Ведьмак: Проклятие и Благословение

Выйдя из корчмы Лютик сыто гладила живот и, прищурившись, посмотрела на солнце. Несмотря на то, что она не получила вожделенной раковой похлебки, которую вдруг так возжелала, но все же местный повар был кудесником и его паштет был отменный, как яблочный пирог, так что даже ее взбесившиеся вкусовые рецепторы были довольны. Она чувствовала легкую сонливость, которая в последнее время наваливалась на нее после каждого мало-мальски энергозатратного действа, но Лютик стряхнула ее. Она не собиралась спать, ради богов! Пока еще может видеть свои стопы и твердо стоять на земле, Лютик не перестанет ходить в поисках приключений и все тут. — Ну, теперь в Корво Бьянко? — с нетерпением спросила она, повернув голову к Геральту, который ушел чуть раньше, чтобы привести их лошадей, и только что поравнялся с ней. — Хмм, — задумчиво протянул он, подавая ей поводья Ласточки. Лютик благосклонно приняла их и тут же забралась в седло, так как ноги все же ее отекали и часто, особенно после еды, но ведьмак не торопился седлать Плотву. Он сделал пару шагов вперед, где бард только сейчас заметила знакомую доску с объявлением, на который обычно можно было найти заказ или два или прочие заметки от местных. — Геральт?.. — вопросительно произнесла она, видя, как беловолосый сорвал пару объявлений. — Некий граф Беледаль ищет сопровождающего, — как всегда коротко ответил ведьмак, не отрывая взгляда от пергамента. — Еще камерленьо обещает плату за совершение «героический и благородных» задач во благо Туссента, и… А вот это уже интересно. Лютик наклонилась чуть в сторону, желая увидеть, что там такого интересного прочел Геральт, но со спины Ласточки было ничего не видно. — Заказ? — с интересом спросила она. — Даже два, — ответил Геральт и свернул объявления в тугую трубку. — У купцов какие-то проблемы и им нужен ведьмак, а еще казначей ищет наемника или странствующего рыцаря, но в принципе и я смогу подойти. Можно хорошо подзаработать. Губы Лютика на миг изогнулись в печальной гримасе. Она знала, что теперь меньше получала монет за свои выступления, поскольку ее популярность в этом облике было не столь впечатляющий, как раньше. Особенно, если учесть, что свой хит, спетый, как леди Одуванчик, «Гори, Мясник, гори», Лютик наотрез отказывалась исполнять, пока рядом был Геральт. Тот текст был написан под влиянием обиды, разбитого сердца и боли, и она уже сожалела, что вообще его написала, хотя в глубине души все же считала, что это был один из лучших ее текстов. Слава богам, дальше Вызимы эта песня не ушла и ее никто и не просил. «Ее сладкий поцелуй» тоже петь было довольно… неловко. Теперь же Йеннифэр была для нее, вроде как, другом, а не врагом номер… два, поскольку Вальдо Маркс никогда не сможет покинуть пьедестал списка ненавистных Лютику людей. Гребаный он ублюдок!.. Поэтому распевать эту балладу, в которой косвенно, но Лютик все же называла ее опасной и бесчувственной сердцеедкой, было как-то неправильно. А старые песни, да еще и авторства барда Лютика, а не леди Одуванчика, заходили не столь хорошо для народа, который все больше тревожился из-за войны, что все ближе была к их порогу. Новых песен, к сожалению, Лютик пока не смогла написать. Были наброски, были незаконченные стихи, но сотворить новый законченный эпос не выходило. Она не могла не думать, что музы ее могли оставить, но все больше становилось ясно, что это так. Но Лютик старалась не унывать, и даже подумывала, что ее невинную ложь насчет того, что она пишет биографию Геральта, вполне себе можно воплотить в жизнь. В конце концов, кто сможет это сделать лучше, чем она? К тому же, спрос на рассказы о героях всегда был высок, а в ее глазах Геральт был именно таковым, когда не вел себя как придурок. Но все же ощущение того, что она все больше становилась обузой, опять, отчаянно ей не нравилось. До Корво Бьянко оказалось всего около часа пути. Местный люди, чьи дома расположились вдоль дороги, были достаточно добродушны и указали им в ту сторону, где было поместье, так что они не заплутали и не тратили силы зря. Лютик приложила усилия и отогнав мрачные думы с наслаждением любовалась видами, чувствуя, редко