохульник и жалкое оправдание барда, является тем уникальным случаем, кого Лютик искреннее ненавидит, и мне не хотелось опуститься на его уровень. Геральт покачал головой, вспоминая, сколько раз он слышал разглагольствования Лютика о цидарийском трубадуре, полные неприязни и отвращения, и что одним из желаний, которых хотел загадать бард было о том, чтобы этого Маркса схватил удар. И молча согласился с Селеной. Было смешно — ему, ведьмаку и мутанту! — бояться встать в глазах Лютика на один уровень с каким-то неизвестным бардом, но увидеть в василько-голубых глазах ту же брезгливость и ненависть, что и при упоминании Маркса, Геральту не хотелось совершенно. Он и так был к этому весьма близок, и то, что получил хоть и частичное, но прощение, было чудом. В этот раз, разговор не оставил после себя горького осадка, и оба ведьмака с готовностью вернулись к осмотру тел, правда ничего, кроме укусов, обескровливания, и нескольких пятен земли на одежде, не нашли. — Надо поговорить с родственниками, — решительно произнесла Селена, хлопнув себя по коленям и поднявшись на ноги. — Староста сказал, что все трое были дамы замужними, но без близких родственников. Но муж первой жертвы, которую уже похоронили, повесился, еще один немой, а последний упивается элем в корчме с утра до ночи. — Отрезвим, — лаконично сказал Геральт и, прикрыв оба тела тряпками, направился к выходу из сарая.

***

— Я думала, что мы используем Слезы Жен, но так тоже сойдет, — насмешливо сказала Селена, сложив руки на груди и, прислонившись к столбу плечом, смотрела в корыто для лошадей, куда Геральт бесцеремонно бросил «тело» мужа одной из жертв. Тот не очень оценил, что его отрывают от такого важного занятия, как нажирание вусмерть. Но с учетом того, что он даже стоять не мог и, желая врезать Геральту, встал только для того, чтобы свалиться тому под ноги, облевав тому сапоги, лучшего решения, чем вынести его на улицу и устроить банные процедуры, вряд ли бы нашлось. А если учесть, что зима была уже на пороге, то купания были особенно бодрящими. — Эй, ты… Ты урод… Ч-чего т-творишь, падлюка?.. — пролепетал бородатый выпивоха, с трудом уцепившись за борта корыта и не уйдя на «дно». Пока он говорил, то пытался обвиняюще ткнуть пальцем в сторону Геральта, но рука безбожно тряслась, а ведьмак в его глазах явно двоился, а то и троился, поскольку мужик указывался сейчас куда-то в сторону входа в корчму, что был намного левее, чем Белый волк стоял. — Твоя жена, — коротко сказал Геральт, игнорируя слова Селены. — Расскажи, что с ней было в последние дни перед смертью? Мужик засопел, осоловело моргая, и разразился пьяными слезами. — Моя З-зулька… — начал подвывать он. — С-самая к-красивая д-девка на д-деревне б-была… М-много н-наших з-за ней у-ухлестывали, но з-замуж з-за меня п-пошла! И ребятенок у нас д-должен был быть, но т-теперь н-нету е-его!.. Селена и Геральт переглянулись. — Ясно, — медленно произнес ведьмак. — Но что с ней все же было незадолго до смерти? Может ты что видел? Сквозь сопение и заикания мужик проворчал: — Глюки у нее б-были. С-спать н-не м-могла. П-потом и в-вовсе с-слегла и… и… и… П-померлаааа… И откинув голову назад, он захрапел, поскольку горе явно было не столь велико, как количество алкоголя в крови. — Впечатляюще, а главное нихрена не понятно, — сказала Селена и, прекратив постукивать носком сапога в ритм музыки Лютика, которая сейчас доносилась из корчмы, оттолкнулась от столба. — Пойдем второго искать? Может повезет, и тот умеет писать. Геральт дернул бровью, но ответить не успел. Он услышал, как сюда кто-то идет, но судя по шаркающим шагам, то был не монстр какой, или неприятель. Больше на шаги пожилого человека похоже, или… — …моя вина… моя вина… — донеслось до двух ведьмаков бормотание хриплого женского голоса. Селена и Геральт вновь переглянулись и оба подошли к шаткому подобию заборчика. В темноте, что уже накрыла деревеньку, было бы трудно увидеть сгорбленную фигуру, бредущую по дороге, но для ведьмаков увидеть ее труда не составило. Длинные сальные волосы, закрывавшее лицо, босые грязные ноги, потрепанное, выпачканное в саже, некогда дорогое, платье, и какая-то грязная тряпка, которую та прижимала к груди. — Я видела ее днем, — тихо сказала Селена, слегка повернув голову в сторону ведьмака. — Когда со старостой разговаривала. Тот сказал, что неподалеку отсюда живет какой-то мелкий помещик, а это дочь его. Она влюбилась в кузнеца, но отец дал тому денег, и он уехал из деревни, но деваха к тому времени на сносях была. И сильно. Только ребенка потеряла, хотя местные говорят, что это отец ее насильно скинуть плод заставил. А поместье вместе с помещиком сгорело, только она выжила и теперь здесь бродит, да детвору пугает. Женщина тем временем подошла ближе и Геральт почуял, что помимо стойкого запаха гари, немытого тела и испражнений, от нее пахнет землей, разложением и застарелой кровью. — Либо она труп, либо обнимается с тем, что укрывало труп, — озвучила вслух Селена мысли, что пронеслись в голове у самого Геральта. — Хмм, — вместо этого протянул он, и, прищурившись, пронаблюдал за тем, как женщина прошла мимо них, завернула за угл, и исчезла в той стороне, где начинался пролесок, что был сразу за корчмой. Чутье подсказывало, что за ней стоит проследить, а