Ведьмак: Проклятие и Благословение

Лютик была удивлена тем, что Геральт хотел покинуть Каэр Морхен, куда они так стремились попасть. Эта крепость была безопасной гаванью, по крайней мере, пока сюда не проникла Волет Меир, и она думала, что они проведут здесь всю зиму. Но в тайне была все же рада. Она никогда не была любителем холода и снега. Ее нежная кожа жаждала теплых лучей солнца, уши переливчатых трелей птиц, а нос ароматов полевых цветов и запахов вечнозеленых лесов. Шелков и ярких тканей, Лютик тоже жаждала, как и богатого вкуса разнообразных вин, да мягкой перины, но она знала, что сейчас не время капризничать. Выживание было в приоритете, а не роскошь. В конце концов, ей не впервой подавлять свою любовь к красивым и дорогим вещам, теплу и прочим прелестям жизни. Чтобы там не говорил Геральт, называя ее неженкой, которой Лютик определенно была и не отрицала этого, но не будучи способной отринуть это, прошла бы столько миль рядом с ним по грязным дорогам и тинистым болотам? Конечно же, нет! Ох, сколько было потерянно прекрасных дублетов, штанов и сорочек из-за грязи, дыр, крови и кишок, ненароком попавших, когда Лютик слишком близко подходил к Геральту во время боя с очередным монстром. И не счесть. А сколько предложений стать придворным менестрелем было отвернуто? Сколько раз Лютик отказывался стать профессоров в университете на постоянной основе? Сколько покровителей, предлагавших воистину королевские условия для жизни, было отправлено куда подальше? Даже и не упомнить. Но ей эти потери стоили всего того, что Лютик пережила за эти долгие годы. И если для того, чтобы защитить Цири и своего ребенка, ей нужно было просидеть долгие месяцы в мрачной крепости в глубине заметенных снегом гор, то так тому и быть. Эта жертва была бы не такой уж и страшной, чем те, что ею уже были принесены ради того, чтобы идти с Геральтом бок о бок по Пути. Лютик едва смогла скрыть свою радость от того, что они наконец покинут крепость. По едва заметной улыбке Геральта, которая всегда так радовала ее и так преображала его вечно хмурое лицо, стало ясно, что ей это совсем не удалось. — Куда мы отправимся? — нетерпеливо спросила она, чуть ли подпрыгивая на месте от волнения. — Куда-то в сторону Ковира? Повиса? Там про Нильфгаард только от купцов слыхивали! А о войне и подавно. По крайней мере, пока. Да и тебя там не так уж и многие знают, как и мои песни. Лютик задумчиво пожевала губу, погрузившись в размышления о новом приключении, но тут она ощутила нежный пинок в животе, который быстро ей напомнил о том, что она теперь не очень-то приспособлена для дальней дороги. Ее плечи опустились. Не хотелось быть обузой, а рожать где-то в поле или пустыне хотелось еще меньше. Лютику и так было страшно после все тех «поучительных» лекций о предстоящих родах в исполнение Йеннифэр, которая, как оказалось в какой-то момент жизни в своем родном городе занималась целительной практикой, и специализировалась именно на женский болячках и акушерстве. В конце концов, как можно спокойно воспринимать новость, как из нее выйдет целый новый человек?! Маленький такой, но человечек. Чем больше Лютик узнавала и испытывала, тем больше начинала уважать женскую половину человечества. Особенно ту, которая рожала не одного, а двух, трех или даже десять детей! Ей тут одного страшно было на свет произвести, а они… Героические женщины, одним словом. Но этого было не избежать, поэтому нужно было собрать все мужество в кулак и пережить это. Впрочем, желательно все же в комфортных условиях, а не в кустах. Вот только время еще есть, а ноги отекают уже сейчас, и поэтому… — Мне нужна своя лошадь, — твердо сказала Лютик, уперев руки в бока и строго посмотрев на Геральта. — Я больше не могу путешествовать пешим ходом. Стара я стала и слишком брюхата. К ее великому раздражению, этот наглый ведьмак посмел ухмыльнуться еще шире, демонстрируя свои клыки, которыми Лютик всегда была странно очарована. — Будет тебе лошадь, бабушка, — дразняще произнес он, за что получил тычок кулаком в плечо. — И нет, мы не едем в Ковир или куда-либо в том направление. Мы едем в Туссент. Лютик, которая хотела еще раз стукнуть этого глупого ведьмака, замерла и нахмурилась. Ей показалось, что она ослышалась, потому Геральт не мог всерьез решить… — Туссент? — недоверчиво произнесла она, и сжала пальцами переносицу. — Нет, это прекрасное место с потрясающими видами и великолепнейшим вином, но… Почему туда? Ты же знаешь, что Анриетта кузина императора Эмгыра! Правитель Нильфгаарда, который охотиться за Цири! Нет, мы, конечно, фальсифицировали ее смерть, но… Получилось ли убедить всех, что это правда? Мы не знаем. Времени прошло мало и… Почему Туссент, Геральт? Ты же знаешь, что меня там ждет казнь! Ведьмак положил руки