Ведьмак: Проклятие и Благословение

Все же магия была чудесной штукой. Пару взмахов рукой, пару заклинаний и поле боя, в которое превратился мрачноватый, но в чем-то уютный, зал ведьмачей крепости, заменявший столовую и гостиную, а мерзлявому Ламберту порой и спальню, был восстановлен в своей былой славе. Никаких туш мутантов из другого мира, разломанных столов и прочей утвари, как пятен крови и вмятин в полу и стенах. С деревом было посложнее, но его было решено оставить на потом. Хаос Йеннифэр и впрямь вернулся, но был несколько нестабилен и быстро истощался. Очистка зала отняла все силы у чародейки. А точнее те остатки, что у той остались после того, как она около часа пробыла мясным костюмом для Волет Меир. Но гордая чародейка не хотела это показывать столь явно, хотя ее попытка изящно сесть в кресло около очага, перед которым все собрались, абсолютно провалилась. И она просто рухнула в него с приглушенным и усталым вздохом, которые якобы никто не услышала. Все же такт, как выяснилось, у ведьмаков был. Или они просто все слишком устали. Вот только адреналин все еще циркулировал по венам, а впечатления от недавнего события были яркими и свежими. Слишком свежими, чтобы спать или чтобы разойтись в разные стороны по своим койкам. Особенно у ведьмаков, что жили в этой крепости, и сейчас были весьма похожи на животное, которое представляло их Школу. Кучка взволнованных и перевозбужденных волков, которые не хотели выпускать из своего поля зрения свою стаю. Это было мило. Но Лютик могла лишь устало на это смотреть со своего уютненького места на диванчике, который она разделяла с Цири, свернувшейся у нее на коленях и замотанной в меха по самый нос, и еле заметно улыбаться. «Ох, все же я старею», — вяло подумала она, поведя слегка плечами, укрытые одеялом, и морщась при воспоминаниях о том, как шлепнулась в обморок не так давно. Нет, Лютик, конечно, не отрицала, что почти всегда была на месте девицы в беде и все такое… Да, боги, ей это даже нравилось, но не со всеми еще ведьмаками здесь она нашла общий язык и проявлять слабость перед теми, кто слабость презирал и был чужд такому понятию, ей не хотелось. В конце концов, прятаться за спиной Геральта и беззастенчиво просить его о помощи было чем-то таким, что стало уже почти естественным для нее, а вот с другими собратьями Белого волка… Это было как-то по-другому. Геральт был как надежная крепостная стена, за которой всегда спокойно и безопасно, а Ламберт, Койон и Весемир, как стая диких животных, от которых не знаешь, чего ждать. Эскель не в счет. Тот был очаровашкой. Обходительным, с хорошим чувством юмора, смыслил — кто бы знал! — в поэзии, любил животных и… Был образцом прекрасного парня, короче. И плевать, что ведьмак. И на шрамы тоже плевать, они ему даже шли. Лютик, глубоко в душе, даже честно себе в этом признавалась, что встреть его первым, то определенно бы влюбилась. Как пить дать, влюбилась бы без памяти!.. Но Судьба подарила ей Геральта и она не променяла бы его на кого-либо, даже если порой ей хотелось размозжить его тупую голову своей лютней! Красивую беловолосую голову с этими глупым лицом с скульптурными скулами, мужественным подбородком с этой милой ямочкой и… …тьфу. «Соберись, сопливый ты бард!» — выругалась Лютик, сетуя на свою же дурную голову, которая в любой ситуации, даже когда она — как бы сильно злилась и была обижена на одну задницу! — ее мысли все равно скатывались к эротически-воздыхательным мыслям о вышеупомянутом. Вот как так?! Жизнь несправедлива. Тут ее драматичные размышления и мысленные стоны на злодейку-судьбу были прерваны командным голосом Йеннифэр, которая как раз заканчивала свой краткий экскурс про тот час, когда она была не в себе. — …а потом она ушла, взвившись дымкой куда-то в небеса, и я поняла, что сижу в грязи в каком-то захолустье с оранжевым