для себя расслабление и покой от такого количества зелени, чистого неба, и теплого солнца. Здесь война казалась чем-то далекими и несущественным и не было этой лихорадочной жажды бежать. Она даже зажмурилась от нахлынувшего ощущения мира, которое окутало ее как любимое одеяло в прохладную ночь. Но тут Лютик почувствовала на себе пристальный взгляд ведьмака, неторопливо едущего на Плотве рядом с ней, и распахнула глаза. — Что? — с еле заметной улыбкой спросила она и прищурилась, когда луч солнца, отразившись от бляшки на броне Геральта, на миг ослепил ее. — Ты стала много молчать, — произнес ведьмак и поднял бровь. — Никаких сплетен, пустой болтовни, песен… Сначала я думал, что это результат того, что ты оказалась заперта в крепости, где было мало публики, а кругом лишь холод и снег… Что тебе стало тоскливо. — А сейчас? — тихо спросила Лютик, наклонив голову на бок. Геральт отвел взгляд в сторону и стиснул зубы. — А сейчас я понимаю, что сколько бы я не просил прощения, сколько бы не сожалел о том, что случилось на той горе, это некогда не отменит того факта, что я уничтожил часть твоего света своими неосторожными словами, ставшими результатом слепого гнева, — глухо сказал он, продолжая упрямо смотреть вперед, сведя брови на переносице. — Впрочем… Я всегда ломал все, к чему прикасаюсь… и тебя сломал. Лютик тяжко вздохнула. «Этот… этот… этот глупый ведьмак с его несправедливо красивым лицом и телом, но большим и благородным сердцем, точно сведет меня с ума!.. Он и его поразительная склонностью к самобичеванию и манией взваливать на свои плечи все беды мира!» — яростно подумала она, но ее злость была больше на людей, которые годами его гоняли и боялись, отчего теперь Геральт был весьма… нелестного мнения о себе же. Она подвела Ласточку ближе и, нагнувшись вперед, положила ладонь на сжатый кулак ведьмака, которым он стискивал поводья. Из-за теплой погоды Геральт отказался от перчаток, поэтому сейчас Лютик касалась прохладной руки ведьмака, испещренной мелкими шрамами, без всяких барьеров виде вареной кожи. Лютик нежно, но достаточно сильно, сжала ее и твердо сказала: — Геральт, мой дорогой, но такой порой тупой, ведьмак. Я молчу потому, что в последнее время у меня есть много того, что нуждается в размышления. И ты меня не сломал. Ранил — да, но не сломал. И Цири не сломаешь, и Селену и нашего ребенка… Вдруг она отпустила его руку и что есть силы шлепнула его по предплечью. Геральт резко вскинул голову, пронзив ее довольно милым удивленным взглядом золотых глаз, но она не позволила себя этим отвлечь. — …поэтому прекрати уже всю эту чушь! — хмуро продолжила Лютик. — Ты нам нужен. В здравие и гармонии с собой, а не хандрящий и скрывающийся за теми стенами, которыми ты окружил свое сердце! Время одиночества и саморефлексии кончилось, мой милый. Теперь у тебя большая семья, которая состоит из прекрасных, но вспыльчивых женщин, которые могут превратить тебя из грустного ведьмака в грустную болонку. Ты же не хочешь провести остаток своих дней в виде комнатной очаровательно собачки, да? Геральт издал тихий смешок, а хмурые линии на лбу немного разгладились. — О, да, — преувеличенно испуганно сказал он. — Это ужасная перспектива. Воздух между ними стал чуть легче, напряжение спало, но лишь на пару минут. Они свернули к тропе, которая была окружена с обеих сторон землями, предназначенными для виноградных лоз. Она должна была их привести в Корво Бьянко, но не успели они проехать и пары метров, когда Геральт вдруг натянул поводья, чтобы остановить Плотву, и выставил руку вперед, тем самым останавливая и Лютика. — Я слышу звуки битвы, — хмуро сказал ведьмак прежде, чем бард успела рот открыть. — Ты… Геральт замолчал и пристально посмотрел на Лютика. Она упрямо уставилась в ответ, и даже не моргала, пока ведьмак не издал обученный вздох. — Ты же не будешь сидеть на месте, — пробормотал он себе под нос. — Неа, — довольно подтвердила Лютик, хотя этого и не требовалось. Ведьмак извлек меч из ножен и хмуро бросил: — Ни шагу от меня, а есть скажу бежать — беги, и, богов ради, не спорь со мной. Лютик многозначительно промолчала, не собираясь давать обещаний, которые могла не сдержать.