ей на плечи и мягко их сжал. Геральт вообще в последнее время стал более щедрым на прикосновения, как с ней, так и с Цири. Нет! Не то, чтобы Лютик была против. Наоборот. Она была очень даже «за», но все же это было немного непривычно и странно. И отвлекающее. Как и сейчас. От ощущения теплых ладоней сквозь ткань платья по коже Лютика пробежались мурашки, сердце на миг сбилось с ритма, а пальцы на ногах непроизвольно поджались. Было удивительно, как за столько лет, Геральт, с его-то нюхом и слухом, так и не понял, какую реакцию у нее вызывает и что Лютик к нему чувствует. А может не хотел. Она тряхнула головой, когда ее мысли вновь потекли в более мрачное русло, и вернула внимание к ведьмаку перед ней. — Казнь ждет лихого барда Лютик, которые додумался завести роман с княгиней и изменить ей с какой-то маркизой, а потом сбежал, сверкая голой задницей, — с насмешкой сказал Геральт и выразительно поднял бровь, когда она надула губы. — А не леди Одуванчик, которая ведет себя прилично и смиренно ожидает рождения первенца. Лютик хихикнула, поскольку слова «смиренно» и «прилично» в ее отношение звучали так нелепо, а потом хитро прищурилась. — Значит ты думаешь, что я была лихим бардом? — игриво спросила она, хотя ее сердце сладко сжалось от того, что Геральт признал ее изначальный облик привлекательным. — Лютик? Заткнись, — привычно проворчал ведьмак, но это было сказано с улыбкой и нежностью, так что она не обиделась. Только игриво погрозила пальцем, и драматично сказала: — Только, когда умру. Это должно было звучать как шутка, но с лица ведьмака в миг слетело все веселье, и он нахмурился. — Но до этого еще очень далеко, — резковато сказал Геральт. — Не думай об этом. Лицо Лютика смягчилось, а сердце вновь сделало кульбит. Ему не все равно… Это было так сладко слышать из уст ее любимого ведьмака. Беспокойство и жесткая уверенность, что его слова — это непоколебимая правда, которую не осмеют оспорить даже боги. В подобным ключе Геральт адресовал ей слова лишь единожды, когда Лютик чуть не захлебнулась от крови из-за джинна. Впрочем, он же и впрямь не дал ей умереть, да? Какая-то мелочная часть нее, которая все еще лелеяла обиду и до конца не могла отпустить ту историю с охотой на дракона, все же хотела ядовито вставить, что, бросая ее тогда на горе или в десятка разных захудалых харчевен, Геральт ни шибко-то волновался о том, что с ней будет. Убьют ли Лютика бандиты, пока бард путешествовал в одиночку, или удавят ли где-то в темных закоулках Новиграда за пару монет. Или сломает ли бард себе ноги, спускаясь с Драконьих гор, где его и искать-то бы никто не стал. Но Лютик быстро подавила в себе этот порыв. Их отношения были еще таким зыбкими, но сейчас они были как никогда близки к тому, что было прежде. В те хорошие моменты их путешествия, которые долгие годы и помогали Лютику верить, что их дружба реальна, чтобы там не говорил Геральт. — Ты тоже, — тихо сказала она, вместо всего того, что крутилось на языке. И слегка улыбнулась, надеясь тем самым изгнать из его янтарно-золотых глаз эту тень беспокойства, что поселилась на дне вертикального зрачка.

***

Сначала Цирилла была в полном восторге от перспективы нового приключения, да еще и край, где ей бывать не приходилось. Но когда осознание того, что придется оставить Весемира, который ей давал уроки фехтования, да и остальных ведьмаков, переставших наконец быть задницами, и начавшими вести себя как взрослые, девочка загрустила. Даже слезу пустила, обнимая поперек талии немного смущенного старого волка, непривыкшего к подобным проявлением чувств, когда они прощались с остающимися в крепости обитателями, стоя во дворе со снаряженными в путь лошадьми. Весемир ее неловко похлопал по спине и наказал Цири повторять те движения, которые он ей показал, чтобы его наука не прошла в пустую. Судя по всему, это был ведьмачий эквивалент «береги себя» и «я тоже буду скучать». Честно говоря, Лютик тоже всплакнула, особенно когда очередь прощаться дошла до Эскеля. За эти дни они очень сдружились и ей было жаль расставаться с новым товарищем, который, в отличии от брата, не считал ее музыку глупостью и с удовольствием мог поддержать беседу, не состоящую только из ее голоса и периодического «хм». — Ну, ну, дриада моя, — тепло сказал ведьмак, и погладил Лютика по спине, когда она была в миг оттого, чтобы выдавить из него жизнь. — Я тоже по тебе буду очень скучать. Но это же не навсегда. Еще свидимся, я точно знаю. Он отодвинулся и ласково вытер ее щеки. Неподалеку раздался странный скрип, но Лютик не обратила внимание, поскольку в этой крепости все скрипело и стонало от возраста и былых испытаний. — Лучше тебе быть правым, — пробурчала Лютик и шмыгнула носом. — И не вздумай умереть тут от лап какого-нибудь