небом, чувствуя головную боль и то, как мне в горло забивается пыль! — брезгливо произнесла она и выразительно изогнула брови, смотря на полы своей запыленной сорочки, которая выглядывала из-под ее тяжелого и утепленного халата. Лютик закатила глаза. Вернув магию, Йеннифэр явно вернула и часть своего былого «очарования», которое несколько поутихло, пока она была беспомощной смертной, чья жизнь была в руках бывшего любовника, что больше ее не особо жаловал и его придурковатых братьев во главе с недоверчивым наставником. Спасибо богам, Лютику вместе с сиськами, Хаосом, и чудо-ребенком, кажись даровали и иммунитет к этой милой черте характера ее некогда врагу номер один, поскольку ничего, кроме мягкого раздражения и веселья выпады Йен более не вызвали в ней. Вот только Весемир этого явно не оценил. Старый ведьмак хмыкнул, сложил руки на груди и холодно сказал: — Чародейка, скажи спасибо, что твой мозг не превратился в кашу, а внутренности в выжатый лимон, как чаще всего бывало с людьми после того, как демоны брали их тела «поносить». Йеннифэр вскинула подбородок. — Я не обычный человек, — гордо сказала она, прищурившись смотря на Весемира. Тот закатил глаза. — Даже Старшие народы не смогли пройти через такое без ущерба себе, как и чародеи, — возразил он и махнул рукой. — Впрочем, это не важно. Меня больше интересует… — Кто-то убил ребенка Францески Финдабаир, — вдруг рассеянно произнесла Лютик, смотря в огонь. — И питаясь ее болью Волет Меир и смогла освободиться. Едва эти слова сорвались с ее губ, она нахмурилась и закусила губу. Она даже не знала, почему это сказала или откуда у нее такая уверенность в этих словах. Хотя… Теперь, больше не одурманенная сном и битвой, Лютик могла с более холодной головой подойти к тому… Трансу? Воспоминанию? Видению? Она даже не знала, как точно назвать то, что с ней случилось. Но в том, что Лютик видела все то, что видела, глазами Францески, она была уверена почти на все сто процентов. Во-первых, беловолосый мужчина в ее видениях был наверняка Филавандрелем, которого она все еще хорошо помнила по тому первому приключению, что пережила вместе с Геральтом. Во-вторых, рыжие волосы. Длинные и огненно рыжие локоны, которые она видела на своей, как Лютик в тот момент думала, голове, когда… Когда шла к колыбели и сломленному королю эльфов с окровавленным свертком на руках. В-третьих, перед тем, как спрятаться в Голубых горах, они как раз слышали, что эта эльфка и Филавандрель с многими другими эльфами окопался в бывшей Цинтре, и рыжеволосая ждала первого за многие годы чистокровного представителя их рода, который как раз уже должен был родиться. Почему и как, Лютик не знала. Вероятно, император Нильфгаарда заключил с этим народом сделку и даровал им земли, которые должны были перейти Цирилле после смерти королевы Калантэ, в знак доброй воли. Если таковая вообще была у этого жестокого ублюдка, что решил пройти свой военной машиной по царствам Севера в угоду своим завоевательским наклонностям. И в-четвертых… Ушки малышки, которую Лютик на тот страшный миг приняла за свою дочь. Они были остренькими и крупноватыми. Как и положено эльфу, а не обычному ребенку. Нет, ее дитя вряд ли могло подойти под такой описание, но все же остренькие ушки — это не то, что могло ему перейти, даже если Лютик и впрямь была потомком Лары Доррен. Больно далекое родство для столь явных признаков принадлежности к этому народу Старших рас. — С чего ты взяла? — спросила Йеннифэр, вновь вырывая ее из размышлений, и подняв изящную бровь. Лютик еле заметно вздрогнула и перевела взгляд на всех присутствующих. — Я видела это, — тихо произнесла она, узрев несколько выжидательных взглядов. — Точнее… Я… Будто пережила это. Во сне. Я будто была Францеской, видела Филавандреля и… На миг она замолкла, невольно вспомнив херувимской личико