Ведьмак: Проклятие и Благословение

Дальнейший путь до Голубых гор прошел в куда более… терпимой обстановке. Не было ссор, напряженного молчания, никаких опасных стычек. Они спокойно добрались до деревни Подгорной, что была последним оплотом цивилизации перед подъемом туда, где был расположен Каэр Морхен. В этот деревушке уже не первое поколение ведьмаки пополняли запасы на зиму и в этот раз не был исключением. Хотя покупки с женщинами, это то, что Геральт предпочитал бы не повторять. Если быть совсем честным, он сбежал, когда Йеннифэр и Лютик нашли лавку портного и между ними разгорелся спор. Что-то насчет тканей и фасонов больше идущие Цирилле, в чем Геральт совершенно не разбирался и не хотел начинать. Поэтому сказав, что ему нужно зайти к кузнецу, он быстро ушел, преследуемый издевательским смехом Селены, которая явно наслаждалась его дискомфортом. Несносная девчонка. Они хоть и достигли более сносного уровня отношения, но ведьмачка все еще любила его поддевать и упивалась его неловкостью, если такой случай представлялся. А в путешествие с четырьмя такими разными темпераментными женщинами, пусть даже одна из них еще маленькая, таких выпадало больше, чем Геральту хотелось бы. Особенно, если дело касалось Йеннифэр и Лютика, которые, о, ужас, кажется, нашли общий язык. Нет, они все так же язвили и кидали остроты, но не было в них былого яда, а скорее азарт и доброе подначивание. Его это сбивало с толку. Геральт не был уверен, как к этому относиться и нравится ли ему то, что обиженные им женщины — да, теперь все легче было считать Лютика таковым, — объединились и, наверняка, перемывают его кости. Хотя… Может, он это заслужил. Впрочем, все это казалось неважным и далеким, даже опасность со стороны Нильфгаарда, на фоне того, что… он… что он не так давно узнал. Боги! Геральт все еще с трудом мог осознать то, что Лютик беременна. От него. Вот уж чего никогда он не ожидал услышать от какой-либо женщины, поскольку давно уяснил простую истину: ведьмаки детей иметь не могут, хотя и любят пытаться, как похабно обожал шутить Ламберт. Но Лютик была не какой-то женщиной, да и не совсем женщиной, по крайней мере, до недавнего времени, и Геральт точно знал, что она не лжет. Не ему. Лютик могла замалчивать, недоговаривать, но не лгать. Даже о своих поездках в Цинтру, Геральт был уверен, упомяни он хоть раз об своем ребенке-неожиданности, Лютик бы ему все выложила. Если быть честным, то он уверен, что она уже пыталась это сделать. Когда родилась Цирилла, бард якобы небрежно упоминал об этом, а потом еще раз, когда погибли Паветта и Дани… Так что нет, Геральт был уверен в том, что Лютик ему не лгала и… …он станет отцом. Не столь невероятная концепция, к которой ведьмак уже успел привыкнуть, когда нашел Цири, да и Селену тоже. Но все же… Это было по-другому. То было Предназначение, да и они уже были достаточно взрослыми, а тут… Живое, хрупкое и невинное дитя, в чьих жилах будет течь его кровь. Дитя, которое нужно оберегать, растить, кормить, и… любить. — Ну и какой из меня отец, Плотва? — тихо произнес Геральт у своей верной лошади, стоящей в стойле конюшни, что примыкала к постоялому двору, где они остановились на эту ночь. Ноги сами его сюда привели, когда он тактично отступил от двух спорящих о тканях женщин. Кобыла фыркнула и помотала головой. — Да, да, есть Селена и Цири, но… — закатив глаза, сказал Геральт, и почесал Плотву по носу. — Селена самостоятельная женщина, а Цирилла… Я даже с ней не уверен, что мне делать, лишь знаю, что я должен ее защитить. Но та хотя может уже сказать, что ей нужно, и, если что, может убежать. А тут… Маленькая кроха. Беспомощная с хрупкими костями и пустым животом. Я даже себя и тебя с трудом порой могу прокормить, как я буду ребенка-то держать в живых? Дичь тут не поможет. По крайней мере, первые годы… А еще их нужно качать, им нужно петь, учить ходить, говорить, обнимать, дарить любовь… Он сглотнул и еле слышно добавил: — А я ничего из этого не умею. Я даже Лютик с трудом прощения смог попросить, и, я уверен, если бы не ее большое сердце и терпимость к моему характеру, эти жалкие слова, сказанные с опозданием, не один человек бы не принял как таковые. И чем я ее только заслужил?.. Последнее Геральт пробормотал уже скорее себе под нос, чем произнес вслух. И в отличии от прошлых