Неуловимый

Пока Тамара снова устанавливала на столешнице телефон, Андрей украдкой ощупал израненный зад и поморщился. — Руки. Андрей поспешно отдернул руки, и Тамара с бесконечным терпением сказала: — Руки вытяни вперед. Ладонями вверх. Андрей подчинился, мысленно проклиная Тамару, Макса, а особенно Гену. Сплотились, гады, все на одного! Лежать на столе и вытягивать руки было неудобно. Болело примерно всё: кости таза, рёбра, локти. — Выпрями ноги, — велела Тамара и похлопала Андрея какой-то кожаной фигнёй по нежной коже под коленями. Андрей поспешно подчинился. Теперь заболели еще и коленные связки, но зато полегчало костям таза: зад призывно задрался над поверхностью стола, и угол больше не врезался в тело. Тамара медленно обошла стол, поигрывая фигнёй. Теперь Андрей ее видел, но не мог определиться с названием. Что-то такое вроде хлыста, но не совсем. — Ладони вместе, — велела Тамара. — Мизинец к мизинцу. Андрей подчинился и опустил голову, чтобы не видеть. В воздухе коротко свистнуло, и ладони обожгло ударом. Андрей дернулся, стукнулся локтями о стол и взвыл. — Место. — Тома! — Место, я сказала. Андрей медленно вернулся на исходную позицию, но на этот раз приподнял голову, чтобы видеть. Это не слишком помогло, руки он снова отдернул. — Придется тебя наказать, — вздохнула Тамара. Андрей возмущенно воззрился на нее. То есть это еще не наказание? — Считай вслух, — сказала Тамара. — Кого? — растерялся Андрей. — Просто считай, пока меня нет. Тамара удалилась, и Андрей забубнил: — Раз, два, три… Он не понимал замысла и поэтому нервничал, но и прекращать считать не решался: вдруг Тамара слушает? Вместо этого он ускорился, затараторил, проглатывая половину звуков, а потом и перескакивая через числа. — Двестидевяностодевятьтриста! — торжествующе выпалил он, услышав шаги. — Томочка, я посчитал! — Молодец, — кивнула Тамара. — Сколько вышло? — Триста. Тамара промолчала, но Андрей услышал ее улыбку — и насторожился. — Тома… Тамара аккуратно вытащила его хвост. Андрей ойкнул и тут же выдохнул. Хорошо-то как! — Смазать? — спросила Тамара. Андрей подозрительно оглянулся. Лучше бы не оглядывался! Штуковина в Тамариных руках походила на мультяшный улей: круглая, ребристая, огромная. — Куда… зачем… — проблеял было Андрей, хотя и сам уже понимал. Зад тоскливо сжался. — Смазать? — повторила Тамара. Андрей кивнул, понимая, что бежать из этого кошмара уже поздно. Его и так обесчестили, остается выдержать испытание до конца, а потом мстить, мстить, мстить! Обобрать Тамару до нитки, Геночку пороть каждый день при ней, пусть знает, тварюка такая, а вообще взять и посадить обоих в клетки и держать в подвале, только переехать в дом с подвалом… Рука Тамары скользнула меж ягодиц, умащивая оскверненное место прохладной мазью. — Как хорошо-о, — протянул Андрей, блаженно улыбаясь. И тут пришло жжение. — Тома! Андрей попытался распрямиться. — Если сейчас уйдешь, можешь не возвращаться, — сказала Тамара, и он снова лег грудью на стол. Улей входил туго, несмотря на жгучую смазку. Андрей прочувствовал каждое ребро, отчаянно впиваясь ногтями в края столешницы. — Вот так, — сказала наконец Тамара. — Сколько насчитал, говоришь? — Триста, — чуть слышно ответил Андрей. Тамара наклонилась, чтобы поправить его ободок, потом взяла со стола деревянную штуковину, похожую на узкую разделочную доску, но с крупными дырками по всей поверхности. — Значит, триста. Считай. — Тома! — взвизгнул Андрей, ощутив себя крошечным беззащитным гвоздиком под огромной кувалдой. Боль зазвенела и растеклась, кажется, по всему телу, а улей впился еще глубже в нутро. — Ну вот, не считается, — вздохнула Тамара и погладила Андрея по вздрагивающим ягодицам. — Андрюш, нужно четко и громко называть число, иначе мы до вечера провозимся. Давай поторопимся, нам с тобой еще на работу.