***

Едва они въехали во двор винодельни, которая была весьма внушительно, но несколько заброшенной, то первым же делом наткнулись на мужчину. Он был в крови и еще дышал, но как только Лютик и Геральт поспешно спешились издал глухой стон и замер. Его стеклянный взгляд, устремленный в небо, и неподвижная грудь ясно говорили, что ему больше не помочь. — Зараза… — сердито прорычал Геральт, крепче стиснув рукоять меча, и огляделся. Три таких же неподвижных тела лежало неподалеку с глубокими рваными ранами на груди и шее. Все они были облачены в доспехи гвардейцев, но они не очень-то их уберегли. Он сделал глубокий вдох и прислушался. Сердец, кроме замедленного своего, Лютика и ребенка в ее утробе, Геральт не слышал из чего можно было сделать вывод, что какая бы тварь не устроила здесь бойню, живых она не оставила. Хотя… Его взгляд метнулся в сторону распахнутых кованых дверей, прямо под домом и ведущие в подвал. Геральт увидел, как оттуда выполз еще один гвардеец, судорожно зажимающий рану на шее, но и то испустил дух, едва показался на свет божий. Впрочем, и не его сердцебиение уловил ведьмак. Геральт слышал, что внизу был кто-то еще, но тонны земли что их разделили не давали ему точных указаний на то, кто там мог быть: человек или чудовище. Он оглянулся на барда, которая печально смотрела на убитых гвардейцев, стоя за его плечом. Упрямая, упрямая Лютик. Ему не хотелось, чтобы она шла следом за ним в этот чертов подвал, но, когда это чудное создание его слушало? Или вообще слушало хоть кого-то? На памяти Геральту такого почти не бывало уж точно. — Оно еще здесь, да? — тихо спросила Лютик, переведя на него взгляд своих васильковых глаза. Ведьмак молча кивнул на распахнутые дверь подвала в центре двора. — Я постою здесь и поохраняю Плотвичку с Ласточкой, — вдруг сказала она, отчего бровь Геральта взлетела верх. Лютик закатила глаза. — Чтобы ты там не думал, я знаю, когда стоит отступить и тихо ждать тебя, Геральт, — раздраженно сказала она. Ведьмак ей не очень-то поверил. — У тебя инстинкт самосохранения, как у картофелины. Так что прости, если мне с трудом верится в твои слова, Лютик, — ехидно сказал Геральт, за что тут получил тычок в плечо. — Тебе разве не нужно идти и убить какого-то неизвестного монстра, который устроил здесь бойню, мастер ведьмак? — проворчала Лютик, забавно надувшись и еще раз подтолкнув его в сторону подвала. — Давай, топай! Я тут не молодею. Геральт хмыкнул, но в тайне был рад, что удалось избежать еще одного спора на тему того, что кое-кому стоит держаться подальше, пока он занять охотой. Он проигнорировал неприятное чувство, которое стало довольно часто его посещать, когда всплывало очередное напоминание о том, что Лютик была такая хрупкая и… такая… такая смертная, и направился к погребу. Лестница, ведущая вниз была темная, но ему это не мешало. Землистые стены были заляпаны кровью, как и ступеньки, а ее металлический запах, доминирующий над запахом влаги, земли и застарелого винограда, был все сильнее. Оказавшись на первом уровне подвала, заставленного старыми бочками из-под вина, Геральт нашел еще один искалеченный