Ведьмак: Проклятие и Благословение

— Значит это правда, и ты решил уехать в закат со своим гаремом, хотя зима только началась? — насмешливо сказал Эскель, остановившись в дверях лаборатории. Геральт услышал его шаги еще пару минут назад, и подозревал, что сейчас начнется разговор, которые он оттягивал все эти дни. Он закончил переливать в пузырек Золотую Иволгу, запас которой у него иссяк, и медленно кивнул. — Хмм, — согласно прогудел ведьмак, не поворачиваясь к Эскелю, и полностью сосредоточившись на своей задаче. Он хотел отправится в путь полностью укомплектованным всеми эликсирами, которые ему могли понадобится. Ему и Селене, чьим навыкам в зельеварение он доверял, но… Все же предпочитал, чтобы та пила эликсиры сваренные его рукой. Поскольку только так Геральт мог быть уверенным в их качестве. Да, доверие было не тем, в чем он был хорош! Пока. Но он старался, черт возьми! Старался больше доверять, больше говорить, и не вести себя как осел на ежедневной основе. И даже делал успехи!.. «Но ведьмачьи зелья для Селены все же лучше буду варить я. А еще лучше постараюсь снизить к минимуму ею их потребление, все же не полноценная она ведьмачка и плохо заживающие ожоги тому доказательства», — упрямо подумал Геральт и наконец взглянул на Эскеля, который продолжал сверлить его взглядом. Тот стоял, прислонившись плечом к двери и сложив руки на груди. — И они не мой гарем, — хмуро добавил Геральт, чем вызвал смех у брата. — Смейся, смейся, но, если Йен узнает об этом, потом не жалуйся, что она превратила тебя в жабу. — Я больше боюсь хорошенького цветочка, чем твою ведьму, брат, — весело сказал Эскель, сделав пару шагов вперед. — Она хоть и выглядит безобидной, но в этой красавице горит искра, которую, стоит подуть, как разгорится пламя. Она определенно сила природы, с которой стоит считаться. И где ты только нашел этого барда… — Лютик сам меня нашел, — хмуро пробормотал Геральт, чувствуя, что у него в груди заворочалось что-то колючее и болезненное, когда он различил тоскливые и завистливые нотки в голосе Эскеля, хотя тот и пытался это скрыть. И так было уже не впервые. Геральт не был настолько слеп, чтобы не заметить, что его брат, кажется, неровно дышал к Лютику. Смотрел на нее украдкой, наблюдал, делал комплименты… Они ни раз видел, как они гуляли и о чем-то увлеченно разговаривали. Иногда о книгах, иногда о поэзии и музыке. Эскель мог заставить ее смеяться… Короче, был всем тем, кем никогда не сможет быть Геральт. Впрочем, это было глупо. Лютик всегда любила внимание, процветала на нем и Эскель мог ей составить ту компанию, которую бард жаждала. Разве не этого он хотел? Чтобы ей не было здесь тоскливо и одиноко?.. Хотел, но и от этого неприятного чувства, что просыпалось каждый раз, когда Геральт видел Лютика и Эскеля, которые вели себя весьма… дружелюбно, избавится не мог. Это эгоистично, он ей не муж, друг из него сомнительный вышел, и даже не любовник Геральт Лютику! Их отношения были шаткими и хрупкими, и названия им они все еще не дали, так что серчать из-за того, что бард проводит время в обществе Эскеля было неправильно. Не-пра-виль-но. — Ах, да. Помнится, ты целую зиму жаловался на репей, который к тебе пристал в Посаде, — тем временем насмешливо произнес Эскель, подойдя ближе к тому и уперевшись в столешницу руками. — Жаль, что я не первый там оказался… Геральт отставил полный флакон, свел брови на