Ведьмак: Проклятие и Благословение

От звуков неестественного высокого вопля, донесшегося из глубин подвала, Лютик вздрогнула. В душе у нее, как и всегда в такие моменты, бушевала буря смешанных чувств. С одной стороны, хотелось бежать прочь от этого звука и того, кто его издает. Это явно было кровожадное чудище. которое без жалости перебил целый отряд бедных гвардейцев, а с другой… С другой ей опять же хотелось бежать, но к Геральту, который сейчас был там наедине с этой штукой. Нет, логическая часть Лютика знала, что ведьмака убить трудно. Особенно этого. Белого волка мало кто мог укротить или победить, хотя кровь его истекать заставило немало тварей. Но не столь подвластная разуму часть ее сути была поглощена первобытным страхом за дорогого человека и желал сделать… хоть что-то! Это была уже привычная часть ее жизни. Сколько было тех охот за два десятилетия Лютик и не помнила. Сотни, тысячи? А ночей, которые она провела в ожидании ведьмака и тревоги за него? Не сосчитать. Даже если в ней жила непоколебимая уверенность, что Геральт победит, даже если Лютик с трудом могла поверить в то, что есть хоть один мир, где ведьмак падет, она все же не могла полностью избавится от этого страха и переживаний. Но если прежде, она могла отодвинуть эти чувства на задний план, проигнорировать, отвлечься… То сейчас все стало как-то острее и ярче. Она не могла ни о чем думать, кроме как о высоких воплях, которые доносились из подвала и лязге меча. Лютик винила во всем свои обостренные из-за беременности эмоции. Стоит только вспомнить, как она едва не расплакалась оттого, что так и не получила вожделенную похлебку из рака или то, или из-за пару слов ведьмака, сказанных в шутку. Так чему удивляться, что она сейчас так реагирует?.. Вдруг шум стих. Не было ни криков, ни чего-либо еще. Даже птички, которые ворковали на деревьях, совершенно не тронутые бойней, что здесь произошла, казалось, смолкли. И это было даже страшнее, чем вопли и звуки боя. Лютик несколько секунд простояла на месте от волнения покусывая губы и обнимая руками живот, а потом выругалась и решительно направилась к входу в погреб, откуда несло сыростью и кровью. В конце концов прежде у нее из оружия была только лютня и кинжал, что не мешало ей нестись в опасность слома голову, а теперь у нее был Хаос, чтобы защитить себя, если вдруг опасность еще не миновала, так что… Почему-то трупы с разорванными глотками, которые она нашла в полутьмах, вызывали больше ужаса и желание расстаться с обедом, чем те, что она видела на улице. Возможно все дело в антураже и ее живом воображение? Лютик точно не была уверена. Она прикрыла рот и нос рукой, чтобы хоть немного избавиться от тяжелого металлического запаха крови, весящего в воздухе, но это едва ли помогало. К счастью, погреб не был запутанным или особо большим, поэтому Лютик быстро нашла помещение, использованное прежде как мастерская винодела, и узрела в нем Геральта. Тяжело дышащего, но живого и даже не раненного. Он стоял по центру, к ней спиной, над обугленными останками, которые смутно напоминали обнаженную женщину. Лютик незаметно выдохнула от облегчения и, с пыхтением отперев кованные ворота, вошла в мастерскую. — Что из слов «стой на улице» я сказал не ясно? — устало проворчал ведьмак, даже не повернувшись в ее сторону. Лютик пренебрежительно фыркнула. — Ты мне этого не говорил, — легко сказала она, поравнявшись с ведьмаком и краем глаза осмотрев его на предмет ран, которые могла издалека не заметить. — Я сама сказала, что останусь снаружи и сама решила спуститься к тебе. Она ткнула пальцем в останки и, ловко сменив тему, добавила: — Это оно? Чудовище? Похоже на одну из дам, что славно трудятся во славу удовольствия и звонких монет в заведении вроде «Пассифлоры». Геральт закатил глаза и, избавившись от крови на своем лезвие, вернул свой меч в ножны. — Это брукса, — неохотно ответил он, все еще хмуро зыркая на нее из-под бровей. Злился за непослушание, видимо. «Пфф. Нашел кого пугать», — насмешливо подумала Лютик, на которую этот взгляд еще ни разу не действовал за все то время, что они путешествовали вместе, но вслух она произнесла: — Как та, которую ты убил, взяв