Ведьмак: Проклятие и Благословение

Если он прикроет глаза, то мог бы притвориться, что ни охоты на дракона, ни той ночи в Вызиме, ни войны, ни Судьбы, ни побега двух несносных девчонок... ...ничего этого не было. Просто он, Плотва и Лютик, вновь путешествующие по Пути, и отдыхающие от очередного контракта в типичной корчме каких по дороге встречается много. Он попивает эль в самом темном углу, а его бард распевает балладу за балладой, весело гарцуя по комнате, полной краснолицых пьяниц и девиц, готовых раздвинуть ноги перед красивым бардом и без всякой монеты. Но уже один голос Лютика не давал полностью погрузиться в эту малодушную фантазию. Он все так же сладок и чарующ, хотя Геральт в этом в жизни не признается, но теперь это был не глубокий баритон: порой бархатный и обволакивающий, или заводной и дерзкий, а манящее сопрано, больше подходящее для лирических и драматических песен о трагичной любви, чем для похабных песенок. Впрочем, местным мужикам больше не песни нравились, а сам бард. Их масляные взгляды бесстыдно скользили по точеной фигуре и открытому вырезу декольте Лютика, а их хрипатые голоса то и дело озвучивали их грязные фантазии, чаще всего включающие в себя барную стойку и загнутую через нее певицу. От этого кулаки Геральта непроизвольно сжимались все сильнее, а желание убивать все больше возрастало. На краю сознания, которое стремительно затягивалось красной пеленой ярости из-за этих похотливых свиней, он мимоходом обругал себя за то, что настоял, чтобы Лютик, несмотря на все более теплую погоду, свойственную югу, продолжала облачаться в платья, которые скрывали небольшой, но заметный изгиб ее живота. Может это паранойя, но все же ведьмак считал, что лучше скрывать ее состояние так долго, как это возможно. Но сейчас животная часть него хотела, чтобы все видели, что она носит его ребенка и чтобы больше никто не смел на нее так смотреть. Чтобы все знали, что это его… его… его бард!.. С ним впервые случился такой приступ собственничества, когда дело касалось женщины. Даже когда он видел, как другие мужчины смотрели подобным образом на Йен, ему не хотелось настолько сильно их убить. Может дело было в том, что Геральт знал, что чародейка сама может о себе позаботиться, и что порой ее такое внимание даже забавляло и льстило? Может. Головой он так же понимал, что и Лютик теперь не столь беспомощна со всем этим своим новоявленным Хаосом, но инстинкты были иного мнения. Впрочем, если подумать, да по отношению к женщинам такого не было, но вот в случае с Лютиком такое уже бывало прежде. Когда тот был еще цветастой занозой в его заднице, которая совала свою сосиску куда непопадя. Чаще всего этими «непопадя» были женатые или замужние экземпляры, чьи супружники пытались насадить на вилы славный зад барда, которым тот довольно часто сверкал, стремительно покидая очередное место свиданий, забывая там и одежку, и любовников. «Славный зад? Неужели я только что похвалил задницу Лютика?» — удивленно подумал про себя Геральт, продолжая хмуро смотреть на пьянчуг, которые мерзко смеялись, поглядывая на поющего барда. Хотя… Чего греха таить задница в любом облике у Лютика шикарна, что в мужском, что в женском. И на вид, и на ощупь. Геральт тряхнул головой, чувствуя некое смущение из-за того, куда текут его мысли. Но тут до его ушей долетел характерный шлепок руки о плоть и удивленный писк. Музыка смолкла, а ее заменил громкий пьяный гогот. Его взгляд тут же нашел Лютика, которая, нахмурив брови смотрела на мужлана, который шлепнул ее по заднице. Ведьмак знал этот взгляд, означающий, что бард вот-вот полезет в драку, которую проиграет. Или победит. В любом случае, он не собирается дать ей ввязаться в проблемы, которые явно назревали. Геральт даже не заметил, как успел встать с места, громко шлепнув кружкой по столу. Это было чисто инстинктивное движение, выработанное за долгие годы путешествия с взбалмошным бардом, чей возмущенный голос уже звучал на всю