Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютик ненавидела снег, ненавидела ветер и ненавидела всех ведьмаков Школы Волка, которые свою дурацкую крепостью построили в глубине каменного ада, под названием Голубые горы. Она сидела на Плотве, облаченной в попону, а перед ней сидела стучащая зубами Цирилла, и они обе были завернуты в меха, но это не спасало от ужасного холода. Даже Йеннифэр, которую усадили на Ласточку, не могла долго держать свое знаменитое невозмутимое лицо, и по туже куталась в меха. И только Селена с Геральтом выглядели как гребаные духи зимы со своими развивающимися белыми волосами, бесстрастными лицами и уверенными шагами, с которых они не сбились ни разу, какой бы порыв ветра не дул в их сторону. В этот момент, Лютик ненавидела и их, но ровно столько, сколько и любовалась их суровой красотой на фоне природного хаоса, что бушевал далеко в горах. И, конечно, отчаянно завидовала тому, что они не столь мерзли в подобных условиях! У нее вот бедра уже задеревенели, пальцы на руках — ее талантливые и уникальные пальцы, что ее кормили и дарили людям прекрасную музыку! — тоже, как и кончик носа. «Жизнь несправедлива!» — драматично подумала она с трудом сдерживая несчастный стон, и в тоже время посильнее прижала к себе шмыгающую покрасневшим носом принцессу, которая явно впервые в таких погодных условиях оказалась. В Цинтре все же теплее было, да жила она во дворце, где всегда был очаг, меха и горячая еда. Лютик ласково поправила сползший капюшон девочки, и тихо сказала: — Потерпи, львенок. Еще немного и ты будешь в тепле. Цири упрямо поджала губы. — Я н-не з-замерзла, — непокорно пробормотала она, потерла рукой кончик красного носа и повернулась к Геральту, шагающему рядом с ними. — Так, что и-именно за место этот К-каэр Морхен? Тот ни сразу ответил, но никто его и не торопил. — Это… место, где ведьмаки проводят зиму, — медленно ответил он. — Мы там чиним доспехи, пополняем запас эликсиров, тренируемся… Это мой дом. — Почему я р-раньше об этом не с-слышала? — с любопытством спросила Цири чуть наклонившись к ведьмаку, но Лютик быстро ее притянула обратно, пока девочка не свалилась с Плотвы. — Мы так хотим, — коротко ответил Геральт. Лютик видела, как его челюсти на миг сжались чуть крепче, чем нужно и знала, что он не хочет развивать эту тему. Однажды, находясь в благодушном настроении Геральт ей рассказывал, что случилось, когда он был еще ребенком. Что крепость разграбили миряне и многих ведьмаков убили… Ему было больно это вспомнить, и она уже хотела мягко одернуть любопытную девочку, но Геральт вдруг продолжил: — На нас напали. Это было давно, я еще был мальчишкой… Почти всех перерезали. Взрослых ведьмаков, тех, кто проходили в тот момент испытания и новобранцев. Всех. Остался только Весемир — наш наставник и несколько моих братьев. С тех пор предпочитаем не выделяться. — На вас напали, потому что вы другие? — хмуро спросила Цирилла. — Не совсем так, дорогой львенок, — вдруг сказала Лютик прежде, чем Геральт успел открыть рот. — Да, конечно, дело в инаковости ведьмаков, но… По большей части, дело в том, что подавляющее большинство людей просто недалекие, глупые и жестокие животные, которые не умеют быть благодарными за те жертвы, что приходится приносить ведьмакам. Они всегда не любили тех, кто не такой, как они, потому что трусы и завистники. Они не смотрят дальше облика. Не желают знать, чего это стоило. Какую боль они вытерпели. Не понимают, что каждый контракт, каждое мертвое чудовище может стать последним для ведьмака. Что они рискуют каждый раз идя на охоту. Им легче поверить, что они жадные до монет чудовища, чем в то, что они, по сути, герои, спасающие их задницы за жалкие гроши, на которые порой и комнаты не снимешь и миску похлебки не купишь. Лютик тяжко вздохнула. — Поднять камень и бросить его, куда легче, чем использовать здравый смысл и слова, милая, — рассеянно добавила она и убрала с лица принцессы выпавшую пепельную прядку, что так и стремилось попасть той в рот. Между путешественниками повисла тишина. Ее слова никто не торопился оспаривать, поскольку они были во многом правдивы. Почти сразу после того, как они слетели с ее губ, она ощутила горящий взгляд, пристально смотревший на нее, и Лютику не нужно было гадать, чей он. Геральт. Она опустила глаза и тут же попала в плен его золотых кошачьих глаза, которые пристально смотрели на нее с неизведанной доселе интенсивностью и чувствами, которые заставляли думать, что ты нечто