заказ у Королевского Ловчего? Лилли, кажется? — Да, как та, — поморщившись, ответил Геральт, вероятно, не шибко желая вспоминать ту охоту, что была довольно сложно и оставила ему пять шрамов от когтей той самой бруксы на спине, которые Лютик лично зашивала. Или, не желая вспоминать песню, которую бард написала в честь той заварушки. Впрочем, это вряд ли. Та была хитом! Лютик несколько лет ее пела почти так же часто, как и «Брось монетку». Хотя… Зная Геральта, причина была как раз в последнем. Он же такая вредная задница! В жизни не признает, что ее песни — это шедевры, которые надо ценить и лелеять. И которые ему нравятся, чтобы он не говорил и как бы не ворчал, вот только его ведьмачья гордость не позволяет этого признать! Вдруг, краем глаза, Лютик заметила еле заметное движение и перевела взгляд вперед. На стол, где лежало, как она предположила, то самое тело, ради которого они сюда и прибыли. Оно выглядело еще хуже, чем трупы, разбросанные вокруг поместье. Разорванное на части: руки отдельно, ноги отдельно, раздутое от долгого пребывания в воде, а местами синюшное, и облачено в некогда дорогие одежды состоятельно человека, сейчас залитые кровью и прочими нечистотами. Лютика опять начало подташнивать. Она вновь зажала рот и нос ладонью, а когда увидела то, что в первую очередь и привлекло ее внимание, хлопнула другой рукой Геральта по плечу. — У меня галлюцинации или эта рука… шевелится? — изумленно спросила Лютик, хотя ее голос звучал глухо из-под руки, которой она все еще прикрывала лицо. Геральт вскинул голову. — Хмм, — многозначительно протянул ведьмак и подошел ближе к столу. Его ни запах, ни состояние тела не тревожили ввиду уже профессионального отсутствия брезгливости и отвращения к подобным видам и запахам. Везет ему. Сама Лютик не была способная подойти ближе, даже если в ней горело любопытство. Она несколько недель успешно справлялась с тошнотой, и не хотела возвращаться к былому состоянию вечного избавление от содержимого своего желудка от любого раздражителя и аромата. — Ну? — нетерпеливо спросила она, когда ведьмака так и не соизволил ответить на ее вопрос. Лютик была уверена, что он сделал это специально и почти могла видеть, как его губы изгибаются в веселой ухмылке. Мудак. — Тело уже разбухло от воды, конечности отрезаны… — неторопливо начал Геральт, склонившись над телом. — Его четвертовали, как я и думал… Есть пара ран. Хмм. Лютик возвела очи к потолку, но не стала его торопить, зная, что ведьмак еще медленнее начнет осматривать труп только для того, чтобы ей досадить. — У него что-то в горле застряло, — внезапно сказала Геральт и обхватил голову мертвеца. Он без зазрения совести или гадливости разжал челюсти мужчины и залез пальцами в глотку бедняги. Фу. — Интересно… — протянул Геральт и, к удивлению Лютика, вынул из горла жертвы таинственной Бестии довольно увесистый кошель. И судя по звону, там были не камешки, а вполне себе реальные монеты. Уж звон денег Лютик хорошо знала, и всегда могла определить только по звуку сколько монет ей вручили благодетели или сколько недодали жадные старосты ее ведьмаку. — Нильфгаардские флорены… — задумчиво произнес Геральт, раскрыв мешочек и рассматривая содержимое. — …из разных провинций. Лютик удивленно подняла бровь. — Эта тварь не только разумная и имеет типаж жертв, которые предпочитает убивать… — произнесла она, чувствуя, как азарт горячей волной несется по венам. — …но и явно имеет какой-то план. В конце концов, просто так около сотни флоренов, да еще и намеренно разных, в глотки кому попало не запихивают. Геральт не ответил, но она успела заметить, как он еле заметно покивал на ее умозаключения. — …кости не раздроблены, раны чистые… — рассеянно произнес он, склонившись над животом жертвы. — У существа, которое его убило явно есть длинные когти. Острые, как мечи. Оно пробило сердце бедняги, а потом разрубило его на части. — Брукса? — спросила Лютик, бросив короткий взгляд на обугленные останки вампирши, которые валялись неподалеку. Геральт покачал головой. — Это не брукса, — уверенно заключил он. — У них когти короче и, чаще всего, они все же предпочитают рвать глотки, а здесь горло почти цело. Хмм… Услышав