Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютику вновь снилась какая-то непонятная солянка из шепота и неясных картин, кажется, какого-то темного леса и какой-то избы вдалеке на… на куриных ногах?! Где-то на краю ее сонного сознания заскреблась какая-то тревожная мысль, но странное чувство отвлекло ее. У нее чесалась нога. Это была вялая мысль, если учесть, что Лютик еще наполовину спала, когда ощутила это. Но когда сонный туман стал рассеиваться, зуд превратился во вполне реальную боль, и к этому присоединилась странный звук, похожий на… причмокивание? Не говоря уже о том, что у нее замерзли стопы, а на коленях будто что-то лежало. Или сидело. Она вся застыла от накатившей в миг паники и, сглотнув, медленно открыла глаза. — Аааа! — закричала Лютик, когда в слабом свете неполной луны узрела мерзкое фиолетовое создание, смутно похожее на распухшего от разложения младенца, которое присосалось к ее бедру. В этот раз, крик, что вырвался из ее глотки был не столь силен, как в последние разы, но достаточно мощным, что тварюшку, которая заверещала, как стайка мышей, в миг смело с ее ног и впечатало в стену. После чего Лютик застонала и откинулась на подушку, обхватив руками ногу, отчего ее руки быстро стали влажными. Эта тварь не сразу разжала челюсти, и, кажется, успела оттяпать кусок мяса с ее аппетитного бедра, прежде чем отправится в полет. — Что?.. — донесся сонный голос Йеннифэр с соседней кровати, которая резко села и стала слепо озаряться по сторонам. Вероятно, она не заметила ворчащую тушку чудища, которая пыталась подняться на свои неловкие четыре конечности, и, прищурив один мутный со сна фиолетовый глаз, посмотрела на барда и совсем не сексуально засипела:  — Лютик, какого хрена ты?.. Блять! Последнее она скорее провизжала, чем сказала, и Лютик не могла слабо, и несколько истерично, не хихикнуть, понимая, что великая и ужасная Йеннифэр из Венгерберга, чьи яйца больше, чем у большинства мужчин, способна издавать такие девичьи звуки. Но смех в этой ситуации был неуместен. Тварь уже успела прийти в себя и… начала расти. Не прошло и пары мгновений, как уродливый младенчик, превратился в гигантскую синюшную страхолюдину, стоящую на полусогнутых и упиравшаяся своими плечами в потолок, чья одна когтистая лапа могла без труда раздавить одним щелчком красивую и умную голову Лютика. Оно запыхтело, злобно смотря то барда, держащуюся за ногу, то стоящую на кровати чародейку, а из его зубастой пасти и по фиолетовым губам текла слюна, капая на пол. Наконец его взгляд остановился на Лютике. Вероятно, существо решило ее откушать. До конца так сказать. А уже потом приниматься за Йеннифэр. Хотя, если Лютик не ошиблась в своих наблюдениях, оно тут только по ее душу. Гребаный игоша. Он питается только беременными девушками, и бесплодные чародейки могли быть ему не по вкусу. Судя по всему, именно на него Селена и Геральт приняли заказ, и… «…сегодня он все узнает», — с неожиданной уверенность поняла Лютик, и, как по сигналу, вышеупомянутый «он», как рыцарь в кожаных доспехах и с серебряным мечом наперевес, валился в окно, выбив его к чертовой матери, сверкая белизной своих дурацких волос. Что игошу, в отличии от девушек, впечатлило не так сильно. Он даже не моргнул из-за столь эпичного появления нового лица, а с ревом кинулся к Лютику, по краям зрения которой уже начали мелькать черные мушки от потери крови. Но тут прямо перед ней блеснул металл, вставший прямо на пути распахнутой и клыкастой пасти, готовой впиться ей в горло, а бедная кровать заскрипела от внезапного веса ведьмака, который на нее вскочил и игоши, прыгнувшего на спинку. Лютик, конечно, ценила вид на задницу Геральта, между ног которого сейчас были ее ноги, и ценила его помощь, но, если в ближайшее время ее рану не перевязать, она точно умрет от потери крови. Они умрут. Лютик моргнула и вяло поняла, что на какой-то миг отключилась. Поскольку в один момент перед ней был ведьмак, над которым нависал голодный игоша, а в следующий, те сражались