Отклонение от нормы

Позволь же мне снова во тьме раствориться, Возьми мою душу себе. В забвенье мечтаю опять погрузиться, Закрыться в холодной тюрьме.

На негнущихся ногах я кое-как доковыляла до машины физика. Сердце мое забилось раза в два быстрее, когда дверь этой самой машины хлопнула, и мы, наконец, тронулись с места. Михаил Максимович молчал, лишь искоса поглядывая на меня, на то, как я тру ладошки рук друг о друга, пытаясь согреться. Я почти физически ощущала то напряжение, которое непонятно каким образом оказалось между мной и учителем. Даже сидя в машине, мне все равно было слишком холодно, так что я никак не могла согреться, а челюсти приходилось держать сомкнутыми, лишь бы они не начали клацать друг о друга. - Ну, может, все-таки расскажешь, почему в такой час ты вместо того, чтобы быть дома, находилась в городском парке практически без верхней одежды? – Вишневский все также продолжал смотреть на дорогу, но голос его, как мне показалось, звучал вполне себе участливо, что очень и очень несвойственно моему учителю. - Семейные проблемы, - хрипло промямлила я, решив, что этой информации вполне хватит. Михаил Максимович, видимо, понял, что сейчас я не настроена на разговор, поэтому он лишь сильнее сжал руль, но всю остальную дорогу меня больше ни о чем не спрашивал. *** Минут через двадцать мы остановились у подъезда одной из ничем не примечательных многоэтажек, которых в Москве пруд пруди. Я непонимающе хлопала глазами, когда Вишневский стал отстегивать ремень безопасности. - Ну и что сидим? Выгружайся, - спокойно скомандовал физик, а я почему-то не решилась с ним спорить. Сейчас мне, если честно, почти все равно, куда поведет меня этот человек, лишь бы не домой. Я вышла из машины, нерешительно застыв на месте, оглядываясь по сторонам. Промозглый ветер бил меня в спину, так что я засунула руки в карманы плаща, но это действие, естественно, не принесло ровным счетом ничего. - Иди за мной, - подойдя ко мне, тихонько прошептал Вишневский, и ноги мои сами собой двинулись за ним. Не помню, как мы поднялись на десятый этаж без лифта, но очнулась я уже в коридоре квартиры Михаила Максимовича от того, что он помогал мне снять плащ. Сняв верхнюю одежду, я так и стояла посреди коридора, ожидая, когда сам физик снимет свою куртку и ботинки и скажет мне, что делать дальше. Если честно, то сейчас я почему-то чувствовала себя полной дурой, и из-за этого мне было крайне неловко находиться в присутствии своего учителя. Спустя пару минут я оказалась в небольшой, но довольно приятной гостиной, которая не была захламлена мебелью. Обстановка была крайне простая, что меня несказанно удивило, ведь я всегда считала Михаила Максимовича человеком в высшей степени напыщенным. - Ты можешь принять душ, а я принесу сейчас тебе какие-нибудь чистые вещи, - голос звучал так мягко и по-доброму, что мне стало вдвойне неловко за то, что о Вишневском я всегда была лишь отрицательного мнения. - Спасибо вам, Михаил Максимович, - протараторила я, боясь смотреть в глаза учителю и, переминаясь с ноги на ногу. Он мне ничего не ответил, лишь усмехнулся и ушел в другую комнату на поиски чистых вещей для меня. Через несколько мгновений брюнет вернулся с целой стопкой каких-то тряпок и, вручив их мне, направил в сторону в ванной комнаты. Оказавшись в ней, я лишь блаженно вздохнула, чувствуя, что, наконец, я одна в комнате, так что теперь я могу спокойно обдумать все произошедшее со мной в этот вечер. *** В огромной ярко-красной майке, довольно-таки странных шортах и с мокрыми волосами я выползла на обозрение Вишневскому из ванной. Парень суетился на кухне, то и дело гремя какой-то посудиной. Недолго думая, я прошла на кухню и села