Отклонение от нормы

Увы, во всем виню себя – Судьба так непроста. И жизнь, в которой нет тебя, Ничтожна и пуста...

На ватных ногах я кое-как дошла до дома. Благо, Денис был рядом, так что в любом случае я добралась бы без происшествий. Голова жутко кружилась, а тело одолел жар. Что со мной происходило сейчас, было для меня самой непонятно, ведь еще с утра я была почти здорова. Почти дойдя до дома, я начала судорожно копошиться в сумке, дабы достать ключи. Длинные пальцы меня не слушались, из-за чего я нервно поднимала брови. Черт побери, как же мне плохо. Кое-как расстегнув молнию, я минуты три копошилась в сумке. Ключей не было на самом дне вещицы, отчего ко мне в голову уже закралась шальная мысль, что ключи я где-то посеяла. Как говорится, все очень плохо. - И долго мы будем стоять? – послышался недовольный голос Дениса. Братец уже стоял около двери, прислонившись об нее спиной, и недовольно закатил глаза, - Хватит уже, я сам открою, - брат, пошарив в карманах своих джинсов, мигом нащупал ключи и за считанные секунды отворил дверь. Я недовольно нахмурилась – мог бы и сразу достать ключи, видит же в каком я сейчас состоянии. Немного помедлив, я все-таки зашла в отчий дом. Я рассеянно хлопнула дверью и скинула туфли, бросив сумку куда-то в сторону. В голове настойчиво митинговали лишь две мысли – скорей бы принять ванну и лечь в кроватку. В какой-то прострации я машинально поднялась на второй этаж и открыла дверь в свою комнату. В голове роились какие-то бессвязные фразы, а на лбу выступила испарина. Надо бы померить температуру. «А стоит ли?», - спросила я саму себя. Судя по всему, сейчас на мне можно жарить яичницу. Прямо хоть выходи на улицу, с криками: «Налетай!». Эх, это еще родители не видели меня такой «бодрой». Чувствую, завидев свое любимое чадо в таком состоянии меня судорожно начнут лечить всеми мыслимыми и немыслимыми препаратами. Неплохо было помолиться, чтобы родители еще не вызвали скорую вместе со службой спасения, а то ведь они могут. Будто в замедленной съемке я стянула с себя все шмотки и взяла полотенце с халатом. О порядке в комнате беспокоиться не было смысла, а потому все мои вещички были разбросаны, не пойми как. Я ведь болею, мне же можно, да? Набор механических действий по набору воды в ванну и погружения в нее был отработан годами и выполнен мною достаточно быстро, несмотря на всю апокрифичность моего состояния. Я устало откинулась на спинку ванны и блаженно прикрыла глаза. Вода приятно обжигала кожу, отчего я была готова мурчать от удовольствия. Голова по-прежнему болела и немного кружилась, но в лежачем состоянии это было заметно намного меньше, так что с уверенностью можно было сказать, что я почти в норме. «Вот тут главное слово «почти», - заметила я про себя. Но, решив откинуть, если не все, то хоть некоторые мысли, я решила просто расслабиться. Авось и температура пройдет, мало ли. - Миш, ну дай мне, - послышался знакомый голос. Ксения? - Я сказал нет. Маленьким девочкам нельзя курить, - ответил физик. Мне кажется, или я это уже слышала? - Очень интересно, - задумчиво произнесла я, поглаживая подбородок. Эта ситуация очень напоминала сюжет фильма «День сурка». Какое-то самое настоящее дежавю. Задумавшись, я не заметила, как ко мне подошли Вишневский с Ксенией. Ой-ой, кажется, я попала. - Ну и что мы тут делаем? – как-то слишком сладко и немного напыщенно произнес физик, поворачивая меня к себе, заставляя посмотреть прямо в глаза. Я стушевалась, судорожно пытаясь придумать хоть что-то в свое оправдание. Воистину странная ситуация: я застукана на школьном углу за подслушиванием разговора своего учителя и его девушки и по совместительству моей одноклассницы. Мне было ужасно стыдно за это, и вот именно в этот момент я готова была притвориться фонарным столбом, лишь бы Вишневский перестал так пристально смотреть в мои глаза. Странно, а почему у него глаза такие ярко-серые? Наверное, он носит линзы, потому что это слишком насыщенный цвет, немного неестественный даже. Эти глаза… Сил нет от них оторваться, черт побери… Все очень плохо. - Ну что ты стоишь, Миш? – вмешалась Ксения, разрывая наши слишком странные гляделки. Хотя гляделки были еще ничего, тут все слишком странное, - Эта заучка шпионила за нами непонятно зачем, - Ксения перевела взгляд ярко-голубых глаз на меня. Забавно, что ее глаза были также яркого цвета, но вот пронзительными их можно было назвать едва ли. По мне они были совершенно блеклыми, словно у рыбы. А ведь Ксения по гороскопу рыба, - Что скажешь в свое оправдание, мымра? – Шевченко с невероятной злобой процедила эти слова. Почему-то мною овладел ужасный гнев. Что она вообще о себе думает? Если я случайно оказалась на углу в то время, когда они тут с Вишневским миловались, так это еще не значит, что я за ними шпионю. Да и кто они вообще такие? Наверное, если бы не стоящий рядом со мной Михаил Максимыч, я бы уже давно преподала бы Шевченко пару уроков, как надо вести себя. Благо Денис меня еще в девятом классе научил драться. Правда, мне тогда досталось от родителей, потому