корчму. — …я бы тебя ударила своей лютней, но это будет считаться, как плохое обращение с животными, ты, хряк невоспитанный! — смело крикнула Лютик в лицо мужику, который ее шлепнул и уже успел встать на ноги. Он покачивался, как береза на ветру, но злость, которой от него несло почти так же сильно, как и дешевым алкоголем, предавали ему сил. — Ах, ты сука! — невнятно взревел забулдыга и замахнулся. Перед глазами Геральта тут же упала красная пелена. Он с неестественно для людей скоростью пересек оставшееся пространство, и перехватил руку, которая даже ботинок Лютика трогать была недостойна. — Зря ты это сделал, — прорычал ведьмак, возвышаясь над пьяницей, который испуганно сглотнул, но смелость, которую ему предала брага, все еще не выветрилась до конца. — А ну, ик, пусти, чертов, ик, мутант, — невнятно произнес он. — Тя сюда никто, ик, не звал! Геральт слышал скрип отодвинутых лавок, краем глаза он видел, как собутыльники этого смельчака повставали, готовясь и даже жаждя драки, как и еще половина обитателей корчмы. От них несло предвкушением и пьяной жаждой крови. Люди. — Извинись, — сердито рыкнул ведьмак и сильнее сжал запястье мужика, отчего послышался скрип костей, и скулеж, в миг растерявшего всю смелость, крестьянина. Послышался ропот местных, но Геральт не прислушивался к ним, поскольку и так знал, что он состоит в основном из оскорблений и призывов убираться. Вдруг ему на плечо легла изящная ручка с мозолями от долгих лет игры на лютне и щеголяющая кольцами, которая удивительным образом заставила Геральта в миг растерять часть злости. — Ох, дорогой ведьмак, — наивно-восторженно пролепетала Лютик, смотря на него сквозь ресницы. — Вы так благородны! Встали на защиту моей чести!.. Бровь Геральта едва заметно дернулась, но заметив взгляд Лютика, молящий ей подыграть, он мысленно застонал. В голову этой женщины явно пришла какая-то идея, и… — Так бы поступил каждый нормальный мужчина на моем месте, — пробурчал он, не веря в то, что вновь и вновь попадается на эту удочку. Угол губ Лютика дернулся, а в вальковых глазах замелькали озорные чертенята. Зараза. — Ох, не скажите, милсдарь, — кокетливо продолжила она, теснее прижавшись к его боку. После чего зыркнула на скулящего мужика, чью руку Геральт все еще продолжил сжимать в своей хватке. — Вот этот экземпляр едва ли может с вами сравнится, — недовольно добавила Лютик и задрала к верху своей хорошенький носик. — Но я его прощаю, а вас… Она бросила еще один кокетливый взгляд из-под ресниц, который сделал с сердцем ведьмака что-то странное, и знойным голосом добавила: — …вас я бы хотела отблагодарить. Лично. Что скажете? Геральт знал, что она затеяла свою игру, знал, что это ничего не значит. Но он все-таки мужчина, а она красивая женщина. Так что такого удивительно в том, что его член заинтересованно дернулся, когда Лютик заговорила с ним подобным соблазнительным и многообещающим голосом и смотрела на него этим горячим взглядом? «Только то, что это мой друг! Наверное единственный, который у меня есть», — одернул себя Геральт, хотя и лукавил. Лютик носила его ребенка, а это уже окрашивало их отношения в тона далекие от дружеских. Но… Это пресловутое «но»! С момента охоты на дракона оно преследует его. Не дает двигаться вперед, но и шаг назад сделать было невозможно. Геральт словно застрял на какой-то развилке, и не знал куда ему идти. Не знал, что ждет его на любой тропе, что раскинулись перед ним, когда он перестал бегать от Судьбы. Впрочем, он знал, что там и там будет Селена и Цири, а с ними его будет ждать одна из женщин, которые были полными противоположностями. Требовательная и опасная Йен, страсть к которой сжигала, но не давала чувства удовлетворения. В отношениях с ней не было бы ему покоя и ощущения равенства. Лишь чувство вечной пороховой бочки под задницей и недоверие, что подобной табачному тяжелому дыму вечно бы висело над ними. Или Лютик. Обманчиво мягкая и светлая… Само воплощенное