Ведьмак: Проклятие и Благословение

Шелк. Шелк, голубой, золотой, зеленый, черный, и фиалковый, кружева, всех форм и размеров, парча всех цветов с разным шитьем, и возбужденный девичий щебет, вот и все, что окружало Геральта. От этого буйства красок его глаза болели, от ароматов духов и масел кружилась голова, но ему было не сбежать. Все же ведьмак знал, какие битвы мог выиграть, а какие нет, и этот случай был первым. У него не было выбора, — хотя не без его действий Боклер был избавлен от Бестии! — Геральт мог только принять поражение и мирно сдаться на растерзания кучке мстительных женщин и портного, который явно получал удовольствие от соучастия в его пытках. — …а может все же добавить больше золота? — счастливо прочирикала Лютик, положив ему на плечо расшитую дорогими нитями ленту, словно примеряя к костюму, в который они уже его заковали и решая, стоит ли ее добавить к ансамблю. Она вся светилась от радости и возбуждения, отчего его член невольно твердел в этих дурацких бирюзовых брюках, а желание завалить чертовку прямо в этот ворох ткани было почти нестерпимо, но Геральт стойко держал при себе все свои порывы и страсти. Во-первых, они не одни, а во-вторых, он не был настолько слеп, что не видеть, что под всем этим в больших голубых глаза скрывалось злорадство и обещание еще больших мук, если Геральт только посмеет открыть рот и прервет наслаждение женщин, которое те получали за его счет. — С этими наглыми глазами оно будет очень гармонично смотреться, — продолжила щебетать Лютик, ядовито поглядывая на ведьмака, смиренно стоявшего на подставке для примерки. Геральт закатил глаза, Селена скрыла ухмылку за рукой, а Йен и Цири открыто звонко захихикали. Вообще-то Селены и принцессы здесь быть не должно, поскольку никто не собирался рисковать безопасностью Цириллы, особенно так глупо, как вести ее прямо в замок княгини, являющейся кузиной императора Эмгыра. Йеннифэр тоже не собиралась мелькать в Боклере больше, чем уже ее запомнили стражники, когда она с Лютиком бегала по городу в поисках его же, и убивала вампиров. Но поучаствовать в пошиве платья для барда и костюма для церемонии, в которой Геральт даже не хотел участвовать, им очень хотелось, а помучить его желалось этим девчонкам еще больше. Чародейка даже слегка одурманила бедного портного, чтобы тот их не запомнил толком после того, как они уйдут. Кстати, о ней. Йен взяла отрез ядовито-розового шелка и подошла ближе, не скрывая ехидства в сиреневых глазах. Она с притворной задумчивостью обошла вокруг подставки, где он стоял как последний идиот и решительно сказала: — Думаю, рукава нужно сделать пышнее и прибавить этого «чудесного» шелка. — Ну это уже слишком, — не выдержав издевательств, проворчал Геральт, за что тут же получил этим самым отрезом полотна по голове. — Не бей его по голове, ведьма, она у него и так существует только для того, чтобы в нее есть, — иронично заметила Лютик, и незаметно провела рукой по его плечу, когда Геральт недовольно, и чуть обижено, заворчал себе под нос о несправедливости мира и жестоких женщинах. — Ну почему же, наш дорогой ведьмак в нее еще очень хорошо пьет, — весело заметил Регис, который неожиданно присоединился к этой экзеку… то есть примерке, хотя не показывался с тех пор, как был умертвлен Детлафф. Геральт хмуро посмотрел на друга. — И ты туда же? — проворчал он, сверля недовольным взглядом портного, который сейчас подшивал на нем полы кафтана. — Хоть кто-то здесь может встать на мою сторону и посочувствовать этой пытке? Судя по взволнованному щебету женщины, который полностью проигнорировали его ворчание, и переключились на платье Лютика, с той стороны поддержки ждать не стоит. Регис усмехнулся. — Почему же пытке? — невинно спросил он. — Тебе, знаешь ли, очень идет эта… одежка. Геральт стиснул зубы, ощущая, как раздражение разливается по венам подобно огню, пробуждая также ярое желание что-то разбить, или разнести. — Отстань, — сердито буркнул он. — Я похож на… Он скорее ощутил, чем увидел три холодных женских взгляда из того угла ателье, где еще миг назад звучали звонкие переливный и тихий смех. — …вельможу, — закончил Геральт, предупреждающе зыркнув на Региса, который с трудом давил в себе смех. — Кафтан пошит по всем правила портновского искусства и из самых лучший материалов, — вдруг чопорно сказал портной, подав голос и пронзив ведьмака оскорбленным взглядом, при этом крепко сжимая иголку. Геральт еще ни разу в жизни не ощущал столько угрозы от обычного швейного инструмента, как в этот момент. — Но, чтобы это оценить, нужна хотя бы крупица вкуса, — продолжил портной, поправив свои очки. — И, к сожалению, даже самое совершенное одеяние не скрывает отсутствие воспитания. Ведьмак услышал шуршание юбок и стук каблучков, которые вновь направились в их сторону прежде, чем услышал сладкий голос Йеннифэр. — Вы правы, добрый сэр, — елейно сказала она, замерев за его левым плечом, на которое она положила руку и легонько сжала. — Но все же не стоит так обобщать. Геральт у нас ведьмак способный и быстро обучаемый. Глядишь, и уже через год будет разбираться в тканях не хуже вас. — Через два и не раньше, — вставила Селена, чьи слова были несколько невнятны из-за сотой морковки, которую она сгрызла за это утро. Геральт закатил глаза. — Может мне еще и петь научится? — проворчал