переносице, и буркнул: — Ты же знаешь, что Лютик не всегда был женщиной. К тому же такой… покладистой. Раньше он блудил и болтал почти что круглосуточно. А уж сколько раз я вытаскивал его из передряг и не сосчитать! Эскель вновь засмеялся. — Не все сводится к сексу, братец, — с улыбкой произнес он и, оттолкнувшись от столешницы, поднял руки. — Впрочем, не стоит так волноваться. Я не идиот и знаю, когда стоит отступить. Лютик очаровательна, но ее сердце занято и, думаю, уже давно. Он посерьезнел. — Ты не представляешь, как тебе повезло, Геральт, — тихо добавил Эскель. — Ни один ведьмак еще не получал того, что тебе Судьба даровала. Дитя-неожиданность, кровное дитя, и любовь сразу нескольких потрясающих женщин. Она даровала тебе шанс. Геральт горько усмехнулся и несколько безнадежно спросил: — Шанс? Шанс на что? Испытать больше чувства потери, когда они уйдут? Шанс узнать огромное горе? Шанс прочувствовать доселе неведомый страх и гнетущие чувство ответственности? Стоит оступится и всему конец! Эскель вздохнул, обошел стол и сжал его плечо. В его кошачьих глазах не было осуждения или насмешки за вспышку, которой Геральт уже начал стыдится, поскольку это было похоже на проявление слабости. Но… Нет. В глазах ведьмака напротив было только сочувствие и поддержка. Хотя чему удивляться? Эскель всегда бы среди них самым спокойным и сострадательным. — Нет, брат, — тем временем, тихо сказал тот. — Шанс прожить настоящую жизнь с настоящей семьей, вырвавшись из порочного круга убийство и Пути, на который мы все встали против своей воли. Жизнь, которая не закончится в каком-то болоте или в желудке очередного чудовища. Да, будет тяжко, но тебе ли привыкать? Эскель еще раз сжал его плечо, и с улыбкой добавил: — Не зацикливайся на плохой стороне вещей, волчара. Смотри в будущее чуть оптимистичнее. А не можешь, так на то у тебя есть Лютик. В ней оптимизма и света хватит на всю вашу компанию. Не облажайся только и не упусти этот взбалмошный цветочек. Такого второго ты больше не найдешь. Геральт еле заметно приподнял уголок губ, чувствуя, как глубоко в душе расцвела благодарность к Эскелю и его словам. Он даже не осознавал, как сильно ему нужно было услышать нечто подобное: одобряющее и поддерживающее, от кого-то из своих собратьев. — Не найду уж точно, — иронично заметил он и едва заметно кивнул. — Спасибо. Эскель улыбнулся шире, отчего его шрамы стали заметнее, и хлопнул его по спине. — Не за что, братец, — весело сказал он и, поколебавшись, добавил: — И… Я думаю, это правильное решение. Уехать, то есть. По крайней мере, сейчас. Потому что сколько бы это место не было нам домом, я бы не пожелал здесь родится ни одному ребенку. Особенно у такой солнечной особы, как Лютик. Им здесь нечего делать в такую лютую зиму, какие здесь почти каждый год. Уезжайте. Он развернулся, чтобы покинуть лабораторию, но уже в дверях вновь посмотрел на Геральта. — Но весной вернись, — игриво сказал Эскель. — Я даже здесь подзадержусь. Уж больно хочется увидеть твоего карапуза. Он выразительно вздрогнул, и с притворным сочувствием добавил:  — Ради Лютика и ее малышки буду молится, чтобы та не пошла в тебя. А то еще одной такой угрюмой задницы Континент не переживет. Геральт закатил глаза и кинул в смеющегося брата пробкой для зелий, от которой тот ловко увернулся, после чего, исчез в темноте коридора, продолжая посмеивается над своей же шуткой. Придурок.

