Отклонение от нормы

Вновь молчание сыплет золотом. Тяготит душу мне темнота. Нерушимым железным молотом Заполняет меня пустота.

Сидя на холодной и мокрой лавке в парке, которая продувалась ветром со всех сторон, я всерьез задумалась о том, что мое желание как-нибудь изменить свою жизнь было уж слишком решительным. Вот сейчас, именно сейчас, сидя в этом легком плащике без денег ночью в парке в конце октября, я понимала, насколько я все-таки зависима от обстоятельств. Я обнимала себя за плечи, пытаясь хоть как-то согреться, но ветер был настолько сильным, что неустанно трепал мои волосы и заставлял зубы жутко клацать друг о друга. Было невыносимо гадко на душе, но пойти домой я просто не могла. Гордость не давала мне вот так вот просто сдаться и признать свою ошибку, хотя я свои поступки ошибками и не считала-то вовсе. Другой вопрос, что Денис остался в самом пекле, а родители наверняка сейчас устроили самые настоящие разборки, припоминая все косяки моего брата, да и мои, наверное. Не выдержав, я сунула руки в карманы, дабы хоть как-то согреться. Впрочем, попытка была крайне опрометчивая. На мое удивление, в правом кармане своего плаща я нащупала что-то. Недолго думая, я вытащила этот, судя по всему, кусок ламинированной бумаги. Этой вещицей оказалась визитка моего физика, на которой были указаны его номера телефонов – сотовый и домашний, а внизу была подпись: «Ремонтирую байки быстро и недорого». Несколько минут я бессмысленно пялилась на этот кусок картона, пытаясь все-таки вспомнить, откуда у меня вообще взялась эта злосчастная визитка, но потом в моей памяти стали всплывать события прошедшего дня, и все сразу встало на свои места… *** Серое утро, как и всегда, раздражало меня своим унылым видом, от которого мне до безобразия хотелось лезть на стенку, но уж никак не идти куда-то там и делать что-то. Последние дня три я жила, будто бы в предвкушении какого-то важного для меня события, но я никак не могла понять, что это за событие. В последнее время родители слишком часто стали придираться к моему внешнему виду и поведению: то я слишком рано приду из школы, то слишком поздно, то волосы не нужно было распускать, то еще что-нибудь в этом духе. Я мужественно терпела эти их нападки, не считая нужным возразить что-либо, потому как они мои родители, и плохого мне явно не пожелают. Денис - мой замечательный и любимый старший брат - так же подвергался репрессиям со стороны родителей, однако его доставали еще больше, чем меня. Иногда в голову ко мне приходила шальная мысль, что у родителей просто осеннее обострение, но я сразу же отметала свой черный юмор в сторону. Надо сказать, что в школе Шевченко тоже будто бы сорвалась с цепи, оставив остатки своего разума в салоне красоты, потому как по ее поведению другого вывода я сделать просто не могла. Ксения настолько достала меня своей необоснованной агрессией, что не выдержав, я даже обратилась к Вишневскому в надежде, что хотя бы он сможет образумить свою полоумную девушку-блондинку. Михаил Максимович на мою просьбу лишь грустно усмехнулся, сказав, что он попытается, но ничего не обещает. По крайней мере, после этого моего разговора с учителем Ксения больше не предпринимала попыток испортить мне жизнь – она просто смотрела на меня взглядом профессионального киллера, но не более. Наскоро одевшись, я постаралась прошмыгнуть мимо кухни так, чтобы моя отлучка не была замечена родителями – настроение и так было на редкость паршивым, а портить его еще больше мне совсем не хотелось. На мое удивление, моя маленькая проделка все-таки удалась, и я уже более веселая села в машину, засунув в уши наушники, полностью предаваясь музыке. Я совершенно не заметила, как мы подъехали к школе, но из моих раздумий меня вырвал вид открывшейся двери. Я быстро кинула плеер в сумку и с вялой улыбкой, адресованной шоферу, вышла из машины и направилась в школу. Серые будни, серое здание школы, серое небо и такая же серая жизнь. Мне совершенно не хотелось вновь и вновь каждое утро идти на уроки, играя роль порядочной и послушной дочки. Раньше мне казалось, что все так и должно быть, но вот теперь… Что-то изменилось во мне, заставляя взглянуть на