счастье, завернутое в музыку и смех. Безобидный цветок, который скрывал под всем этим жесткую жилку, но нет причин ее бояться. Лютик не будет просить у него больше, чем он может дать, или пытаться его переделать. Она не отнимает у него выбора. Геральт не знал, когда бард из занозы, пусть и родной, встал на один уровень с Йен, или прочими женщинами, который были в его жизни и имели для него значение. И не был уверен было ли дело в облике Лютика, потерпевшим изменения, поскольку странные чувство, что то и дело вспыхивали в нем при виде барда, были и раньше, но тщательно похороненные под подчас надуманной злостью и раздражением, которым он укрывался словно плащом от дождя. А теперь словно прорвало невидимую дамбу и все стало выходить наружу. Это его пугало. Поэтому Геральт и отчаянно, даже эгоистично, цеплялся за ту тропу, где он мог сохранить их обеих. Пусть никак любовниц, но обеих, поскольку Йен и Лютик были слишком важными частями его жизни, чтобы он мог осмелиться потерять их. Одна была навечно связанная с ними магическими узами, даже если доверия у них больше нет, а другая была… была его. Но порой это было трудно. Ох, как трудно. Вот как сейчас, когда Лютик так откровенно флиртовала и смотрела на него этим тлеющим взглядом, Геральту вдруг нестерпимо захотелось прижать ее к стене, прямо здесь, на лестнице, по которой сейчас поднимались, и поцеловать ее. Жадно и до потери пульса… Но от этих мыслей его отвлек звонкий смех. Едва они зашли в комнату, которая сегодня станет их пристанищем, Лютик выпустила его руку и громко рассмеялась. — Ты видел их лица? Боги, я уверена, что они теперь думают, что ты меня съешь! — весело сказала она, смотря на него искрящимися глазами. Геральт закатил глаза. — К чему вообще был этот спектакль? — пробурчал он, смущенно застыв около порога, ощущая стыд за предыдущие мысли. Лютик мягко фыркнула и подошла ближе. — Мой дорогой Геральт, — вкрадчиво начала она, положив руку ему на грудь. — Нам нужна новая легенда. Великий бард Лютик, твой верный зазывала и спутник, как бы это не было прискорбно, но считается мертвым. Думаю по мне даже небольшую панихиду провели в университете. Теперь для публики я леди Одуванчик, которая не имеет истории с ведьмаками. Но теперь она будет. Лютик махнула рукой вокруг себя, и добавила: — И то, что мы вошли сюда по отдельности, а я по привычке сняла одну комнату и не стала сразу говорить, что моим спутником был ведьмак, нам поможет. Лютик пожевала губу, чем очень отвлекла Геральта, и задумчиво пробормотала: — Надо будет сочинить новую песню о том, как благородный Белый волк спас невинную девицу в беде… Хммм. Не тема, которая сделала «Брось монетку» такой популярной, конечно, но это может сработать. Сначала Геральт даже впечатлился сообразительностью своего барда, хотя что-то не давало ему покоя. А когда понял, что, то нахмурился, и строго сказал: — Нет. Лютик удивлено вскинула бровь. — Что? Почему?! — непонимающе спросила она. — Это же хороший шанс сделать наше «новое» знакомство официальным, так сказать, чтобы потом не возникало вопросов, и… Геральт нахмурился и прошел мимо барда, на ходу стягивать с себя доспехи, немного более резко, чем нужно, расстегивая ремешки. — Тебя будут считать шлюхой, вот почему, — сердито буркнул он, смотря куда угодно, кроме Лютика. Послышался тихий фырк, а потом ему на плечо вновь легла женская рука. — Геральт… — тепло сказала она, нагнувшись чуть вперед и поймав его взгляд. — Во-первых, между бардом и шлюхой для большинства людей почти нет разницы. А во-вторых… Они уже и так бы думали. Утроила бы я этот фарс или нет. Или ты думаешь меня буду считать жрицей Мелитэле, узнав, что я, женщина, путешествую с мужчиной, чаще всего колеся по пустынным дорогам и лесам? У простого люда первым же делом будет мысль, что ты держишь меня рядом только для того, чтобы я скрасила твое одиночество! А не потому, что ты завел себе нового барда, после трагичной смерти предыдущего. Геральту