***

Чуть позднее, закончив с эликсирами, Геральт вышел во двор, где в самом разгаре была тренировка Цири с Весемиром, который неожиданно решил вклинится в процесс ее обучения. Также, немного поодаль от них, практиковались Йен и Лютик, но только в магии. То и дело мерцающие полупрозрачные щиты вокруг них подсказывали, что они тренировались в защитных заклинаниях. Впрочем, Геральт подозревал, что они здесь были: на холоде и под валящим с хмурого неба снегом, а не в тепле комнат замка, потому что следили за Весемиром. Лютик уж точно. После того инцидента, который произошел с участием Цири едва они приехали, она всегда старалась присутствовать на тренировках девочки, особенно если их вела не Селена, как мать-медведица, готовая чуть что порвать обидчиков своего детеныша. Темно-синий взгляд, зорко следящий за движениями Весемира, хотя ее руки выписывали в воздухе движениям, которые той показывала Йен, был тому подтверждением. Это было даже смешно. Его наставник был ведьмаком и воином дольше, чем Лютик, которая в руках и меча-то не держала, жила или даже жили ее родители, но… Геральт не решался недооценивать Лютика. Даже до того, как в барде пробудилась магия, помнится, тот не раз лез в драку, даже зная, что проиграет. «В основном, когда оскорбляли меня», — подумал ведьмак и нахмурился, в очередной раз понимая, каким все же неблагодарным другом он был. — Туссент, — вдруг произнес рядом с ним голос Селены, чьих шагов Геральт даже не услышал. Он поднял бровь, мысленно коря себя за оплошность, и спросил: — Туссент? Что?.. — Тебе нужно отвести Лютика и Цири в Туссент, — пояснила Селена, сложив руки за спиной и смотря во двор, где в этот момент Цирилла уклонялась от ленивых ударов Весемира. Геральт нахмурился. — Тамошняя княгиня кузина императора Нильфгаарда, — грубовато сказал он. — Ехать туда — самоубийство. Селена фыркнула. — Княгине Анне-Генриетте плевать, кто путешествует или живет в ее княжестве, пока это не касается ее лично, — уверенно сказала она. — Это раз, а во-вторых, именно поэтому нужно поехать туда. Туссент одно из немногих мест, куда война не дотянется своей кровавой рукой. Она пожала плечами. — К тому же, там тепло, красиво и спокойно, — добавила Селена и махнула головой в сторону Лютика, которая сейчас о чем-то спорила с Йен. — Самое то, чтобы без всяких стрессов родить ребенка. А разве не поэтому ты хочешь уехать отсюда? Геральт закатил глаза. — Я только думал об этом и никто, кроме меня, Весемира и Эскеля, который, очевидно, подслушал, когда я разговаривал с первым, об этом еще не знал, — недовольно сказал он. — Так как ты… — Поступила аналогичным образом и подслушала, когда ты говорил с Эскелем, — прямо ответила Селены и состроила невинную мину. — Но я не специально. Честно-честно. Ведьмак покачал головой и, усмехнувшись, произнес: — Ты сейчас похожа на Лютика. — А то, — довольно сказала Селена и гордо выпрямилась. — Моя бабуля меня научила многим штучкам. Она скосила на него взгляд и подняла бровь. — Это странно, да? — неуверенно спросила Селена. — Прости… Именно поэтому я ничего говорить не хотела. Мне… Мне нравилось то, какими мы были до этого… «открытия». Легкая дружба с Лютиком и пикировки с тобой там, наши спарринги… Даже охота вместе… Это было весело. Геральт хмыкнул. — Мне тоже стало нравиться то, что ты меня не ненавидишь, — иронично произнес он. — И не пытаешься убить взглядом. Впрочем… Теперь я могу узнать, почему первые дни нашего знакомства ты была… такая? Неужели… Ведьмак заколебался, но продолжил:  — Неужели тот другой я был таким плохим… дедом? Селена закусила губу, на миг погрузившись в себя, а потом тихо ответила: — Нет. Я любила его… И Лютика тоже. Но… Ты пойми. Я родилась, когда наш мир был на грани краха. Все королевства были истощены тремя северными войнами. Тремя. Плюс там не один год бушевала Охота на чародеек, вместе