лет, когда он мог подобное выпалить, в его голосе не было злости или обреченности. С той провальной охоты на дракона, он многое переосмыслил и осознал наконец, как Лютик ему дорог. Что бард никакое ни проклятие или наказание, а… Единственный, кто с ним всегда оставался. Кто видел его во всех состояниях: в крови, под эликсирами, в кишках, злого и даже дикого, и никогда не боялся. Всегда был рядом. Все ушли, кроме Лютика. — Ты явно совершил нечто страшное, иначе я не могу этого объяснить, — насмешливо произнес за его спиной голос, который раньше манил и очаровывал, а сейчас вызывал желание покрепче стиснуть зубы. Йеннифэр из Венгерберга. Геральт может и уступил, согласился заключить перемирие, которое будет длиться ровно до того момента, пока чародейка вновь не оступится, но это не значит, что ему больше не больно от ее предательства и недоверие стало меньше. — Чего ты хочешь? — грубо спросил он, все так же не поворачивая головы и гладя Плотву на голове. — Я думал, ты, вместе с Лютиком, была занята пытками бедного портного. Раздался усталых вздох. — Ты даже не посмотришь на меня? — спросила чародейка, а когда Геральт проигнорировал ее, подошла ближе, и прислонилась плечом к стойлу, перед которым он стоял. — Геральт? — Что? — жестко сказал ведьмак и перевел взгляд на Йеннифэр, которая пыталась заглянуть ему в лицо. Увидев, как чародейка печально нахмурилась, что-то внутри, там, где жила связь, образованная между ними джинном, сжалось, но не настолько, чтобы извиниться перед ней. Теперь это было все легче игнорировать. Это притяжение и похоть, что раньше вспыхивала, едва они встречались взглядом. Все выгорело после ее предательства, или даже может раньше. Нет, он все еще чувствовал, хотя и не желал, беспокойство за чародейку, и что-то… Что-то чему не мог еще дать имени, но страсти не было. Любви, или то, что он за нее принял, не было. Может не похить она Цири, они бы смогли перевести свою связь в дружескую, поскольку не быть им вместе, и это было ясно с путешествия в Драконьи горы, но… Этот вариант, на данный момент, не имел место быть. Йеннифэр прикрыла глаза и отвернула голову. — Ты меня никогда не простишь, верно? — тихо спросила она, после пару минут молчания. — Ты об этом хотела поговорить или хотела что-то еще? — резко спросил Геральт. — Потому… Чародейка вздохнула и выпрямила плечи. — Знаешь, меня всегда раздражал этот бард, — начала она. — Весь такой нелепый и громкий… Таскался за тобой, как тоскливый щенок. Я никогда не понимала, почему ты его терпишь. Он же не приспособленный к пути, ныл постоянно, рта не закрывал. Мне даже доставляло удовольствие его словесно мучить… Он всегда на тебя так смотрел… Будто ждал, что ты начнешь его защищать и каждый раз его глаза сверкали от непролитых слез, когда ты этого не делал. Как ни странно, в такие моменты его васильковые глаза захватывали дух даже у меня. Такие яркие и притягательные. Именно из-за них, я быстро его узнала даже в новом облике… На миг Йеннифэр замолчала. — Она не должна была меня спасать, — еле слышно продолжила чародейка. — Фрингилла захватила меня в плен, там были солдаты… Потом и скоя’таэли напали. Этот глупый бард не должен был рисковать собой… Но она это сделала. И потом не оставила. Без каких условностей разделила со мной трапезу и пошла в болота Велена, когда бессознательную от истощения меня похитил какой-то чокнутый крестьянин, чтобы отдать трем ведьмам в качестве жертвы. Мы… Мы почти месяц пробыли вместе, пока не добрались до храма Мелитэле. Она зарабатывала монеты, чтобы прокормить нас, снять нам комнату… И ничего с меня не спрашивала. Она перевела взгляд на притихшего ведьмака и произнесла: — Я не была к барду добра, не считала чем-то важным, но… В трудный момент, только Лютик рядом и осталась. Не бросила… — чародейка хлопнула рукой по стойлу, на которое опиралась и сердито сказала: — Черт возьми! Да этот бард проявил бескорыстной доброты и заботы ко мне, за такой короткий срок, больше, чем кто-либо за всю мою жизнь! Несколько удивленно выслушав чародейку, чьи слова были столь похожи на мысли, что бродили в его собственной голове, Геральт понимающе произнес: — Знакомая история… У Лютика просто талант проникать под кожу. Йеннифэр усмехнулась. — А еще у нее отсутствует инстинкт самосохранения и порой здравый смысл, — иронично