особенное. Что ты — нечто драгоценное и важное. Лютика даже бросило в легкий жар, что согрел ее замерзающее тело, поскольку на нее Геральт так никогда не смотрел. Обычно такими взглядами награждалась Йеннифэр. Смущение и стыд — не те чувства, что были ей особо знакомы, но сейчас, по крайней мере, первое, ожило в ее душе и отразилось на щеках, которые залились предательским румянцем. Лютик искренне надеялась, что никто этого не заметил, а если заметил, то все свалили на мороз, что не менее безжалостно щипал щеки. — Нам сюда, — вдруг объявил Геральт, отведя от нее взгляд и кивнув в сторону едва заметного входа в пещеру, больше похоже на щель в горной породе скалы. — Тут вам лучше спешиться. Проход узкий и не особо высокий. Он протянул руки Цири и, без труда подхватив хрупкую девочку, поставил ее на землю, а потом протянул руку Лютику. Ей хотелось отказаться. Чисто из новоявленной вредности и остатков обиды, что все еще гноились глубоко в душе. Хотелось гордо спешиться и, тряхнув волосами, пройти мимо, но… Во-первых, Лютик знала, что у нее есть свойство быть неуклюжей, особенно в те моменты, когда она пыталась выглядеть пафосно и горделиво, а во-вторых, она была абсолютной слабачкой перед этим золотистым взглядом, который столь редко смотрел на нее с такой палитрой будоражащих чувств. Лютик крепко стиснула предложенную руку и с трудом удержала визг, когда ее талию внезапно обхватила другая рука ведьмака, и, как и Цири, и без усилий сняла с Плотвы. — Спасибо, — тихо сказала Лютик, и поспешно отошла от ведьмака, тепло рук которых она ощутила даже через толстые слои ткани и кожи между ними. Где-то неподалеку раздался еле слышное фырчание Селены, а потом девушка недовольно произнесла: — Скажи, что мы уже рядом, потому если нет, то в крепость мы притащим три сосульки, а не живых людей. Лютик не была уверена точно, но почему-то ей показалось, что это восклицание было чуть наигранным, и Селена прекрасно знала дорогу до Каэр Морхена. Что в своем мире она там бывала, но упоминать об этом явно не хотела, как и многих аспектах своей жизни, что у нее была до того, как та оказалась здесь. Она это уважала и молчала. — Мы уже близко, — лаконично ответил Геральт, и сделал шаг вперед. — Так. Я иду первым, потом Лютик, Цирилла, Йеннифэр, лошади и ты, Селена, будешь замыкать шествие. Там темно, но с факелом идти не советую. Поэтому, раз только мы видим в темноте… — Да, да, я поняла, — отмахнулась Селена и выразительно махнула в сторону прохода. — Давайте уже. Топайте. Тут явно вот-вот начнется метель, а я не хочу снег есть. Лютик закатила глаза. — Капризная девчонка, — ласково сказала она и, взяв хихикнувшую Цири за руку, последовала за Геральтом, который что-то пробурчал себе под нос. Кажется, это было согласие с ее утверждением или что-то подобное. К счастью, сам проход был хоть и темным, но сравнительно быстро кончился. До того, как у Лютика, не очень любившей темные и небольшие помещения, началась паника. Судя по тому, как ее запястье стискивала пальцами Цирилла, той тоже не очень-то понравилось путешествие вслепую, где единственным звуком был цокот копыт и их дыхание, а чем-то видимым были только кошачьи глаза ведьмаков, едва заметно мерцающее во тьме. Впрочем, даже от такого небольшого путешествия глазам Цири, Лютика и чародейки понадобилось время, чтобы вновь прийти в фокус, а когда это случилось, они увидели долину. Та была окружена со всех стороны горами, виднелся лес, отчасти покрытые туманом, а где внизу текла широкая река… …прямо через которую была видна крепость. Казалось, она была вырезана из самой скалы и в несколько уровней. Сначала была виден первый крепостной вал, пару башен, разной степени разрушенности, еще одна стены, и Цитадель, которая будто была частью горы. Это было величественное, огромное, но рассыпающееся произведение древних архитекторов. Отчего Лютику хотелось плакать. Издалека и в первый миг — это место внушало благоговение, но стоило присмотреться, и увидеть раны, что нанесли жестокие люди этой монументальной крепости: крошащейся башни, выбоина на стенах, деревянный леса, построенные тут и там выжившими ведьмаками, чтобы крепость не развалилась окончательно или в попытке все же вернуть в эти стены хоть какую-то былую жизнь, только слезы на глазах и вскипали. — Добро пожаловать в мой дом, — тихо произнес Геральт и, бросив на них взгляд, направился к тропинке, ведущей в долину, а Лютик, Цири, Йеннифэр и Селена, ведущая лошадей, послушно последовали за ним.