на барный стул, внимательно наблюдая за своим спасителем. - О, Женя, ты уже пришла, - рассеянно пробормотал брюнет, вытаскивая кастрюлю с каким-то содержимым из микроволновой печи. Я почему-то улыбнулась от того, что физик назвал меня по имени, ведь до этого он ко мне всегда обращался лишь «Каменская». - Сейчас будем ужинать, - присаживаясь на соседний стул и раскладывая макароны по тарелкам, победно проговорил физик. *** Я уже доела свой ужин и с интересом разглядывала обстановку, что царила в кухне. Физик сидел напротив меня, но за эти минут двадцать мы не вымолвили друг другу ни слова. Напряжение, которое царило между нами, когда мы только ехали в машине, с удвоенной силой нарастало теперь. Мне снова было неловко. В который раз за этот вечер? - А хочешь, чаю выпьем? С ромом? – неожиданно спросил Михаил Максимович, а я от его вопроса лишь вздрогнула. Я кивнула раньше, чем поняла то, что спросил у меня Вишневский, но было уже поздно. Спустя всего пару мгновений передо мной уже красовалась массивная черная кружка с ароматным чаем и ромом. – Тебе понравится, попробуй, - заговорчески шептал учитель, и я глотнула этого коктейля. Приятное тепло стало разливаться по всему телу, так что я с удовольствием сделала и второй глоток. Физик с точно такой же кружкой в руках, где было такое же содержимое, лишь с интересом наблюдал за мной. Я чувствовала, как краска приливает к моему лицу, и непонятно: то ли это от сочетания рома с горячим чаем, то ли от внимательно взгляда этих странных, загадочных, но до одури привлекательных серых глаз. Когда я полностью выпила содержимое своей кружки, я, надо признать, стала чувствовать себя намного свободней и раскованней. Не было внутри того жуткого и почти давящего ощущения неловкости перед человеком, сидящим напротив меня. Я чувствовала, что немного охмелела, потому что мне стало чуточку жарко, а в теле чувствовалась приятная истома. - Ну что, партизанка, может быть, теперь ты расскажешь, почему ты оказалась в такое время в парке? – весело начал Михаил Максимович. Было видно, что и для него воздействие рома не прошло даром – его щеки немного покраснели. Я вдохнула в легкие побольше воздуха и начала свой довольно-таки длинный рассказ о своей странной семейке. *** Рассказ мой и правда оказался слишком уж длинным, но стоит отметить, что рассказать вот так вот все, что гложило меня в последнее время, ничего не пытаясь утаить, было крайне приятно, и я на физическом уровне почувствовала облегчение. Вишневский оказался внимательным слушателем, и я в который раз смогла убедиться, что сужу о людях лишь по первому впечатлению. Мимолетно в голове у меня даже проскочила мысль, что стоит извиниться перед человеком, который в этот вечер стал моим личным спасителем и психологом, но я почему-то мигом заткнула ее в дальний уголок мозга. - Уже поздно, я постелю тебе на гостевом диване. Тебе надо хорошенько выспаться, чтобы завтра разобраться со всей этой кашей, - брюнет похлопал меня по плечу, как бы подбадривая, а я лишь усмехнулась. Я вдруг вспомнила, что хотела спросить Вишневского, что это вообще за визитка, которая и стала для меня сегодня спасительным кругом. Но время было уже позднее, а я слишком устала, а потому, решив, что обо всем я могу разузнать и завтра, когда физик позвал меня в «мою» комнату, я мигом плюхнулась на диван и уснула сразу же. Мне снились глаза большие и серые, в которые хотелось смотреть постоянно. Глаза, которые завораживали. И, может быть, кто-то скажет, что в этих глазах нет совершено ничего особенного, я бы не смогла с ним согласиться. Эти глаза, лично для меня, обладали какой-то прямо-таки магической силой. Эти глаза заставляли меня влюбляться в них…