сказала она, а потом посерьезнела и добавила: — Геральт, она хочет, чтобы мы помирились. Ведьмак нахмурился. Он и сам это знал, хотя и не понимал почему. Лютик всегда была скептично настроена, а порой и весьма враждебно, когда заходила речь о его любовной связи с чародейкой, а сейчас выступает за их примирения. Почему?.. — Потому что она бестолочь, — ехидно ответила Йеннифэр, и Геральт понял, что последний вопрос выпалил вслух. — Которая глубоко и безответно влюблена в тебя уже два десятилетия как, и хочет, чтобы ты был счастлив. И Цири тоже. Поэтому думает, что должна помирить нас, чтобы у девочки были родители, и что мы в тайне чахнем друг без друга. Геральт поднял бровь. Лютик… влюблена в… в… него? В это было… легко поверить, если честно. Он не раз чувствовал запах возбуждения рядом с бардом, чувствовал тот самый специфичный сладко-медовый аромат, которым пахли люди вокруг тех, к кому были привязаны, но… Лютик много в кого был влюблен. Его легко было возбудить и… Он не думал, что это больше, чем мимолетный порыв, которое могло проснуться в любвеобильном барде. Мало ли, экзотика и все такое. Вот только… …ты разбил мне сердце… Когда Лютик сказала это в ее глазах было столько боли. Боли, чей острый и едкий запах окутал ее с головы до ног, перекрывая даже ее естественный цветочный аромат, который после преображения стал слаще и с нотками озона, обозначающий ее проснувшийся Хаос. Боли, которая была слишком глубокой, чтобы быть просто результатом обиды за едкие слова, брошенные им в гневе. Но все поверить, что есть человек, которые мог бескорыстно любить его два десятилетие, Геральту было трудно. Даже если этот человек Лютик, которые ни разу добровольно его не оставил, кроме тех моментов, где ведьмак сам барда прогонял. — Ты чахнешь без меня? — хрипло спросил Геральт, все еще мысленно перебирая все те мгновения, что он провел с Лютиком, пытаясь в них увидеть то, о чем говорит чародейка. — А ты? — тихо спросила Йеннифэр в ответ. Геральт пристально посмотрел на чародейку. Все такую же красивую, пусть и несколько уставшую и отчасти лишенного того лоска, что присуща была всем представительницам ее ремесла. Ее фиалковые глаза были все так же интригующие и притягательные. Запах крыжовника и сирени вновь окутал ее с ног до головы, хотя, когда она успела приобрести любимые духи он и не знал. Связь из-за магии джинна тоже все еще была, но… — Союзники — это самое большое, чем мы сейчас можем быть, — честно признался он. Йеннифэр резко отвела взгляд и сделала глубокий вдох. — Ясно, — ровным тоном сказала она. — Это даже больше, чем я рассчитывала. Кислый запах обиды говорил иначе, но Геральт ничего не собирался говорить. К тому же, тонкий налет горчинки, говорящей о смирении, давал знать, что и не стоит. — Я не буду давать клятв и обещаний, — продолжила она, вновь посмотрев на него. — Ты все равно мне, не поверишь, но… Я хотела бы быть рядом. Помочь Цири с магией, как и Лютику. Видят боги, этот бард всегда может найти себе приключения на свой зад. Особенно сейчас… Йеннифэр затихла, и потом громко фыркнула. — Скажи мне полгода назад, что я буду завидовать Лютику из всех людей, я бы посмеялась, — горько сказала она, сжав кулаки по бокам. — Она этого не хотела, но получила и могущественный Хаос и дитя, о котором я могла только мечтать! От этих запальчивых слов чародейки, Геральт против воли напрягся. Его рука едва заметно дернулась от желания потянуться к мечу, потому что если чародейка надумала причинить боль Лютику из-за своей зависти… Но та вдруг опустила плечи, и твердо добавила: — Однако, я научилась на нелегком опыте, что чем больше зависть, тем недосягаемее становиться желаемое. Пришла пора довольствовать тем, что есть и ценить это. А сейчас у меня есть только мои знания, которыми я могу поделиться и… Вдруг чародейка иронично усмехнулась, и произнесла: — …неожиданная дружба с этим невыносимым бардом. Я ценю ее, и ты должен. Йеннифэр пронзила Геральта пристальным взглядом. — Ты и представить не можешь какой тебе достался дар, — тихо сказала она. — Геральт, я ни одного ребенка не смогла получить, а у тебя уже их трое. Я знаю, что ты не тот, кто мечтал об этом, но они у тебя есть. Да, Селена, эта странная ведьмачка из другого мира, уже взрослая, но в чем-то такое дитя, и она твоя. Цири… Тут и слов нет. Она