очередное «хмм» и молчание после, Лютик начала постукивать носком сапога о пол. Ее переполняло раздражение на ведьмака, но она помалкивала. Чем быстрее он закончит, тем быстрее дело двинется вперед, но самое главное, они покинут этот дурацкий подвал, вонь в котором заставляла бунтовать ее желудок. — Три руки? Она точно не принадлежит жертве, — пробормотал Геральт, и наконец обратил внимание на ту конечности, что изначально привлекла внимание Лютика. — Вероятно гвардейцы просто собрали все подряд и не заметили «запасной» части. Ведьмак поднял отрубленную руку и внимательно осмотрел ее. — Теплая… и кровь все еще идет, — изумленно произнес он, смотря, как один из пальцев еле заметно зашевелился, и посмотрел на Лютика. — Ты оказалась права… Твой глаз-алмаз тебя не подвел. Лютик горделиво надулась. — А ты сомневался? — довольно произнесла она, а потом нахмурилась. — Но… Я о многих тварях читала и от тебя про многих слышала. Знаю, что есть те, которые могут регенерировать, отращивать новые конечности… Вот только чтобы уже отрубленные руки-ноги продолжали шевелиться… Таких я не припомню. Геральт нахмурился. — Я тоже, — медленно произнес он и, еще раз осмотрев руку, завернул ее в тряпицу, найденную на столе. — Возьму ее с собой и потом изучу. — Фу, — выдала Лютик, смотря, как ведьмак не глядя засунул замотанную конечность в мешочек на бедре. — Теперь тебе точно нужна ванна. Геральт усмехнулся. — И я имею ввиду настоящую ванну, а не купание в грязной реке, дорогой мой, — раздраженно добавила Лютик, видя, как в глубине золотых глаза мелькнуло озорство. Видать свою недавнюю выходку вспомнил. Гад. Но он еще явно не полностью осознал, насколько широко распространяются ее новые таланты. Ох, не знает…

***

— От меня несет цветами, — сердито пробурчал Геральт, когда он и Лютик выехали на дорожку, ведущую к турнирным полям. Звуки голосов, музыки лязга мечей доносились со стороны множества разноцветных палаток, которые как радужное море колыхалось впереди. Люди сновали туда-сюда, торговцы зазывали в свои платки, а ароматы выпечки, жареного мяса и лошадей доносились до его носа даже на таком расстояние. Честно говоря, Геральт терпеть не мог такие мероприятия. Слишком много звуков, слишком много запахов и слишком много людей, среди которых обязательно найдутся те, кто терпеть не могут ведьмаков и любят почесать кулаками. А вот Лютик, чьи глаза загорелись, едва она узрела турнирные поля, была явно в восторге. Она нетерпеливо ерзала в седле, а ее сердце билось чуть быстрее от волнения и желания быстрее оказаться среди этой толпы. Геральт покачал головой и еле заметно усмехнулся. Лютик была как ребенок, когда дело касалось фестивалей, ярмарок и турниров. Ей хотелось увидеть все и сразу, и порой она могла так увлечься, что даже кражу своего кошелька могла не заметить. «Глаз с нее тут спускать нельзя. Зная Лютика, приключения она себе найдет в первые же пять минут, как я отведу взгляд…» — насмешливо подумал он, а потом вновь нахмурился, когда из-за порыва летнего ветерка до него вновь донесся сильный аромат цветов, которым теперь благоухали его доспехи. Геральт точно знал, что за это ему придется «благодарить» Йеннифэр. Только чародейка могла научить Лютика очищающему заклинанию и еще какому-то косметическому дерьму, из-за которого он теперь чувствовал себя как цветущая клумба. Зараза. Он неохотно признавал, что большую часть времени забывал, что Лютик теперь обладала Хаосом и была если не чародейкой, то весьма способной ученицей таковой. И вот Геральт за это поплатился. — Ох, да ладно тебе, — тем временем игриво сказала Лютик и наклонилась к нему ближе. Она подняла руку и небрежно заправила ему за ухо прядь волос, что настойчиво лезла Геральту в глаза. Он против воли сделал глубокий вдох, чтобы уловить ее тонкий аромат, и тут же мысленно выругался за то, что вообще это сделал. — …зато ты теперь чистый, как новоотчеканенная крона и не пахнешь как свежевыпотрошенный утопец, — продолжила Лютик, слишком быстро, по его личному мнению, убрав руку от его лица и выпрямившись в седле. — В конце концов, я может и привыкла к тебе в таком виде, но Анриетта — нет. Ты должен произвести