окружающий мир совершенно другими глазами, и это что-то давало мне понять, что вся моя жизнь – сплошной круговорот учебы и ничего более. Я будто топчусь на одном месте, не смея пойти вперед. Из моих раздумий меня вырвал знакомый голос. Как предсказуемо. - С тобой все в порядке? – выгнув бровь, без тени сарказма в голосе спросил меня Вишневский, который непонятно каким образом оказался возле меня. Серые глаза его не были направлены на меня, но почему-то я все равно стушевалась в присутствии своего учителя. В последнее время Михаил Максимович, как мне кажется, стал не таким, как всегда. Он все реже пошло шутил на уроках, все больше срывался на учеников, когда те начинали лепетать какую-нибудь бессмыслицу. Словом, мне казалось, что не только у меня период «поиска себя в этой жизни». Впрочем, я не старалась делать какие-либо выводы заранее – поспешность никогда к хорошему не приводит. - Бывало и лучше, но не стоит беспокоиться, - просто ответила я, пожимая плечами. Вишневский склонил голову на бок, чуть улыбаясь, а потом, видимо решив, что ни к чему говорить что-то еще, просто ушел в сторону школы. Я облегченно перевела дыхание, понимая, что в присутствии учителя физики просто не могу вести себя более или менее раскованно. Раньше мне постоянно хотелось отвешивать в его сторону какие-нибудь «черные» шуточки, а теперь… А что теперь я просто не знала. Я на автомате посмотрела на носки своих ковбоек, отмечая, что на асфальте лежит какая-то странная визитка, которую до прихода Вишневского я не видела. Недолго думая, я подняла этот кусочек бумажки. На визитке красовалось имя моего физика и номера его телефонов. Оказывается, что Вишневский занимается починкой байков. В принципе, занятие как раз для такого человека как Михаил Максимович, непонятно только, каким он образом преподавать-то начал. Я на автомате сунула этот кусок ламинированной бумаги себе в карман – надо будет потом отдать как-нибудь, мне эта визитка не нужна совершенно. Постояв еще как-то время на улице, я прошла в школу, мысленно приготавливая себя к еще одному бесполезному и наполненному однообразию дню. *** Я вяло плелась по аллее, наступая на мокрые листья. Домой идти категорически не хотелось, именно поэтому я тянула время как могла. После школы я даже сходила вместе с Аней в магазин – мы в последнее время как-то редко стали общаться, из-за чего я каждый раз чувствовала себя одиноко. Я могла бы, наверное, долго вот так вот гулять, рассматривая прохожих, но, к сожалению или к счастью, у меня не было такой возможности, потому как пришла смс от родителей с требованием (именно требованием, просьбой это назвать сложно) срочно явиться домой. Нутром я чувствовала, что грядет серьезная ругань. Я остановилась метрах в двух от входа в свой дом, мысленно готовясь ко всему, что только возможно. Сердце бешено стучало, так что я почти не слышала уличный шум, лишь собственное сердцебиение. Но стоять слишком долго я просто не могла, время поджимало, а потому, решив, что если уж резать, так все сразу, я решительным шагом вошла домой. Родители уже сидели на кухне, как я смогла понять по наличию голосов. Через пару мгновений в коридоре показалась взъерошенная голова Дениса с крайне страдальческим выражением на лице. Похоже, грядет апокалипсис. - Ну что? – прошептала я, попутно снимая ковбойки. - Все очень плохо, - одними губами проговорил брат и удалился на кухню. Повесив плащ, я лишь скрестила пальцы, в тайне надеясь, чтобы более или менее меня пронесло. *** - Твое поведение в последнее время выходит за всякие пределы! – просто взревел отец. - Ты слишком много стала себе позволять, вероятно, решив, что ты уже взрослая, хотя это совершенно не так! – его холодный взгляд вкупе с жутким ором заставляли мурашки по моей спине бегать табунами. Я сидела на кухонном стуле, словно на допросе в камере пыток, совершенно не понимая, о чем говорит отец. Мать, вероятно, разделявшая мнение отца, смотрела на меня каким-то странным снисходительно-неодобрительным взглядом. Было невообразимо противно от этого. Денис также сидел рядом со мной, уже получивший порцию обвинений в свой адрес. Родителям, видите ли, не понравилось, что мой старший