посреди небольшой комнатки, совершенно для этого не предназначенной. Селена также появилась в какой-то момент и присоединилась к бою, а чародейка, чья кровать уже превратилась в кучу щепок, сидела перед Лютиком, и пыталась перевязать кровоточащую рану на ее бедре. — …вставай, мать твою! — яростно шипела Йеннифэр, наконец туго затянув какую-то тряпку на ноге Лютика. Бард плохо соображала, но все же кое-как смогла подняться с кровати, не без помощи чародейки, от которой они едва успели отойти, как в нее врезался монстр. Потом, кажется, она вновь потеряла связь с реальностью, потому что совершенно не помнила, как они покинули комнату, или как спустились с лестницы. Только руку Йеннифэр, придерживающую ее за талию, и чувство острых плечей чародейки под ее рукой, и могла вспомнить. — …не спи! — ворвался в уши Лютика строгий голос, когда она вновь вернулась в реальность и ей пришлось пару раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд на лице Йеннифэр в окружение черных растрепанных волос. А потом еще раз и еще. — Мы что, на улице? — хрипло спросила Лютик, только сейчас понимая, что ее спина и задница замерзла, а голая кожа рук и ног покрылась гусиной кожей от холодного воздуха. — Да, — выдохнула Йеннифэр, упав рядом с ней и посмотрев вперед. Туда, где что-то явно горело и дымило. — Теперь бежать нам придется быстро, а то и очень быстро, — добавила чародейка и издала ироничный смешок. — Почему? — прошептала Лютик и, кое-как приподнявшись на локтях, увидела гостиницу, которая была объята пламенем. — Блять. А потом откинулась назад, и в этот раз сознание не торопилось возвращаться.

***

Когда Лютик вновь открыла глаза, то первым делом увидела перед собой голубое небо и слепящие солнце, чьи лучи падали на ее лицо сквозь ветки деревьев, которые то и дело то смыкались, то размыкались перед ней. «Я двигаюсь?» — вяло подумала Лютик, понимая, что ее трясет не потому, что ей так хреново, а потому, что она лежит на какой-то телеге с открытым верхом. Впрочем, сделав пару вдохов и выдохов, тряска была уже не столь неприятной и не вызвала тошноты. Более того, не считая тупой боли в бедре и головокружения, ей было даже тепло и удобно. Она лежала в окружение мехов, и на них, судя по тому, что ее спина упиралась не на голые доски, а на что-то мягкое. Как же хорошо… Но тут в ее сознание встали картины того, что предшествовало его потери, и Лютик резко распахнула глаза, которые невольно стали вновь закрываться. Она вспомнила и о странном сне, и об игоше, и том, почему бедро болит, Геральте и горящей гостинице… — Лютик, ты проснулась! — вдруг воскликнул голос и перед лицом барда возникло личико Цири, которая сияла ярче, чем солнце над их головами. — Здравствуй, дорогая моя, — с облегчением выдохнула Лютик и коснулась щеки принцессы. — Ты в порядке и это сердце мое согревает. Она медленно повернула голову то в одну сторону, то в другую, не увидев ничего, кроме деревянных бортов телеги и пары мешков, а потом недоуменно спросила: — Но не могла бы ты просветить меня, умное дитя, где мы и что случилось? — Тебя покусал монстр, ты потеряла много крови, мы сожгли гостиницу, Селена обокрала старосту, и теперь мы в бегах от разъяренных горожан, — оперативно и жизнерадостно оповестил ее ребенок с широкой улыбкой на устах. Тут откуда-то сверху донесся смешок. — Технически, гостиница загорелась из-за игоши, а в остальном, каюсь, виновата, но нам нужна была телега, и монет я взяла ровно столько, сколько значилось в контракте, ведь чудовище мы же все-таки убили, — весело поправил голос Селены и, медленно сев и обернувшись, Лютик увидела ту целую и невредимую, сидящую на месте извозчика. Рядом с ней сидела Йеннифэр, которая закатила глаза, услышав слова ведьмачки, и, как ни странно, Лютик была весьма рада видеть, что та была в порядке. — Воришка, — укоризненно пробормотала она, и, нахмурившись, завертела головой, ища последнего члена их небольшого отряда. И нашла его. Геральт ехал на Плотве, сбоку от телеги, с мрачным выражением