младенца в своем видение, и, обняв рукой свой живот, дрогнувшим голосом добавила:  — …дитя. Мертвое. Ей было так больно… Нам было больно. — И поэтому ты кричала, — коротко заключил Геральт своим привычно деловым тоном, который использовал, когда расследовал очередное дело. Но его глаза были… иные. Они не были полны равнодушия или спокойствия человека, которые видел такое, что никакие трупы, смерти и чудовища, уже не могли вызвать в нем ярких чувств. Сейчас они были полны тепла и беспокойства… за нее? «Ну какие люди идиоты раз и впрямь верят в ту чушь, что у ведьмаков нет эмоций», — удивленно подумала Лютик. Такая мысль приходила ей в голову уже не раз с того момента, как она последовала за Геральтом на его Пути все эти годы назад, но сила изумления в ее душе на тупость человеческую никогда не теряла окраску и поражала как в первый раз. Хотя быть источником подобных чувств было… непривычно. Нет, Геральт ни раз спас ее, буквально за шкирку вытаскивал из опасности или отталкивал от очередного разъяренного мужа, но чаще всего после этого Лютика либо одаривали сердитым или хмурым взглядом, либо недовольным «хмм». Ах, еще ведьмак мог произнести свое коронное: «Лютик, блять» или «Лютик, зараза». Но этот взгляд… Таким тот одаривал ее редко. Даже тогда, когда из-за джинна Лютик чуть не захлебнулась кровью, Геральт так на нее не смотрел, по крайней мере, не в те минуты, когда она еще была в сознание. Они были редкостью, как и улыбки, которые Лютик нежно хранила в сердце, лелея их и изнемогая над ними, когда у нее случались особо сильные приступы любовной тоски. — Да, и чуть не обрушила нам на головы крепость, — саркастично сказала Лютик, игнорируя трепет внизу живота. Цирилла тяжко вздохнула. — Это ужасная сила, — понимающе пробурчала она, глубже зарывшись в мех. — Ненавижу ее. — Ну, ну, львенок, — мягко пожурила ее Лютик, потрепав по плечу. — Если бы не эта сила, то твоя мама бы не спасла твоего отца, а я не спасла Йен и Эскеля. Да, сила страшная, но нам нужно научиться с ней жить или она нас убьет. — А если будешь ненавидеть свой Хаос, то последнее случится наверняка, поскольку он не любит пренебрежения, — наставительно вставила Йеннифэр, которая тихо фыркнула, когда Лютик упомянула спасение ее милой шкурки. Вредная ведьма. — С Волет Меир все ясно, — хмуро произнес Весемир, которому, кажется, не очень понравилось, что Лютик его перебила. — К счастью, больше она не наша проблема. Хотя тот факт, что из-за него мы лишились двух ведьмаков весьма… удручает. Судя по темной тени, что поселилась на дне его узких зрачков после того, как он узнал, что в их рядах стало еще на двух собратьев меньше, старого ведьмака это не просто удручало, а легло на его сердце тяжкой ношей. И повысило недоверие к Йеннифэр, хотя технически она была одержима, когда убила тех несчастных. — Но у нас есть другая тема для разговора, — продолжил он и зыркнул на Селену, которая все это время тихо сидела подальше ото всех, сложив забинтованные руки на груди. Заметив внимание к своей персоне, девушка фыркнула и закатила глаза. — Упрямый дед, — устало пробормотала Селена, вытянув ноги вперед и обиженно уставившись на носки своих грязных ботинок. — Так и знала, что ты не отцепишься, пока все не разнюхаешь. Ну? Чего хочешь? Весемир хмыкнул. — Для начала уважения, девочка, — строго сказал он. Селена громко застонала. — Я тебя уважаю, дядюшка Весемир, как никого здесь, — возмутилась она, театрально прижав ладонь к груди. А потом выдохнула и надуто добавила: — Но ты мог сделать вид, что ничего страшного не случилось… — И ты не использовала кровь, чтобы найти девушек нашего красавчика каким-то замудренным поисковым заклинанием как какая-то чародейка, а потом открыла портал и вернула их назад? — вставил вдруг Ламберт, сложив руки на широкой груди и, подойдя ближе, наклонился к ее