что «девочка не должна применять грубую физическую силу», но это того стоило. Я бросила полный праведного гнева взгляд на Ксению, но та лишь недовольно поморщилась. Вся эта ситуация казалось какой-то до одури абсурдной. Хотя почему только казалась? Она являлась таковой. Затяжное молчание начинало порядком надоедать, но, кажется, никто из нас не решался что-либо произнести. Вишневский будто бы вообще находился где-то далеко отсюда, а мы с Ксенией лишь бросали неприятные взгляды друг на друга. Весело, в общем. - Может, ты все-таки объяснишься? – наконец, отрешенно спросил физик, и я немного вздрогнула от его голоса. А надо ли было хоть что-то объяснять? По-моему, тут все слишком просто. - Может и объяснюсь, - прошептала я, пытаясь сделать так, чтобы мои слова услышал только Вишневский. Из двух зол выбирают более адекватное, так что я бы предпочла лучше поговорить с физиком, нежели с Ксенией. Блондинка вновь недовольно поморщилась. Иногда мне кажется, что она просто не умеет выражать своим лицом какие-либо другие эмоции. Жалкое зрелище, однако. - Тебе все это не кажется абсурдным? – вновь спросил Вишневский, пристально глядя на меня. Черт, опять он начинает свою игру в гляделки. Самому-то не надоело? Я повернула в голову так, лишь бы не видеть лица Михаила Максимовича и уставилась на Ксению. Ладно, беру свои слова обратно про самое адекватное из двух зол. Они, по-моему, оба друг друга стоят. - Кажется, даже очень, - произнесла я, глядя на Ксению, - Поэтому давайте сделаем вид, что ничего этого вообще не было. Что это только глупый сон, плод разыгравшейся фантазии. Думаю, это будет самым разумным выходом. Вы ведь оба прекрасно знаете, что я не шпионила за вами, - уверенно отчеканила я. Почему-то казалось, что они оба со мной согласятся. А может, мне только казалось так? - Всего лишь сон? – я прекрасно видела боковым зрением, что Михаил Максимович изогнул бровь на этих словах. - Да, - решительности-то во мне явно поубавилось. - Ну, Женя, так совершенно неинтересно, - продолжил физик, - Это не может быть сном, - он медленно подошел ко мне… Я резко распахнула веки, пытаясь понять, где нахожусь. Черт, приснится же такое. Вода в ванне немного остыла, отчего по телу «побежали» мурашки. Голова все также болела, да и вообще псевдо-хорошее состояние вмиг улетучилось. Да-м, интересная ситуация выходит. Мне, получается, снилось альтернативное развитие сегодняшних событий? А может, я просто немного двинулась головой? В любом случае, то, что мне приснился Вишневский с Ксенией, не могло значить ничего хорошего – они словно всадники апокалипсиса для меня (у меня свой сонник, знаете ли). Кое-как выбравшись из ванной и накинув халат, я поплелась обратно к себе и практически упала на кровать. Глаза закрылись как-то сами собой, и я провалилась в какую-то тяжелую полудрему… *** Я потеряла счет времени, вот так вот лежа в почти бессознательном состоянии. Сквозь дремоту я расслышала шум на первом этаже. Наверное, родители пришли. Голоса были довольно четкими, так что через полминуты сомнений в том, что дражайшие родственники вернулись домой, у меня не было. - Женечка, ты как? – тихонько вошла в комнату мама и подошла к моей кровати. Она протянула свою тонкую белую руку к моему лбу, дабы удостовериться, что у меня температура. - Нормально, - кое-как открыв глаза, прошептала я, поглядывая на мать. Ее озабоченный вид подсказывал мне, что ничего тут ненормально. - Ах, Жень, я же тебе говорила, что не нужно было тебе тогда гулять. Когда ты уже начнешь меня слушать? Вот теперь, пожалуйста - результат на лицо, - начала мама свои нотации. «Понеслась», - подумала я про себя и незаметно закатила глаза. - Все нормально, мам, правда, - охрипшим и вялым голосом промямлила я. Не, так дело не пойдет. - Да, я вижу, как нормально. Ладно, лежи, я сейчас таблетки принесу. Вылечим тебя, гулена, - мать устало потерла переносицу и быстро удалилась из комнаты. Да, гулена, конечно. Как скажет что-нибудь… Не успела я опомниться, как мама уже вернулась в комнату и пихала мне в рот какие-то таблетки. Жаропонижающее, по-моему. - Спи, моя дорогая, - заботливо произнесла мать, погладив меня по голове. Так и хотелось добавить, что с такими-то снами и спать расхочется, но я предусмотрительно промолчала. Мама вышла из комнаты, оставив меня одну, а я все пыталась понять природу своих сновидений. Гиблое это дело, вообще-то. Спустя минут семь моего мозгового штурма, я поняла, что это равносильно найти иголку в стоге сена. Да и, с другой стороны, какая вообще разница? Ну приснилось и приснилось, обычный сон, нечего паниковать. Таблетка, выпитая мной ранее, кажется, начала действовать, и я, повернувшись на бок, устало вздохнула. Странная ситуация получается, но еще более странным является то, что я вроде как влезаю во всю эту ерунду. По-моему, пора бы мне просто успокоиться и продолжать жить спокойно. В конце концов, у Вишневского и Ксении своя жизнь, у меня – своя. Все очень просто. - Или очень сложно… - бессознательно прошептала я в полудреме. Вновь меня обуял странный и беспокойный сон…