хорошее впечатление, раз уж мы ввязались в эту охоту, даже несмотря на твой сейчас такой шаткий статус, но… Лютик задумчиво постукала пальчиком по губам и, окинув его внимательным взглядом, добавила: — Но лицо тебе стоит сделать помрачнее. Особенно, если речь зайдет о Цири. Помрачнее и посердитее. Если трудно, представь… Ну не знаю, что Плотву украли и забили на мясо, вот! Геральт закатил глаза, невольно издав хриплый смешок, а потом ехидно произнес: — Я лучше представлю, что украли твою лютню и больше мне не придется слышать ее треньканье… Хотя нет, тогда мое лицо будет выражать исключительно эйфорию и блаженство. Лютик тут же обиженно надула губы. — Ты никогда не любил мою музыку, — пробормотала она и засопела. Ведьмак нахмурился, увидев, как васильковые глаза заблестели, а губы барда слегка задрожали. Он тут же понял, что перегнул палку. Лютик ведь и раньше обижалась, когда Геральт отмахивался от ее песен и игры на лютне, но быстро отходила. Вот только чем дальше прогрессировала ее беременность, тем чувствительнее становилась его спутница. Впрочем, возможно в прошлом, бард просто лучше скрывал то, что ему больно от его слов. Но повторять ошибок прошлого Геральт больше не хотел. Лютик ведь права, время, когда он мог отмахнуться от своих проблем или чувств, прошло. Сейчас пришло время учится быть более открытым людям. По крайне мере в отношение пяти женщин, которые были под его ответственностью, и потерять которых — опять! — Геральт очень не хотел. Он наклонился в сторону Лютика, которая отвернулась от него, тихо при этом посапывая, и положил ладонь поверх тонких пальцев, которые крепко стискивали поводья. — Это не так, — грубовато произнес Геральт, не зная точно, как выразить словами то, что на самом деле ему нравится сладкий голос Лютика, который дарил ему необычный покой и умиротворение. Да, песни и баллады барда ему не все по душе, особенно те, что были посвященный ему. Хотя бы потому, что Геральт не чувствовал себя тем, кто этого достоин. Он же ведьмак, убийца, мясник. Уж точно никакой ни герой, которым чаще всего его описывала Лютик в своих композициях. Геральту до сих пор было неловко и неуютно, когда люди вместо оскорбительного «мутант» называли его Белым волком или каким другим прозвищем, которым его осыпала Лютик в своих балладах, что впивались в мозг, как рыболовные крючки. Боги, Геральт и по сей день терпеть не мог «Брось монетку» как раз потому, что стоит ее услышать, как она потом несколько часов крутиться в голове. А уж если при этом рядом с ним не было Лютика, он, вот ужас, даже напевал эту богомерзкую песню, хотя слышать ее из уст каких-либо бардов, кроме самого автора, было отвратительно. Они все пели ее неправильно! Но вот именно этого он в жизни Лютику не скажет. Ни-ког-да. Хотя бы потому, что она уж точно не даст ему об этом забыть и будет припоминать до конца жизни. Тем временем, наконец Лютик обернулась, несколько минут пристально посмотрела в его глаза своими сверкающими от непролитых слез васильковыми очами, и тяжко вздохнула. — Ладно, скотина ты этакая, — драматично произнесла она. — Я тебя прощаю. Но учти, если еще раз оскорбишь мою лютню, я тебя превращу в осла. Геральт незаметно выдохнул и эгоистично порадовался из-за того, что Лютик имела, кажется, бесконечный запас терпения и прощения, когда дело касалось его проступков и хлестких слов. Она снова и снова его прощала, но вот груз его вины легче не становился. Даже наоборот. Импульсивно Геральт наклонился и поднес к губам изящные пальцы, которые все еще продолжал сжимать своей рукой. Это было едва ощутимый целомудренный поцелуй, который был бы уместен среди дворян, как жест почтения к высокородным дамам. Но для Геральта это было куда как более значимо. Это был жест молчаливой благодарности за то, что она терпела его характер и имела такое большое сердце. В его груди разлилось приятное тепло и некое самодовольство, когда он услышал, как сердце Лютика на миг сбилось с ритма. Из-за него. Именно в такие моменты, Геральт невольно начинал думать о словах Йеннифэр, которая была столь уверена, что Лютик в него влюблена, и даже мечтать, что могло бы быть, если бы он ответил на них взаимностью.