лицу. — Атата, деваха. Мы, волки, такое не упустим из виду. Хотя я с самого начала знал, что ты какая-то не такая. В конце концов, не может быть баб-ведьмаков и все тут. — Ты колдовала? — пораженно воскликнула Йеннифэр, подняв высоко бровь. — То есть… Поисковое заклинание на крови? Портал? Да еще и в другой мир? Для этого нужно быть мастером! Очень могущественным и опытным! Черт возьми! Да никто из ныне живущих на это неспособен! Селена скривилась. — Иногда хватит и первого без второго, — буркнула она. — Если честно я с Хаосом не очень дружу и почти все немногочисленные уроки по магии точила ножи или спала. Все же сталь и верная кобыла мне милее, чем все это шмуду-вуду. Йеннифэр от возмущения аж задохнулась. Чародейка явно не оценила того, что конкретно Хаос и все тонкое искусство, коим являлась магия, которое совершенствовали годами лучшие умы академий Аретузы и Бен Арда, в целом, были сведены в просто и оскорбительное «шмуду-вуду». Что вся ее сила и власть, которые она копила и оттачивала большую часть жизни были сведены к этому. — И, кстати, сейчас живут аж трое, включая меня, конечно, кто способен на такое… — наставительно начала Селена, но тут Йеннифэр вскинула руку. — Если ты вновь скажешь шмуду-вуду, я тебя убью, — грозно сказала она, и угрожающе сверкнула глазами. Селена вскинула брови, а в ее глазах блеснул озорной блеск. — …ахалай-махалай шоу, — ехидно закончила девушка, за что тут же получила тапочком в плечо. Напряженная атмосфера стала чуть менее давящей, но это быстро прошло. Весемир решил идти до конца, да и глаза других ведьмаков загорелись любопытством. Вероятно, желание отвлечься от сегодняшнего инцидента было очень сильным. Даже за счет сплетен. — Я в магической среде недавно, но… — медленно произнесла Лютик, доселе молчавшая, поскольку, едва услышав, как именно Селена их вернула из другого мира, глубоко в душе у нее начало зреть невероятное подозрение. — …разве для того, чтобы использовать магию крови не нужно быть связанным хоть с кем-то… — она махнула рукой в сторону чародейки, себя и Цири, и закончила: — …из нас? Селена пристально посмотрела Лютику в глаза, будто пытаясь прочесть чувства барда, и, медленно кивнув, произнесла: — Надо. Лютик открыла было рот, но неожиданно с ней случился редкий приступ потери слов, и она его закрыла. Потом попыталась вновь, бросив мимолетный взгляд на нахмурившегося Геральта, и наконец выпалила: — Ты… Твои родители в твоем мире… — Ни Геральт из Ривии и ни бард Лютик, — закончила Селена с загадочным видом и веселым блеском в глазах. — И ни Цирилла, очевидно. Про чародейку я вообще молчу. Она внимательно всех оглядела, особенно Весемира, которые несколько стушевался. Судя по всему, это была его главная версия происхождения Селены. Как ни странно, но сама Лютик ощутила укол разочарования. Нет, она понимала, что даже если Селена дочь ее другого «я», конкретно к ней девушка все равно отношения не имела бы, кроме тех, что они уже построили. Ну и крови, что все равно могла бы их связывать. Да и не нужно им это было. Лютик еще не до конца осознала и приняла, что скоро станет матерью, и пытаться стать тем, кем еще не знала, как быть, для взрослой девушки, которую привыкла считать другом, глупо. Но… Но она же так похожа на Геральта! Внешностью, некоторыми привычками… И на нее саму тоже похожа! Черт, Лютик была уверена, что ее догадка верна!.. И тут… — …но именно так звали моего почти легендарного деда и обожаемую бабулю, — хитро закончила Селена, закончив держать драматичную паузу. А потом громко рассмеялась при виде отвисших челюстей присутствующих и хора изумленных воплей. Селена чуть ли не жмурилась от удовольствия, как кот наевшийся сливок, видя эффект от своей информационной бомбы, которую она сбросила на своих ошеломленных слушателей. Несносная девчонка! И в кого только такая?..