***

Когда они вошли во двор крепости уже стемнело. Они намеривались успеть до заката войти в Каэр Морхен, но в Долине им попалась большая стая утопцев, с которыми Селена и Геральт быстро справились, но это все же их задержало и последние метры до крепости они преодолели почти вслепую. Сначала они остановились в конюшне, где устроили Ласточку и Плотву, после чего отправились следом за Геральтом, который провел их через двор, укрытый снегом и освещенный парой факелов. После чего их усталая компания пересекла холл, также освещенный немногочисленными источниками света, которых явно хватало для ведьмаков, но было маловато для двух взрослых женщин и девочки. Наконец Геральт распахнул перед ними двустворчатые двери, и они увидели большой зал, под потолком которого было по три окна с каждой стороны, два широких стола, стоящие по середине, и окруженные лавками, где сидели мужчины, несколько тяжелых люстр с зажженными свечами, несколько напольных подсвечников. Также еще один стол стоял прямо напротив входа, но ближе к противоположной стене и круглому большому очагу, прямо за которым было необычное… дерево? Вот только поближе рассмотреть Лютику, которая все еще, как и Селена, Йеннифэр и Цири, с любопытством крутившая головой, стояли в тени холла, его не удалось, как и еще что-либо. Поскольку раздался скрип отодвигаемой лавки, и вдруг показавшийся ей смутно знакомым голос рявкнул: — Где тебя черти носили? — Мы думали, ты заплутал, — присоединился к нему еще один, но в этот раз точно незнакомый ей баритон. — Или сгинул. Вышедший вперед Геральт скинул капюшон плаща и тихо фыркнул. — Не дождетесь, — насмешливо сказал он. — Извините. На миг повисла тишина. — Брат! — довольно протянул первый голос, и зал наполнился смехом, а Геральта обнял сначала рыжий ведьмак, в котором Лютик узнала Ламберта, а потом и второй: темнокожий, высокий и незнакомый ей. — Вернулся! Умеешь эффектно появиться, — с усмешкой сказал Ламберт, сделав шаг назад. — Хотя в этот раз тебя переплюнул… — Эскель? — изумленно выдохнула Лютик, когда увидела еще одного ведьмака, поднявшегося с лавки, чтобы поприветствовать Геральта. Он придерживал правой рукой левую, что была забинтована до самых кончиков пальцев, на его шее красовались четыре новых шрама, похожих на следы от когтей, лицо бледное даже по меркам ведьмаков, и он прихрамывал на правую ногу, но он был живой. Все присутствующие замерли. Судя по всему, ведьмаки так привыкли, что здесь, кроме них, больше никто не мог появиться, что ни сразу заметили четырех незнакомок, замерших в проходе, ведущем в залу, которая, пока, выглядела как самая обжитая часть крепости. — Моя прекрасная дриада, ты ли это? — с широкой улыбкой воскликнул Эскель и, довольно ловко для явно раненого парня, пересек пространство между ними, обогнув недоуменно моргающего Геральта. После чего, подхватил Лютика, вскрикнувшую от неожиданности, и закрутил вокруг себя. — Эскель! Ты же ранен, дурак! — сквозь смех произнесла Лютик с энтузиазмом ответив на объятия ведьмака, которого, как она думала, отвела прямиком в зубы Дикой Охоты. Все веселье и радость тут же слетели с нее. — Эй! Ты что, плачешь? — ласково спросил Эскель, когда поставил ее на ноги и провел пальцами по ее щеке. — Нет, — упрямо сказала Лютик, хотя неконтролируемые слезы уже текли по ее лицу, а губы дрожали. — Нет, я… я… Я думала, что ты умер!.. Я думала, что ты погиб, потому что помог мне и… и… и… — Ох, — удивлено выдохнул Эскель, вероятно не привыкший к тому, что кто-то мог столь болезненно воспринять мысль о его гибели, и обнял ее. — Не плачь, прекрасная дриада. Я живой. Меня подрали те псы, не спорю, но я живой. И я рад, что ты тоже. Он сделал паузу, и, скосив взгляд в бок, ехидно добавил: — И подружка твоя, любящая такие мерзкие духи из сирени и крыжовника, вижу тоже. — Эй! — сердито воскликнула Йеннифэр, шагнув вперед и встав в воинственную позу. — Мудак ты невоспитанный. Повезло тебе, что у меня нет моей магии, а то быть тебе крысой до конца жизни! Как ни странно, но это заставила Лютика издать смешок и успокоиться. Черт, она стала такой эмоциональной! Зарычка ей, конечно, говорила, что чем дальше будет продвигаться