с которыми заметали и нелюдей. Тех гнали отовсюду и убивали пачками. Не говоря уже о угрозе в виде Дикой Охоты, которая все чаще скакала в небесах, наводя ужас и принося холод. Это был ад. Она замотала головой, словно пыталась отогнать картины своего ужасного будущего, и обняла себя за плечи. — Дед был истощен, — коротко произнесла Селена. — Он был уже так… Утомлен всем этим. Защитой Цири, битвами, вечным побегом… Смертью своих собратьев. Я буквально родилась в тот миг, когда Каэр Морхен был под атакой, которая оставила от крепости лишь руины. Дикая Охота пришла туда и… Весемир погиб, Ламберт, Койон, чародейки, включая Йеннифэр из Венгерберга и Трисс Меригольд… Моя мать. Ее ранили. Смертельно. Никакого спасения. Времени тоже не осталось, и… Деду пришлось буквально вырезать меня из ее умирающего тела. Ей было всего шестнадцать… Селена поежилась и вновь перевела взгляд обратно во двор. — Как бы это не было ужасно, но для меня единственной матерью всегда была бабушка, — тихо сказала ведьмачка. — Я даже так и думала, пока мне не исполнилась пять и я наконец не узнала, почему она каждый раз чуть ли не плакала, когда я ее так называла, а дед становился таким мрачным… Нет, он всегда таким был, но… Девушка замолчала на пару минут, невольно давая Геральту время переварить ее слова. Честно говоря, все это звучало как какой-то ужас… Непрекращающиеся войны, охота, гонения, его дочь, которая, вероятно, умрет в шестнадцать лет во время битвы, а ему, чтобы спасти внучку пришлось выпотрошить ее… «Нет! Не моя дочь! Здесь такого не будет!» — решительно подумал Геральт, невольно проследив за взглядом Селены, которая наблюдала за Лютиком и Йен. Женщины смеялись… …и его сердце болезненно сжалось, в очередной раз доказывая, что оно у него есть. Геральт сжал кулаки, и поклялся себе, что он будет их защищать во чтобы то не стало, поскольку без них… Жизни дальнейшей он не видел. Пусть они перемывают его кости, строят нелепый планы, и даже дружат, но лишь бы жили и были рядом, вот и все. Тем временем, Селена продолжила, хотя малодушная часть него кричала, чтобы она замолчала. — До семи лет моя жизнь была прекрасна… Мы были в бегах: я, бабуля, дед, Цири, и мой отец, но жизнь была неплохой. Нам удавалось избегать Охоты и больших столкновения с прочими неприятелями. А потом все рухнуло, — мрачно произнесла она. — Эредин становился все более настойчив. Даже то, что мы на время разошлись с Цири не помогло. Им она нужна была, как и бабушка. Особенно она. Геральт нахмурился. — Почему? — резко спросил он. — Только они были Истоками. Меня обошел этот дар, а может просто не проснулся. А… Тетя Цири была своенравна, но сильна, — рассеянно произнесла Селена, кажется, не замечая, как она назвала принцессу. — Эредин — он Король Дикой Охоты хотел ее получить и ему даже удалось, но приручить ее он не смог. Она сбежала от него и оставила ему в подарок впечатляющий шрам. Он обиделся. Его мужская гордость была задета и последующие попытки захватить тетю были весьма жестокими и кровавыми. А бабушка… Она же красива и добрая. И поет красиво. Эредин… Он захотел ее получить. Не столько из-за способностей, сколько из-за того, что стал ею… одержим. Хотел, чтобы она стала его любовницей или даже королевой… Вот только бабуля не оценила такого предложения. Конечно… Это была кровавая баня. Целую деревню вырезал, где мы тогда остановились. Дед и мой отец были серьезно ранены, а бабушка… Он ее убил. Не доставайся же ты никому, так кажется он решил? Не знаю. И это было последней каплей для деда. Он мог выжить… Цири нас вытащила в последний момент, и он мог выжить. Но не захотел. После того, как на его глазах, пока Имлерих, один из генералов Эредина, и его подручные, держали его, тот показательно вырвал ей сердце, он… он… сломался. Осел, как марионетка с обрезанными нитями, а когда мы оказались в