чутью ведьмак привык доверять. — Пошли, — сказал Геральт и, не дожидаясь ответа Селены, исчез в темноте, куда через миг нырнула и ведьмачка, хотя можно было и не торопиться, женщина шла неспешно, хотя и целенаправленно. Она то и дело что-то бормотала себе под нос, но слова были так неразборчивы и несвязны, что было трудно понять, о чем идет речь. Ведьмакам не составляло труда за ней следовать сквозь густой лес, но чем дальше продвигались, тем беспокойнее становилось, поскольку они становились все дальше и дальше от своих спутниц, которые в случае чего, едва ли могли себя защитить. Да, Нильфгаард еще был весьма далек от Каэдвена, но все же было тревожно. Та же Лютик вон проблемы находила себе даже там, где их в принципе быть не могло. — Не делай так больше, — вдруг еле слышно произнесла Селена. Ее голос был настолько тих, что даже Геральту пришлось напрячь слух, чтобы ее услышать. — Не обижай ее, — добавила ведьмачка, не дожидаясь его ответа. — Потому что в следующий раз меня может и не оказаться рядом, чтобы вытащить ее из петли. Тут случилось то, что с Геральтом случалось весьма редко. Он сбился с шага, чуть не зацепившись за корень, через который хотел переступить, и резко повернул голову к Селене. — Что? — хрипло прошептал Геральт. Он был не настолько идиотом, чтобы не понять о ком говорит девушка, и о какой петле в данном контексте могла идти речь, но… Лютик не мог… не могла, то есть! Этот бард был раздражающе жизнелюбив, хотя и лишен инстинкта самосохранения, и в жизни бы не начал даже думать о самоубийстве, не то, что совершать попытку покончить с собой. Но в слегка светящихся глазах, замершей напротив Селены, не было лжи. — Лютик вряд ли обрадуется, если узнает, что я тебе сказала, — тихо прошептала она. — Но ты должен знать, что, когда мы познакомились, я охотилась на утопцев близ Вызимы, но нашла ее, стоящей на ветке дерева с петлей на шее и готовящейся прыгнуть вниз. От нее пахло отчаяньем, болью, и… тобой. Геральт даже знал, какой это был день. Но это была странно отстраненная мысль. Больше его тревожило, что Лютик… Яркий и игристый бард чуть не… Чуть… «Это моя вина», — отчетливо подумал он, ощущая, как непривычная острая боль пронзила его грудь. Не физическая, которая ведьмаку была привычна, а эмоциональная. Та, что выбивала дух и грозила придавить к земле, заставляя выть, как дикого зверя. — Она остановилась, — вдруг прошептала Селена, вырывая Геральта из пучины болезненных мыслей. Только многолетний опыт и выучка помогли ему отрешиться от всего, кроме охоты, временно отодвинуть свои душевные муки на задний план и сосредоточится на том, что было перед ним. А конкретно на женщине, которая сначала замерла среди деревьев и внезапно залившись слезами, упала на колени, страдальчески лепеча: — Прости… Не уберегла… Не смогла… Не надо… Она закачалась из стороны в сторону, и даже не заметила, как Селена и Геральт подошли ближе. Они посмотрели на то, перед чем женщина сидела, и увидели… яму. Небольшую такую ямку, сравнительно неглубокую и разрытую изнутри. Из нее несло тем же ароматом разложения, затхлой крови и… свежей. Было ясно, что из нее вылез какой-то монстр, вот только какой? Впрочем, если собрать все факты, то вывод только один… — …игоша, — одновременно произнесли охотники на чудовищ, но вот только если голос первого был чисто профессиональный, то вторая произнесла это с оттенком ужаса и обреченности. Селена лишь на миг прикрыла глаза, а потом резко развернулась и побежала в ту сторону, откуда они пришли, игнорируя крики ведьмака, который остался позади. Геральт даже растерялся. Селену явно что-то напугало, и он чувствовал, что должен следовать за ней, но… Он перевел взгляд на женщину, чей бред затих, и понял, что та перестала дышать. Просто в один миг ее сердце отказало, а легкие перестали перекачивать кислород. Геральт не должен был бы чувствовать облегчения, что из-за смерти незнакомки, мог теперь спокойно последовать за Селеной, но все же оно было. Он наклонился, чтобы прикрыть мутно-серые глаза, смотрящие в никуда, и побежал за Селеной. И, к своему удивлению, Геральт смог нагнать прыткую ведьмачку только когда впереди показался тусклый отблеск огне в деревне и задний двор корчмы. — Стой! — рыкнул он и, схватив ту за руку, повернул к себе. — Может объяснишь? Тебя напугало упоминание об этом проклятом. Что, раньше таких не убивала? — Я похожа на ту, что бежит от монстров? — с праведным гневом в голосе спросила Селена и выдернула локоть из его хватки. Ее слишком юное для их профессии лицо было полно детского возмущения и, казалось, что еще немного и она топнет ногой от переполнявшего ее негодования на обвинения в том, что она трусиха. — Тогда что же тебя обратило в бегство? — недоуменно спросил Геральт. Селена хмуро на него зыркнула. — Ты что, не заметил? — сердито спросила она. — Те девушки, что погибли, были самыми молодыми из местных. Остальные либо старухи, либо совсем дети. И беременных здесь быть не может. — Но игоши нет в своей могиле. Значит он на охоте, но на кого? — задумчиво произнес Геральт и прищурился. — Вот только я все равно не пони… Тут тишину прорезал женский крик. Для людей приглушенный, но для ведьмаков весьма пронзительный и доносился он из гостиницы, и был до боли знаком обоим охотникам на нечисть. Лютик.