труп, а около него следы. Кто-то наступил в кровь и теперь отпечатки стоп тянулись в коридорчик, слева от него. Маленьких таких стоп и явно голых. — Хмм, похоже на человеческие. Детские или небольшие женские… — еле слышно пробормотал Геральт и направился по ним. Он прошел мимо бочек и оказался перед коваными ставнями. Ведьмак толкнул их вперед, слыша, как сердцебиение, которое он уловил на поверхности, стало более четким и громким, хотя и медленным. Почти таким же, как и у него. Геральт отказался в круглой подземной комнате, где также было много бочек, как и в остальное части погреба, но также здесь находились давилки и прочие приборы для отжима вина. Мастерская винодела. Его острый взгляд быстро нашел обладателя сердца, на звук которого он шел и первым делом Геральт увидел задницу. Голую женскую задницу. А еще пару ровных ножек, ладную спину и темные волосы, рассыпанные по плечам нагой мадам, что увлеченно копалась, как он полагал, в кишках трупа, который извлекли из реки. Кожа женщины была запачкана кровью и землей. И несло от нее гнилыми цветами и тухлым мясом. Брукса. Более того, он узнал ее. Мельком видел в корчме, где они оставили Мильтона с его напыщенными приятелями, и где был тот рыбак, столь горестно оплакивающий свои разрезанные сети. — Я видел тебя на постоялом дворе, — спокойно сказал Геральт, подозревая, что о его приходе уже известно, в чем убедился, когда женщина замерла, но так и не повернулась. Он сделал пару шагов вперед и продолжил: — Зачем ты убила этих людей? Дело ведь не в жажде крови. Брукса перестала изображать статую и медленно положила на стол то, что Геральт мимоходом опознал, как оторванную конечность. Он так же заметил слабый блеск металла на одном из пальцев руки, которая более не была прикреплена к своему владельцу. Вероятно, то был перстень. Но рассматривать такую мелочь было некогда. Женщина неторопливо повернулась, открывая его взору свое нагое и перепачканное кровью тело, и бросила на него холодный взгляд голубых глаз. — Нам необязательно драться, — произнес Геральт, хотя вопреки своим же словам обнажил меч. Он не первый день на монстров охотился и предпочитал вести любые переговоры с любыми разумными чудовищами все же с верным оружием в руках, чем без него. И не зря. Судя по тому, как сузились глаза бруксы, она не была намерена отступать. Они начали кружить друг напротив друга, измеряя силы противника и ища слабые места, пока наконец она не произнесла: — Ошибаешься. Брукса сделала еще пару шагов и растворилась в воздухе. Геральт ощутил слабый порыв воздуха, а потом до его ушей донесся лязг железа и скрип петель. Зараза. Ведьмак обернулся и увидел то, что и ожидал. Бруксу, которая заперла кованные двери, через которые он прошел. Она сделала пару шагов вперед, на ходу принимая свою истинную форму, и прорычала: — Я не могу отпустить тебя. «Ну кто бы сомневался», — со вздохом подумал Геральт, становясь в боевую стойку и морщать об громкого пронзительного вопля, который испустила разозленная брукса, прежде чем бросится на него. И вот начался знакомый танец смерти и стали, к которому ведьмак был приучен с детства.