безопасности, сознание потерял… И больше не пришел в себя. Мы пытались с Цири его вылечить и… Но толку, если человек не хочет бороться?.. Селена неуверенно взглянула на него. — Я не ненавижу тебя или его… — честно сказала она. — Я… Я просто обижена на него. Он все, что у меня… У нас с Цири остался, и он нас бросил! На несколько мгновений повисла тишина. — А твой отец?.. — еле слышно спросил Геральт, чья голова все больше шла кругом от перспектив того, что может их ждать в будущем. Ужасных, страшных перспектив… — Его раны были тоже слишком обширны, — печально ответила Селена. — Его нога была сильно повреждена, каждый шаг отдавался болью, а потом она начала гнить… Папа боролся еще год, но в конце концов сил бежать у него больше не было, как и драться, а это для него стало последней каплей, ведь он был воином, и… Он избавил нас от обузы в виде себя. Мы с тетей остались одни… Прыгали из мира в мир, пока все же мы не вернулись домой. Зря, конечно… Селена замолкла и тряхнула головой. — Ну хватит об этом, — резко сказала вдруг она. — Теперь я здесь, в своей мир я не собираюсь, и не позволю случится тут тому, что случилось там. Лютик будет жить, ваш ребенок, ведьма твоя, Цири, и ведьмаки тоже… Я думаю, ты со мной согласен в этом? — Еще как, — сквозь зубы ответил Геральт и отрывисто кивнул для верности, обдумывая все эту слишком дикую и невероятную информацию, которая в миг на него свалилась, грозясь придавить к земле. — Чудесно, — преувеличенно бодро ответила Селена и хлопнула в ладоши. — Кое-что я уже изменила, а теперь хочу изменить еще один поворотный момент истории этой семьи, а точнее исполнить бабушкину мечту. Однажды, когда я была совсем маленькой, мы были проездом в Туссенте, и она мимоходом упомянула, что хотела, чтобы мама там родилась… Так почему бы не воплотить это в жизнь? К тому же, до полного пиздеца, который, как я уже упомянула, я хочу избежать, времени еще полно, так почему бы не провести его в чудесном краю солнца и вина? — Мы покинем крепость до следующей полной луны, — твердо сказал Геральт, и наклонился ближе к Селене, которая облегченно выдохнула. — Но не думай, что это все, юная леди. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все тоже самое, что и уже раскрыла, только с подробностями. Включая даты, места и действующие лица. Все, что ты знаешь или даже слышала мимоходом. Начиная с момента падения Цинтры в твоем мире, и до того момента, как ты попала сюда, включая то, что случилось с твоей Цириллой. А лучше запиши все это, хорошо? Селена жалобно застонала. — Я тебя не люблю! — капризно сказала она, оттопырила нижнюю губу и топнула ногой. — Ты вредный старик! Вот! Удивительным образом девушка из серьезной и усталой ведьмачки в миг превратилась в надутую девочку, отчего губы Геральта против воли дрогнули в улыбке. Неожиданно даже для себя, он притянул девушку к себе и обнял. — Мы не допустим, что здесь произошло все это. Я не оставлю тебя, как твой дед, и Лютика ты не потеряешь. Ты мое Предназначение, и я буду на твоей стороне. Так Судьба повелела. Ясно? — прошептал он в ухо Селены, которая сначала застыла, а потом крепко стиснула его в ответных объятиях. — Да, — тихо ответила она и, шмыгнув носом, робко посмотрела на него сквозь ресницы. — Только Лютику не говори все то, что я тебе тут вывалила, хорошо? Она расстроится… Мне не нравится, когда она грустная. В моем мире бабушка так редко улыбалась, и я хочу, чтобы Лютик здесь была счастливее, чем довелось быть ее отражению. Хорошо? Геральт кивнул, абсолютно согласный с Селеной в том, что Лютику знать о таком мрачном и, возможным, только возможном, будущем, и, небрежно поцеловав девушку в макушку, отпустил ее. После чего решительным шагом направился в крепость. Ему нужно закончить подготовку к поездке, конечный маршрут которой теперь перестал быть туманным, и попрощаться с остальными волками.