лица, которое Лютику было весьма знакомо, туго стискивая поводья руками и смотря куда-то вперед. Он был зол и Лютик терпеть не могла, когда тот был таким. Хотя бы потому, что обычно это кончалось плохо, и в первую очередь для нее. Нет, в этот раз, конечно, она сомневалась, что он ее бросит где бы то не было, но наорать мог. Впрочем, может дело в том, что Геральт не очень оценил отсутствие угрызения совести у Селены за воровство, оттого и был такой хмурый?.. — Ты в порядке? — все же спросила Лютик, поскольку беспокойства за ведьмака в ее душе было больше, чем боязни опять попасть под перекрестный огонь. — Хмм, — многозначительно протянул Геральт. — Это тебе прокусили ногу, помнишь? Лютика закатила глаза. — Гниющего младенца, присосавшегося к моему бедру трудновато забыть, знаешь ли, — насмешливо сказала она. — Примерно так же, как и тебя, героично ввалившегося в окно комнаты, которая была на втором этаже. Лютик повернула голову и дразнящего добавила:  — Да, Йен? Чародейка фыркнула, но ответом ее не удостоила. Дьяволица. — Это был игоша, — угрюмо сказал Геральт, игнорируя ее слова. — Я знаю, — тихо сказала Лютик и закусила губу. Она подозревала к чему это ведет, но все еще цеплялась за надежду, что разговор, который столько откладывала, не придется вести сейчас. Но… — Он питается только беременным, — добавил он и, наконец, посмотрел на нее довольно обвиняющим взглядом. — И он напал на тебя. — Да выплюнь ты уже, — несдержанно сказала Лютик устав от этого неторопливого и мучительного подхода к истине. Лучше уж сразу с плеча рубануть правду-матку, раз уж молчать более не было возможным. Вот только самой это произнести ей отчаянно не хотелось, и Лютик трусливо ждала, пока… — Ты… беременна, — в конце концов произнес Геральт, сверкая своими золотыми глазами, которые были полны недоверия, укора и даже… злости, что ли. Ведьмак покачал головой. — Лютик, блять, о чем ты думал? То есть думала?! — рыкнул он, все еще путаясь в том, как к ней обращаться. — Не мог на время забыть о своих любовных похождениях? Или решил опробывать новое тело на полную катушку, раз уж возможность выдалась, и ноги перед всеми подряд раздвигала? Мало было предыдущих толп обманутых жен и мужей?! Блять! Что ты будешь делать с ребенком? Ты же сама еще как дите, даром что перевалило за третий десяток! Безответственное и вечно влипающее в неприятности дите. Лютик аж задохнулась от возмущения. — Я?! — крикнула она, не заметив, как вцепилась в борт телеги и, подтянувшись, встала на колени, чтобы было удобнее орать на этого мудака. — Безответственное дитя?! Это мне говорит тот, кто двенадцать лет бегал от Судьбы?! Лютик ударила кулаком по борту телеги и сердито добавила:  — И знаешь что? Я может и влипаю в неприятности, признаю, но я прекрасно выживала и без тебя, невыносимая ты задница! Я, между прочим, уважаемым профессором Оксенфуртского университета была. И не за красивые глаза или через постель. Я была лучшим учеником на своим курсе и закончила обучение с отличием только потому, что упорно работала ради этого. И могла стать ректором уже или стать придворным бардом, живя в роскоши и не зная бед! Но я была с тобой! Я выбрала быть с тобой! А ты, сволочь неблагодарная, даже не можешь провести и дня, чтобы не обвинить меня в чем-либо! — Лютик… — с тяжким вздохом, произнес Геральт, уже, кажется, пожалев, что открыл рот. — Не лютикай мне тут! — рявкнула Лютик, чувствуя проклятое дежавю. — Какого черта ты просил у меня прощения, если опять ведешь себя как последний ублюдок? Бросил бы меня в храме, как и тогда в Драконьих горах, и дело с концом! — Я за тебя беспокоюсь, бестолочь! — сквозь зубы, произнес Геральт, сжав кулаки так сильно, что заскрипела кожа его перчаток. Они так увлеклись, что не заметили, как телега остановилась, Плотва замерла под своим наездником, а а три любопытные пары глаза наблюдали за их баталией. — Ох, да ладно? — насмешливо произнесла Лютик, наклонившись чуть ближе к его лицу. — Ты? И поэтому оставил в одиночестве в горах? — Я