он, на миг забыв про барда, который непременно мог зацепится за эти неосторожные слова. Так и случилось. — Придется, — весело крикнула Лютик из-за ширмы, где она переодевалась. — Или ты думаешь колыбельные некой юной леди буду я одна петь? Для этого танца нужны двое, дорогое сердце. И самую трудную я исправно исполняю. Скоро придет и твой черед нести тяжкое бремя родительства. — Может я как-то по-другому смогу внести свой вклад? — громко спросил Геральт, надеясь, что его голос не звучал слишком уж жалостливо и несчастно. Йеннифэр, обойдя подставку, и остановившись за плечом портного, который все еще что-то бормотать о неотесанных ведьмаках и отсутствие даже зачатков манер. Она окинула его ехидным взглядом и, подняв брось, скептично сказала: — И как же? Научишь махать мечом? Поверь, до этого момента пройдут еще десятилетия, а если малышка пойдет в барда, то никогда, так что лучше учись все же петь. — Эй! Я, между прочим, неплохо управляюсь с кинжалом, злая ты женщина, — донеслось возмущенное восклицание из-за ширмы, потом шуршание ткани и перед его взором появилась Лютик. Босая и прекрасная. Ее волосы были распущены и украшены сверкающими заколками, а голубые глаза казались еще более яркими из-за светло-синего цвета платья, которое струилось вокруг ее тела, как морские волны. Покрой ее наряды был прост, но широкие рукава и золотая вышивка на них, на лифе, — довольно низко посаженом, между прочем, лифе! — и подоле, делали ее похожей на принцессу. — …и Геральт это может подтвердить, — продолжала Лютик и, переведя взгляд на него, добавила: — Да, Геральт?.. Геральт? Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы перестать выглядеть, как идиот и хоть что-то сказать. — Я бы не назвал кинжалом тот ножик для масла, который ты с собой таскаешь, — хрипло пробормотал он, и усмехнулся, когда получил кулачком в плечо. Слава богам, эта пытка кончилась, но они не отправились прямо к княгине, которая организовала эту глупую церемонию. Геральт мучила одна не стыковка в этой, казалось бы, законченной охоте, и, как выяснилось, не его одного. Регис тоже это заметил, и они отправились на дополнительное расследование, чтобы узнать, не пропустили ли они что-то что подготовила Сианна, планируя свою месть ее былым обидчикам. Лютик возражала. Яростно. А потом отправила его на все четыре стороны, но с ультиматумом вернуться в назначенный час. В такие моменты, в моменты этих стремительных смен настроения, Геральт скучал по мужской версии барда, которые мог быть невыносимым, но не внушал искреннее опасение и ужас перед тем, что мог придумать этот творческий ум, объединившись с еще тремя весьма опасными, хотя и милыми на вид, женщинами. Юный чистильщик не сказал им чего-то нового. Кроме может того, что те письма приносили ему нищие. Четыре бедняка, четыре письма. А должно быть пять, как и добродетелей, которые столь старательно хотела попрать Сианна в глазах такого подверженного традициям народа, как народ Туссента. Так же малец указал им на ночлежку, где собиралось все отребье Боклера, куда они дальше и направились. Там без драки не обошлось. Геральту пришлось помять бока парочке бузотеров, которым не нравилось, что их сосед имел немного сочувствия к бедным нищим и помогал им как мог. Те быстро угомонились, и, к счастью, его костюм при этом не пострадал, а то быть беде. Они поговорили со старцем, хозяином ночлежки, и узнали, что тот ничего толком и не знает, но могли знать бедняки, которые явятся позже, на обед. Хозяин «Сироток» пригласил их разделить эту скромную трапезу с ними, а заодно дождаться тех, кто мог что-то знать о пятом письме, если оно вообще было. Анна-Генриетта. Вот кто была пятой жертвой мести Сианны, и должна была стать жертвой Детлаффа. Да не просто жертвой, а насмешкой над якобы сострадательностью княгини, которую так возносят, но которой у Анны-Генриетты на самом деле было не так уж и много. Более того, если бы план Сианны полностью реализовался, то она получила бы не только месть, но трон княгини Туссента, как единственная наследница своей сестры, к убийству которой никто не смог бы ее приплести. Геральт не мог сказать, что был удивлен этим. Обе сестры были, чтобы кто не говорил, и чтобы не думали они сами, были очень похожи, хоть и не внешне. Они обе были высокомерными, амбициозными и капризными женщинами, которые считали, что все им должны кланяться в ноги и любить во чтобы то не стало. Что весь мир крутился только вокруг них и их бед, а не жил своей жизнью. Типичные дворянки, одним словом. Геральт терпеть не мог таких людей, за парой исключений, которыми была некая принцесса и виконт, теперь уже виконтесса, являющимися былыми воронами среди своего «голубокрового» племени. Он не знал, почему все же решил пойти и поговорить с запертой Сианной, а не явился сразу во дворец, куда уже должна была прибыть Лютик, наверняка, начинающая пылать от недовольства. Может оттого, что та напомнила ему Ренфри? В любом случае, он не стал тратить на нее много времени. Церемония должна была вот-вот состояться, и Лютик, как и Анна-Генриетта, не любил, чтобы их заставляли ждать. Что сказать, эти женщины, как он понял за всю свою очень длинную жизнь, были самыми опасными существа в мире, а не какие-то там монстры, или даже высшие вампиры. Их переиграть было почти нереально.