твоя с момента рождения, хотя ты и отрицал это долгое время. А ребенок, которого носит Лютик… Это же чудо. Само его существование попирает все законы нашего мира, оно есть вопреки твоим мутациям, вопреки тому, что его мать изначально не женщина, и ты должен беречь его… Такой подарок можно получить лишь раз. Геральт молчал. Ведь Йеннифэр была права. Да, может он еще не до конца это осознал, да, он не был тем, кто отчаянно, как она, хотел ребенка, но Судьба посчитала, что он достоин такого подарка и вручила ему таковой. Причем сразу в трех экземплярах разной возрастной категории. И нужно его ценить. Ему ли не знать, каково это потерять, а потом осознать ценность того, что потерял. Геральт не хотел чувствовать это снова. И пусть эта роль, роль отца, была ему непривычной, но… Он способен вынести многое, стольких монстров смог победить, так неужели с этим не справиться?.. Тут с улицы донесся смех и знакомые голоса, и чародейка с ведьмаком вышли из конюшни, почти сразу увидев трех своих спутниц, идущих в их сторону. Селену, которая тащила какие-то свертки и сумки с недовольной миной, и Цириллу с Лютиком, облаченных в новые плащи, подбитые мехом и новые платья под ними. Они с ног до головы выглядели как дворянки, коими они и были. Статные, элегантные и красивые. Но все же взгляд Геральта привлекла именно Лютик. Как-то до сего момента, ему не приходилось ее видеть такой… такой… У него даже не было слов. Нет, он уже видел ее в платье, в котором та выглядела такой же гармоничной, как раньше в этих нелепо-ярких дублетах, видел в этой откровенно распахнутой рубахе, демонстрирующее красивую грудь, да, боги, он голой ее видел, но… Сейчас она была похожа на принцессу из зимней сказки, как бы это странно не звучало, особенно от него. Темно-синее тяжелое платье, светлый плащ с вышивкой и широкими рукавами, подбитый белым мехом, шапка в тон, волна каштановых волос, разметавшиеся по плечам, сверкающее смехом васильковые глаза и игривая улыбка… …многих красивых женщин Геральт повидал на своем веку, и не раз был сражен этим, и сейчас было не исключение, но отчего-то все было по-другому. Может потому, что знал, что под этой красотой не было скрыто больше, чем было видимо? Не было скрытых мотивов, подоплеки, яда и манипуляций? А может потому, что теперь он знал о том чувстве, что она несла в своей душе по отношению к нему и видел все в ином свете? А может, это просто Лютик. С ее красивыми глазами, внутренним светом, большим сердцем, бесконечными песнями и музыкой, которые с преображением барда стали только сильнее, громче и ярче. Против воли, его глаза опустились на ее живот. Еще ничего не было видно, сторонний человек даже не понял бы, что она беременна. Но он знал. Не только потому, что игоша тогда напал на Лютика или потому, что та ему рассказала. Нет. Он… Чувствовал это в ее запахе. Теперь Геральт знал, что эти нотки молока и меда, что становились все сильнее, были не результатом того, что Лютик преобразился или из-за ее нового Хаоса, а потому что она ждала дитя. А еще сердцебиение. С тех пор, как истина была раскрыта, он то и дело прислушивался и в какой-то миг понял, что слышит трепыхание второго сердечка внутри Лютика. Быстрое и маленькое. Даже для его слуха трудно было его уловить, но Геральт был уверен, что это ненадолго. С каждым днем оно становилось все сильнее и сильнее. И Селена, он был уверен, слышала его. Геральт несколько раз видел, как та, склонив голову и смотря на живот Лютика, замирала, а потом продолжила путь как ни в чем не бывало. И он был ей благодарен. Девушка заботилась о Лютике и присматривала за ней. Спасла ее… — Она, — вдруг хрипло сказал Геральт, не отрывая взгляда от Лютика. — Что? — непонимающе спросила Йеннифэр, чей пристальный взгляд прожег его, но ведьмак все так же не поворачивал к ней головы. — Это она. Я должен беречь ее, — пояснил он. — Лютик весьма настойчива в том, что это девочка. После чего, не дожидаясь ответа чародейки, направился к своим девушкам, поскольку ноша Селены выглядела тяжелой даже для молодой ведьмачки. И дело было, не в том, что ему вдруг нестерпимо захотелось стать частью картины семьи, которую они собой являли, и, естественно, не в том первобытном порыве, что им овладел, требующем показать всем, что они его. Конечно, нет! Вот совершенно не в этом. Со-вер-шен-но.