же попросил прощения! Сколько можно вспоминать об этом? — недовольно сказал Геральт. — Тебе больно это слышать? — язвительно сказала Лютик. — Да! — крикнул ведьмак, наклонившись вперед и положив руку на деревянный борт. — Вот пока тебе больно, столько и буду припоминать! — крикнула в ответ Лютик. — За два десятилетия, которые я тебя отдала, — половина моей жизни, между прочим! — а ты обесценил их за пару слов, и этого будет мало! И чтоб ты знал, я ноги не перед кем не раздвигала! Это произошло лишь единожды в чертовой Вызиме под влиянием дурацкого проклятия!.. И тут Лютик прикусила язык, понимая, что сболтнула лишнего. Точнее выболтала все. Треск. Этот звук треснувшего под пальцами ведьмака края телеги, в возникшей абсолютной тишине, где не было слышно даже пения птиц, был подобно взрыву. По крайней мере, для ушей Лютика, которая вся побледнела, смотря в в миг потемневшие до цвета жженого сахара глаза с тонкой ниткой зрачка. Лицо ведьмака было словно высечено из мрамора, а челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, еще немного и затрещать зубы. Она видела его в разном состоянии, но еще ни разу в таком. Впрочем, даже сейчас Лютик его не боялась, как и все два десятилетия до этого, и не собиралась отшатываться. Если что ее и пугало, так это то, что он сейчас развернется и ускачет прочь, оставив ее вновь позади. Глупо. Цирилла, Йеннифэр, и даже Селена, все еще были бы здесь и он бы их не оставил, но… Лютику было не впервой быть им брошенной: ох, сколько раз она просыпалась в пустом лагере или оставалась одна в трактирах, что не счесть. Драконьи горы, опять же. Она к этому настолько привыкла, что больше удивилась тому, что ведьмак останется, чем тому, что он уйдет. — Это невозможно, — скорее прорычал, чем произнес Геральт, сейчас до боли походя на животное, которое было олицетворением его Школы. Он даже оскалился, едва слова Лютика прорезали воздух. Но бард не собиралась отступать. Кот уже был вынут из мешка, слова сказаны, и пора было довести разговор до логического конца. Смысл теперь молчать-то?.. Лютик вскинула подбородок. — Я знаю, но я не лгу, — резко сказала она, чувствуя, как первоначальный адреналин отступает и боль в бедре становилась все сильнее, а стоять на коленях было все труднее. — Судя по всему, можно сказать «спасибо» проклятию той безымянной ведьмы, благодаря которой я теперь выгляжу так… Лютик махнула в сторону себя рукой, и самоуничижительно закончила:  — …как выгляжу. Ах, да, и, следуя которому меня так же должны были сквернить, и остаться мне жалкой, забытой и… с полным животом. На последних словах, Лютик положила руку на живот, внезапно осознав, что ее недавние «приключения» и потеря крови, наверняка, не входят в список того, что полезно делать дамам в ее положении. А Геральт узрев этот жест, несколько секунд недоверчиво смотрел на ее живот, который еще не показывался и не был явным указанием на деликатное состояние Лютика, и неверяще покачал головой. — Нет. Должен был быть кто-то еще, потому что я… — выдавил он и, с трудом разжав руку, которой уже начал крошить несчастное дерево, отшатнулся от телеги. — Нет. Как ни странно, Лютик хоть и понимала, что его недоверие имеет под собой основу: твердую и вековую, но все же какая-то первобытная злость и обида из-за того, что ее не на прямую, но зовет лгуньей, Геральт, обожгла душу. — Да, — холодно сказала она, хмуро смотря на ведьмака. — Никого больше не было. Ты отец моего ребенка. Нравится тебе это или нет, Геральт из Ривии, но ты его отец! Ведьмак вздрогнул от ее крика и отвел Плотву дальше от телеги, а их подзабытая аудитория хором крикнула: — Что?! Но Лютик не обратила на них внимание. Она только обреченно смотрела, как Геральт, продолжая мотать головой, пришпорил Плотву и, подняв клубы пыли, унесся прочь, вновь оставляя ее позади. Как всегда. А едва он исчез из поля зрения, Лютик устало плюхнулась обратно в меха и, закрыв лицо руками, тихо заплакала, чувствуя себя еще более разбитой, чем после той охоты на дракона.