ее беременность, тем более явными станут такие перепады настроения, но все же было… Хотя, она всегда была очень чувствительной, что уж говорить. — Ой, кажется, у меня есть что-то твое, — спохватилась Лютик и, отодвинувшись от Эскеля, нащупала на серебряную цепочку, что уже привычным весом опоясывала ее горло. Она сняла с шеи медальон с головой волка и протянула его ведьмаку. — Мы же договорились, что я верну его тебе при нашей следующей встрече, — с улыбкой сказала Лютик с трудом удерживаясь от умиленного возгласа при виде того, как зажегся огонек в кошачьих глазах Эскеля, который выглядел подобно ребенку, которому вручили подарок. — Ты сохранила его, — недоверчиво произнес он, аккуратно забрав медальон из ее рук, и благоговейно проведя по изображению пальцем. — Я думал, что уже не увижу эту штуку. Лютик оскорбленно вздернула нос. — Ты думаешь, что я бы не выполнила твою просьбу и не вернула бы твоим братьям медальон? — возмутилась она, и изумленно пискнула, когда Эскель вдруг издал лающий смешок и, обхватив ее щеки, поцеловал. Кратко и целомудренно, но весьма неожиданно для нее. Вероятно, все ее удивление было написано на ее лице, потому что Эскель вновь издал смешок, и отвесил ей преувеличенно торжественный поклон, который был немного неуклюж из-за его ран, и высокопарно произнес: — Простите за мое недоверие, миледи, и примите мою благодарность за сохранение столь важной для меня вещи. Лютик закатила глаза, но сделала реверанс, какие видела, что делали благородные дамы на королевских приемах, и чопорно ответила: — Я принимаю ваши извинения, милорд. Тут рядом с Эскелем появился рыжий и бородатый Ламберт и отпихнул того в сторону. — Ты, — холодно сказал он, сложив руки на могучей груди и внимательно оглядел ее с ног до головы. — Я, — смело сказала Лютик и подняв подбородок. У нее было чувство, что ее пытаются то ли запугать, то ли проверить. Как бы то не было, первое ли, или второе, но она явно прошла испытание. Рыжий удовлетворенно хмыкнул. — Ну, спасибо, что ли, — выдал он, морщась так, будто эти слова причиняли ему физическую боль. — Ты меня спасла и все такое. Хотя, я спас тебя первым, если что. Лютик подняла бровь. Таким тоном ее еще не благодарили, но судя по тому немногому, что она знала о Ламберте, и это было уже удивительным шагом с его стороны. Взлетевшие брови Эскеля, который стоял рядом были тому доказательством. — Иди сюда, рыжая морда, — прямо сказала Лютик и раскрыла руки для объятий. Тот вновь поморщился и презрительно фыркнул, но обнимашки принял. Более того, она была уверена, что ей не показалось то, что этот болван обнюхал ее шею, как тот зверь, чью Школу он представлял. Но отошел он быстро, а потом между Эскелем и Ламбертом, распихнув их в стороны, возник еще один ведьмак с глазами необычно желто-зеленого цвета с перерезанными красными ниточками хрусталиками. Тот самый, что прежде ей не попадался и судя по тому, что на его шее болтался медальон с головой грифона, он был гостем, как и она. — Я Койон, прекрасные леди, — глубоким голосом произнес он и ответил ей и чародейке поклон. — Из Школы Грифона и я весь к вашим услугам. Ламберт заржал и поиграл бровями. — Прям весь весь, ага, — пошло сказал он и заигрывающе глянул на Лютика и на Йеннифэр. — Я, кстати, тоже, если пожелаете. Здесь зимой может быть одиноко и холодно, а раз такая красота здесь, я же не могу позволить, чтобы она замерзла. «Боги, неужели я тоже когда-то такой была?» — ужаснулась Лютик, вспоминая все свои трюки и флирт, который она расточала на дам в былые годы. Этот неловкий момент был прерван скрипом зубов Геральта, возникшего за ее плечом, и окриком седоволосого пожилого ведьмака, вероятно, Весемира, которым одним взглядом угомонил Ламберта и Койона. — У нас нечасто бывают гости, — неторопливо произнес он, встав напротив Лютика и окинув взглядом всю их компанию. — Но раз уж один из моих волков привел вас сюда, то не могу сказать что-то, кроме добро пожаловать, дамы, в Каэр Морхен. Судя по взгляду, которому тот бросил на Геральта, того ждет серьезный разговор по этому поводу, но первая встреча с обитателями крепости, в принципе, по мнению Лютика, прошла неплохо.