это не нравилось, но он понимал, что она-то права. Если честно, отправляясь вновь в пути, он даже как-то не думал, как именно люди будут воспринимать его новую спутницу. Для него же Лютик все еще была… Лютиком. Его взбалмошным бардом и верным товарищем. И ему не нравилось даже мысль, что ее могут считать простой проституткой! Да, раньше Лютик имел подобную репутацию и даже хвастался этим, но если амплуа распутника для мужчины может звучать лестно, то для женщины это крест на… Да на всем! Не то, чтобы Лютик собиралась замуж или осесть на каком-нибудь дворе, но выступать где-то, кроме харчевен ее вряд ли теперь позовут. А Лютик этого не заслуживает. Но что теперь он мог сделать? Об этом, как и многом другом, Геральт, как выяснилось, не подумал заранее. Просто не обратив внимание из-за годами выработанной привычки игнорировать мнений людей вокруг, поскольку чаще всего оно все равно было негативным. — Не думай об этом столь усердно, мой дорогой ведьмак, — дразняще произнесла Лютик, вырывая его из мрачных дум. — Твоя красивая голова может этого не выдержать. — Хмм, — неопределенно прогудел Геральт, хотя его губы еле заметно дернулись в улыбке. После этого разговора, они наконец стали готовиться ко сну. Точнее стала Лютик, а Геральт половину времени провел, смотря в окно, поскольку вылезла еще одна «особенность» в путешествие с изменившимся бардом. Раньше не было проблемы для них в разделение одной кровати, ведь так дешевле выходило. В раздевание друг перед другом до нага тоже. Но теперь это изменилось. Для Геральта уж точно. Стоило только представить, что придется спать с теплым и мягким Лютиком, который прежде бывал жутким цепучим монстром в постели, и сейчас это вряд ли изменилось, так его тело тут же начинало его предавать. — Ты можешь обернуться, — раздраженно произнесла Лютик с пыхтением устраиваясь в постели. — Хотя я не понимаю с чего вдруг ты стал таким галантным джентльменом. Что, ты меня голую раньше не видел? И… Что ты делаешь? Геральт поднял бровь. — А не видно? — саркастично ответил он с того места около камина, где уже встал на колени, чтобы провести в медитации всю ночь. — Спи давай. Лютик пронзила его недоверчивым взглядом, который его позабавил, но смеяться ведьмак не стал, поскольку не был настолько самоубийцей. — Геральт из Ривии! — вдруг резко рявкнула она и выразительно ткнула пальцем на свободную часть кровати. — Быстро поднял свой шикарный зад с пола и приземлил его сюда. Ты нормально не спишь с тех пор, как девочки от нас сбежали и все больше становишься невыносимым. Мне нужно напомнить, что было в прошлый раз, когда ты не высыпался сутками? Нет, ему не нужно было от этом напоминать. Геральту до сих пор порой снились кошмары о том, что натворило его опрометчивое желание. Вот только во снах, Лютик чаще всего погибал, захлебываясь свое кровью и это была его геральтова вина. Но… — Геральт! — вновь громко крикнула Лютик, словно угадав, куда потек поток его мыслей и, устроившись под одеялом, спиной к нему, нетерпящим возражения тоном добавила: — Живо сюда. Мне холодно! Геральт закатил глаза. Они были довольно далеко на юге, здесь не было ни снега, ни ветров, а жарко было даже по ночам. Так что ворчание Лютика было пустым капризом, но тем не менее, прежде чем он успел подумать, предательские ноги уже подняли его с места и понесли к кровати. — Сними рубашку, она воняет, — проворчала Лютик, все так же лежа к нему спиной, когда он присел на край. Геральт заворчал, но рубашку стянул, обреченно думая, что спать ему сегодня точно не придется. После чего лег, как можно дальше от барда, и, уставившись в потолок, постарался выровнять свое дыхание, лелея глупую надежду, что ему удастся все же помедитировать, не отвлекаясь тут… на всякое. Но сам не заметил, несмотря на напряжение, которое сковывало его тело, как провалился в глубокий сон, убаюканный биением двух сердец у себя под боком и ароматом цветов, который окутал его с ног до головы.