***

Лютик чувствовала себя одновременно польщенной, и смущенной, хотя последнее было тем самым редким чувством, которое ее почти не посещало. Первое чувство было вызвано многочисленными взглядами мужчин, которые присутствовали на церемонии вручения Геральту награды за умерщвление Бестии. Взгляд самого ведьмака также грел ее истосковавшуюся по его привязанности за двадцать-то лет душу. А вот тот факт, что она была так близко к своей бывшей любовнице как раз был следствием второго чувства. Нет, Анна-Генриетта ее не узнала, да и как узнать в Лютика в таком-то облике? Но то, что она, кажется, затмила княгиню, ту бесило. Нет, не так. Ее это определенно злило, поскольку Анриетта никогда не любила, когда в центре внимания была не она, что Лютик помнила еще по тем временам, когда у них был тот бурный роман, который кончился скандалом и наградой за ее голову. Слава богам, когда подошла очередь допроса Сиенны, все внимание от нее было переключено на сестринские разборки, чему Лютик даже порадовалась, хотя под любым вниманием ее душа всегда цвела. — Это так мило, — прошептала она Геральту, когда Анриетта и ее сестра наконец оставили свои обиды и крепко обнялись под умилительные вздохи толпы. Лютик незаметно утерла слезы, попутно ударив ведьмака локтем в живот, когда заметила, как он закатил свои золотые очи из-за того, что еще секунду назад она ныла о том, когда все это уже кончиться и они смогу вернуться в гостиницу. Да, ее эмоции были сумбурными и менялись быстрее, чем она успевала моргать. Не то, чтобы Лютик раньше была особо эмоционально устойчива. Она же все-таки чертов бард! И если бы Лютик не была чувствительной натурой с тонким восприятием мира, то какой из нее был бы человек творчества?.. Как бы она писала свои знаменитые и любимые всеми баллады, которые будут воспевать в веках?.. — Ой, — вдруг пискнула она, ощутив довольно сильный пинок своей дочурки. Лютик потерла живот рукой, надеясь, что успокоит бузотерку, и та не начнет танцевать на ее мочевом пузыре, поскольку сейчас был не совсем удачный для этого момент, да и опозориться не хотелось бы, но за первым пинком последовал еще один и еще. — Лютик?.. — тихо спросил Геральт, обеспокоенно сведя брови на переносице и положив руку ей на спину, но она почти не обратила на него внимание. Что-то было не так. Она не знала, что именно ей это подсказывало: чутье, Хаос или инстинкт, но совершенно точно что-то было не так. Слабая тянущая боль внизу живота, которая ее мучила с утра, в один миг усилилась, отчего Лютик невольно согнулась, обхватив руками живот, и глухо застонала. — Что?.. — хмуро повторил ведьмак и внезапно застыл. Его нос дернулся, словно он что-то учуял, а узкие зрачки резко расширились, став почти круглыми. Лютик даже не успела толком удивиться это метаморфозе, или спросить, что с ним такое, как ощутила еще один спазм, а потом ощущение чего-то теплого и текущего по ее ногам. Ее охватила недоумение, потом на секунду ей стало стыдно. А потом страшно. Лютик, позабыв, что у них есть зрители, одеревеневшими в миг пальцами, задрала полы юбки и коснулась своего бедра. Она сглотнула и поднесла руку к лицу надеясь, что у нее все же был приступ недержания, а не… Кровь. Ее пальцы были в крови, от вида которой ее сердце замерло, а душа заледенела от ужаса, ведь Лютик может и мало знала о беременности, материнстве, и родах, но совершенно точно знала, что крови на таком сроке, как у нее, быть не должно, как и боли. — Йен… — прохрипела она, посмотрев на ведьмака, чье кожа, как ей показалось, стала еще бледнее, а в глазах застала мрачная тень, ясно говорящая, что Геральт тоже понял, что что-то было не так. — Мне нужна Йен. Потом ее вновь скрутило от боли, в сто крат сильнее, чем прежде, и Лютика накрыла темнота.