лешего. Или я найду способ тебя вернуть, и сама убью. Эскель, чей взгляд на миг метнулся в сторону вновь повторившегося скрежета, отчего его ухмылка стала шире, уверенно произнес: — Не сомневаюсь в тебе, красавица. В конце концов, я твой любимый ведьмак! Лютик закатила глаза, но не успела ничего сказать, поскольку вдруг ощутила, как к ее губам прижились немного обветренные, но все же мягкие губы со вкусом эля. Это был мимолетный и целомудренный поцелуй. Простое касание губ и не более того, но довольно приятно. На краю сознания барда мелькнула мысль о том, как же все-таки она соскучилась по поцелуям и прочим плотским удовольствием, но тем не менее, что-то было все же не так. Она не знала, что точно, но догадывалась. К примеру, владельцу губ не хватало пару сантиметров роста, белых волос, черных кожаных доспех, иного букета запахов и… — ехидно начал подсказывать так не кстати проснувшийся внутренний голос, но Лютик его быстро заткнула и с мягким укором уставилась в пару желтых глаза напротив. Эскель широко ухмылялся, как кот, наевшийся сливок, а к давешнему скрежету за ее спиной присоединилось глухое рычание. Она хотела обернуться, но тут Эскель ее вновь крепко, но кратко, обнял, и на ухо прошептал: — Береги себя, бард, и карапуза своего. А если Геральт вновь будет вести себя как осел, отправь мне весточку, и я набью ему его симпатичную рожу. Хорошо? Лютик сморгнула слезы. Давно о ее эмоциональном благополучие не проявляли такой заботы и не обещали врезать от ее имени любому обидчику. Ну, Геральт не в счет, поскольку сам встал на место ее неприятелей. Тут Эскеля грубо оттолкнули в сторону, и перед ней возникла довольная и ухмыляющаяся рожа Ламберта. — А где мои объятия? — возмущенно спросил он и пошевелил бровями. — И поцелуи? Поверь, лапонька, я целуюсь лучше, чем все здесь присутствующие мудилы, которых, так уж вышло, я зову братьями. Он наклонился вперед, смешно вытянув губы, но Лютик отвернула голову и насмешливо сказала: — А ты не заслужил. Плохо себя вел и был грубияном, рыжая задница. Ламберт надулся. — Я же извинился, — пробурчал он и сложил руки на груди. — Нет, ты этого не сделал, — колко сказала Лютик и похлопала его по плечу с притворно-обнадеживающей миной. — Но если к нашей следующей встрече ты пересмотришь свое поведение к леди, то так и быть, один поцелуй ты получишь. Рыжий ведьмак фыркнул. — Вот еще. Меня женщины и так любят, найду уж с кем целоваться, — высокомерно сказал он, вздернув нос к верху. А потом наклонился к ней с заговорщицким видом, и соблазнительно сказал: — Хотя… Если ты, цветочек, мне пару поцелуев пообещаешь, причем нормальных, а не вот на то единственное, на что способен Эскель, то тогда я мог бы постараться и пересмотреть свое поведение. А там, глядишь, и до горизонтальной плоскости дойдет… И ты поймешь, что красавчик-то полный отстой в койке и лучше меня ведьмака тебе не сыскать. И похабно подмигнул. Зараза. Лютик закатила глаза, думая, что этого придурка даже могила не исправит, но вновь ей не дали озвучить свои мысли вслух. Правда в этот раз ей помешал не поцелуй, а пара сильный рук, который подхватили ее за талию, и аккуратно усадили в седло Черного Ветра, жеребца, что принадлежал раньше одному из погибших ведьмаков. Она хмуро уставила на Геральта, а это бы именно он, чтобы показать, что недовольна таким наглым прерыванием ее прощания с ведьмаками, но тот был слишком занят тем, что острым, как лезвие его мечей, взглядом смотрел на своих ухмыляющихся братьев и скалился. Это… было неожиданно. Не знай Лютик лучше, то даже посмела бы расцвести надежде в своей душе и подумать, что он ревнует. А может так и было… Она вдруг поняла, что тихий рык, который слышала, когда Эскель ее поцеловал, был ей знаком и принадлежал Геральту. Но этого же не может быть, да? Он же любит Йеннифэр, пусть они все еще и в ссоре! Или кого-то еще, но не Лютика. Точно не ее. За двадцать-то с лишним лет, она ясно уяснила, что никогда не станет тем, кого красивый ведьмак полюбит. А даже то, что теперь она была женщиной, а не мужчиной, к которым Геральт никогда на ее памяти интереса не проявлял, этого не изменить. Вот только романтичная часть нее уже начала мечтать о том, что может быть все-таки ей найдется место в сердце Геральта. Пусть даже и спустя столько лет и пусть даже не возлюбленной. В конце концов, может это и мелочно, но место матери его ребенка никто не займет, даже Йеннифэр, и оно всегда будет за ней. А это куда более верные гарантии, что ее больше не оставят позади, чем смутные узы дружбы и звание самопровозглашенного зазывалы Белого волка. Лютик настолько потерялась в своих мыслях об этом, что не заметила, как их компания вошла в портал, открытый Йеннифэр, а Каэр Морхен и запорошенные снегом пики гор, остались позади.