Неуловимый

За смену Тамара нажимала на кнопку еще четыре раза, и Андрей готов был поверить, что вот теперь точно умрет, но вместо этого послушно натягивался на всё растущую пробку, как сова на глобус. Он даже украдкой щупал живот, чувствуя, что последствия этого вторжения уже не могут оставаться незамеченными, и готов был поклясться, что нашел выпирающую шишку в районе пупка. — Чё ты, живот прихватило? — спросил тощий востроносый официант, похожий мордой не то на хорька, не то на выдру. — Угу, — буркнул Андрей. — Слушай, ты не рано вышел? Отлежался бы, а то нас тут всех закроют из-за тебя, — сказал еще один официант, тоже уродливый, но по-другому: конопатый и лопоухий. — Угу, — повторил Андрей. Чтоб они сдохли, все эти плебейские рожи! Еще и глумятся. Как будто не понимают, что Андрей с радостью отлежался бы, если бы мог. — Правда, — начал противным голосом какой-то из поваров, жирный и усыпанный бородавками, и Андрей не выдержал, соврал, чтобы они отстали: — Я подумаю! — О чем? — поинтересовалась за его спиной Тамара, и Андрей вздрогнул. — Не вылечился еще, — пояснил повар и как-то очень развязно подмигнул. Раньше Андрей взревновал бы, но сейчас только тоскливо пожалел, что пробка не может усилием его воли переместиться в жопу соперника. — Говорит, опять больничный возьмет. — Животик болит? — проворковала Тамара и обняла Андрея сзади, нарочно примяв истерзанные ягодицы и надавив руками на то место, где из живота норовила вылезти пробка. — Приедем домой — поставлю тебе клизму. Плебеи заулюлюкали. — Том, ну что за шутки, — проблеял Андрей, понимая, что она говорит совершенно серьезно, и от этого покрываясь холодным потом. — У меня ничего не болит, честно. — И на работу завтра пойдешь? — нежно спросила Тамара. — Побегу со всех ног! — пылко пообещал Андрей. Тамара убрала правую руку, чтобы тут же вернуть ее, уже вооруженную телефоном, и на глазах у Андрея нажать на кнопку. Пробка зажужжала, но не выросла, а наоборот — немного ужалась. Андрей удивленно ахнул, а Тамара открыла заметки и написала, держа экран так, чтобы Андрей видел: «ТЫ В МОИХ РУКАХ». Остатки внутреннего стержня в Андрее, кажется, обмякли вместе с пробкой, и он покорно кивнул: — Как скажешь, Томочка.