MY WOLFIE

— Сколько тебе лет? — Девятнадцать, — Хёнджин тихо опустился на травяной ковёр чуть позади Чана. — Хм, прям как мне тогда, — Чан сделал небольшую паузу и после начал своё повествование, — всё произошло десять лет назад.       Я тогда уже три года жил один. Мать умерла от болезни, когда мне было пятнадцать, отец слёг годом позже. Он был опытным охотником и следопытом, и потому я с детства был хорошо им обучен. Уже в десять я мог читать следы зверей, разбираться в травах и грибах, сам мог смастерить лук. Все эти навыки помогли мне жить без посторонней помощи после смерти родителей.       В тот день я пошёл на рынок, чтобы как обычно обменять добытое на охоте. Рядом с одним из домов я заметил около десятка людей и услышал какой-то шум, похожий на крики и плач. То, что я увидел, подойдя ближе, навсегда отпечаталось в памяти. Огромный пьяный мужик колотил маленького парнишку, который громко ревел и вскрикивал от каждого удара, пытаясь защитить голову руками. Он лежал на земле, сжавшись в комок, принимая на своё ещё совсем детское тело удары и пинки.       А дальше я лишь помню маленькие ручки, вцепившиеся из последних сил в мою штанину, пока я выбивал всю дурь из пьяницы. Я впечатывал в его морду кулаки, пока меня не оттащили в сторону. А потом тот мальчик, весь избитый и заплаканный, сидел передо мной на коленях и умолял пощадить его отца. Я тогда подумал, что разве может называться отцом человек, что может творить такое со своим ребёнком? Да его человеком-то трудно назвать.       Тогда я забрал Ёнбока к себе. Он рассказал, что был избит за то, что очень похож на погибшую мать, и отец под действием алкоголя увидел в нём любимую некогда женщину.       Ёнбок почти всегда улыбался. Даже когда рассказывал про побои и домогательства отца. Этот славный ребёнок был воплощением доброты и милосердия, совершенно искренний и ласковый. Даже внешне он был похож больше на маленького цыплёнка с его вечно взъерошенными золотистыми волосами. А россыпь веснушек на маленьком личике покорила меня окончательно и я полюбил его как младшего братишку, и пообещал всегда заботиться и защищать.       Вместе мы прожили около года в моём доме. Я ходил на охоту, Ёнбок следил за домом, а о его папаше с того дня ничего не было слышно. У меня снова появилась семья. Я любил после ужина вместе с Ёнбоком лежать на крыше, смотреть на звёзды и слушать его щебетание. Он рассказывал мне обо всём, что прочитал в книгах, пока я вытаптывал лесные тропы. Про созвездия и кометы, про другие страны и океаны, про войны и катаклизмы, истории любви и предательств, про многое… А я слушал. И был счастлив. В один из таких вечеров, когда Ёнбок заснул, я решил, что нужно научить его хоть какой-то самообороне. Ведь даже во сне этот хрупкий мальчик искал защиты и льнул ко мне, сжимая мою руку. Но я не успел ничему его научить.              Чан замолчал. Хёнджин боялся пошевелиться, боялся даже вздохнуть, чтобы не нарушить тишину. Ему казалось, что даже лес затих, слушая рассказ Чана. Не было слышно цикад и сверчков, замолкли птицы, даже ветер полностью стих. Лишь упавший сверху лист тихонько прошелестел, опустившись на траву.       Спустя несколько оглушающе тихих минут Чан продолжил говорить. — Я помню, что в тот день вернулся с охоты пораньше. Хотел сделать подарок Ёнбоку. Обычно он ждал меня снаружи, читая книгу. Но в этот раз его не было. Я вошёл в дом, и то, что я увидел… — Чан прикрыл глаза ладонью, и тяжело вздохнул, — маленький Ёнбок лежал на постели, прижатый сверху телом своего папаши. Этот урод пыхтел как свинья, вдалбливая мальчика в матрас. Я прекрасно помню, как перерезал ему горло и скинул его тушу на пол. Помню, как обнимал отключившегося Ёнбока, что был весь синяках и крови, своей и чужой. Как отмывал и переодевал его, как вытирал слёзы с веснушек. И даже тогда он улыбался мне. Но эта улыбка резала сильнее и больнее любого ножа.       А через неделю я нашёл в доме уже не дышащего Ёнбока с порезанными венами. Он оставил мне записку, где сказал, что не хочет быть больше мне обузой. Что слишком слабый. Что я всегда защищаю его. Что ему жаль. В первый и последний раз назвал братом. Но какой же я брат и друг, если не смог всё равно защитить его?! Это Я был слаб, это МНЕ жаль, Я виноват! — с надрывом воскликнул Чан. В его голосе была слышна лишь невыносимая смесь горечи и тоски. Слёзы давно уже стекали по его лицу, но он этого не замечал. Он снова положил одну руку на маленькое надгробие. — Я похоронил его здесь. Это было наше тайное любимое место. Иногда мы забирались сюда, чтобы просто послушать лес и поесть печёных яблок. Мы чувствовали себя здесь в защищённости, забывая про всю жестокость и бесчеловечность мира вокруг. Но это всё оказалось лишь иллюзией безопасности.       Хёнджин не знал что сказать. Вся боль и печаль Чана передалась ему, и теперь в груди было неприятно давило, а в горле стоял ком. Всё вокруг было слишком. Слишком тихо. Слишком тяжёлый воздух. Слишком сладкий запах цветов. Слишком разбитый и покалеченный Чан. Хёнджин придвинулся к нему и робко положил руку на плечо. Негативной реакции не последовало, и поэтому эльф сначала погладил Чана по спине, а потом полностью обнял сзади, уткнувшись лбом в его затылок. Тёплое дыхание на шее и нежные прикосновения рук немного растопили Чана и вывели из прострации. Он крепко сжал ладони Хёнджина и поцеловал их. — Спасибо. — Теперь я просто не смогу оставить тебя одного, Чан.