брат, который уже, между прочим, учится в университете, несколько дней подряд встречался с какой-то девушкой, которая по меркам отца, была просто отвратительнейшим представителем рода человеческого. Денис еще, как будто бы, совершенно забросил учебу. - Евгения, твой отец прав, - подала голос мать, и вот теперь ее глаза стали просто нечитаемыми. Полнейший абсурд творился вокруг меня, а я даже не знала как себя вести. - Почему сегодня ты так поздно явилась домой, а? – снова начал отец, и вот в этот момент мне захотелось просто сбежать из этого дома, лишь бы не слушать этого родительского бреда. - Мне семнадцать лет, и я вправе погулять после школы со своими друзьями, а если мои друзья вам не нравятся, то это уже не моя проблема, - холодно процедила я и сорвалась с места. В коридоре я быстро схватила плащ и на ходу надела сапоги. Я пулей выбежала из дома, хлопнув дверью так, что родители не успели даже опомниться. Я бежала по улице, не решаясь оглянуться. Хватит с меня этого постоянного контроля. Всю жизнь, всю свою жизнь за меня всегда все решали родители: что надеть, куда пойти, с кем дружить. Они выстроили мою жизнь таким образом, что я крутилась словно белка в колесе, постоянно загруженная только лишь учебой. Нет, я конечно благодарна тому, что они научили меня учиться, но я никогда не жила так, как мне хотелось. Моих желаний не существовало в принципе. Было только мнение родителей, которые «жизнь прожили, и они знают, как мне будет лучше». Но вот почему-то именно теперь я поняла, что не могу терпеть. Больше не могу. Тут, кстати, надо отметить еще и тот факт, что Аня – человек, с которым я более или менее неплохо общаюсь, никогда не нравилась моим дражайшим родственникам. И вот узнай мой отец сейчас, что гуляла я именно с ней, то все могло бы стать намного хуже. Хотя куда уж хуже? *** Сидя уже минут сорок на этой чертовой лавке и обдумывая, что делать дальше, я с горечью отмечала про себя, что положение мое как никогда плачевное. Идти мне было некуда, денег с собой у меня, конечно же, не было, так что даже снять самый дешевый номер в каком-нибудь отельчике я не могла. Идти к Ане вот так вот глубокой ночью я просто не могла по двум причинам: во-первых, у меня не было ни номера ее телефона, ни адреса, а, во-вторых, к моему великому сожалению, мы не так хорошо с ней общались, чтобы я могла переночевать у нее. Я нервно крутила визитку в руках, когда в мою голову закралась слишком уж шальная мысль. Я одна нахожусь ночью в парке, поссорившись с родителями в пух и прах. Мне уже нечего терять, так что чего уж теперь бояться. В конце концов, лучше уж, наверное, все-таки сделать то, что я сейчас намереваюсь, нежели сидеть в парке, умирая от холода, и бояться каждого шороха. На мое счастье, в кармане плаща у меня все-таки оказался телефон, так что, задумавшись всего на пару секунд, я стала судорожно набирать номер на сенсорном дисплее. Послышались гудки, а мое сердце отбивало такой бешеный ритм, что мне даже дышать было страшно. Одному богу только известно, как неловко я чувствовала себя в этот момент. - Да, - послышался в трубке хрипловатый голос, а я сжала руки в кулак так, что у меня даже костяшки пальцев побелели. Страшно, очень страшно и неловко. - Михаил Максимович, это Каменская, - дрожащим то ли от холода, то ли от волнения голосом промямлила я - Евгения, - спустя пару секунд добавила я - Я сейчас сижу в парке на улице NN и мне некуда идти. Вы не могли бы приехать за мной? – я ожидала ответа на свой вопрос, словно подсудимый вердикта. Абсурдная ситуация: я прошу помощи у своего учителя, которого раньше на дух не переносила. Но делать-то нечего. - Ладно, я через пятнадцать минут приеду. Жди меня возле входа в парк, - после затяжного молчания решительно молвил Вишневский и положил трубку. Я вновь обняла себя за плечи, еще не до конца осознавая, что со мной происходит. Странный день. Спустя какое-то время я направилась в сторону выхода из парка, слишком медленно идя по аллее. Конечности совершенно онемели от холода, а челюсти приходилось до скрипа в зубах прижимать друг к другу, лишь бы не слышать этого бешеного клацанья зубов. Было очень холодно, и было очень страшно…