Отклонение от нормы

И только имя твое я в кармане ношу, Никому не расскажу, не поведаю быль. Пусть разум вечно твердит, что недостоин тебя, Что, слишком мало любя, жизнь тебе подарить.*

Холодное осеннее солнце уже пробивалось в окна небольшой комнатки с минимальным количеством мебели, когда я проснулась. Не могу сказать, что физически я чувствовала себя как-то неважно – совсем нет, но вот мое моральное состояние… Мне казалось, что я была истощена. Возможно, что это всего лишь последствия вчерашней ссоры с родителями, которые слегка «опоздали», не знаю, но факт оставался фактом. Я мигом спрыгнула с дивана, решив, что мне надо как-то разбираться со всей этой кашей. Думается мне, а вернее, я почти уверена, что вернись я сейчас домой, и скандал, который родители обязательно мне устроят, будет еще хуже прежнего. Ступая босыми ногами по паркету, я прислушивалась к звукам, которые доносились с кухни. Видимо, Михаил Максимович уже проснулся, потому что грохот доносился не хилый такой. - Доброе утро, хулиганка, - физик лучезарно улыбнулся, беря в руки большую белую кастрюлю с аляповатыми розочками, а я вдруг почувствовала, что мне неловко стоять перед этим человеком в таком вот потрепанном виде. Вчера я не побоялась позвонить этому мужчине (хотя скорее уж молодому человеку), которого я совсем не знаю, чтобы попросить о помощи, а сегодня я понимаю, что заливаюсь маковым цветом в его присутствии… Нет, все-таки мне не суждено понять саму себя. - Знаете, Михаил Максимович, - осторожно начала я, аккуратно присаживаясь на высокий барный стул. Физик стоял ко мне спиной, так что я не могла видеть его пронзительных лучистых серых глаз, отчего мысленно ликовала. Пялиться в эту широкую черную спину (а Вишневский был одет именно в черную футболку) было намного проще, чем осознавать свою никчемность под взглядом этих пытливых глаз, - спасибо вам большое. За все. И простите меня за мою дерзость по отношению к вам, которую я совершенно не стеснялась проявлять, - черт меня потянул на сентиментальность. С другой стороны, не поблагодарить Михаила за то, что он меня фактически спас, было бы как минимум по-свински. Ну а уж про извинения как-то так само собой получилось ляпнуть. - И давно ты стала любителем розовых соплей с сахаром? – брюнет словно бы читал мои мысли. Его ироничный голос заставил пожалеть меня о том, что я начала этот бессмысленный (ну или не совсем) разговор сама. Благо Вишневский все еще стоял ко мне спиной, так что хоть какое-то жалкое подобие самообладания все еще теплилось в моем тщедушном и маленьком тельце. - Просто… - выдохнула я и замолчала. Я не знала, что сказать в свое оправдание, не знала, нужно ли мне вообще оправдываться в такой ситуации. Я ничего не знала. Я просто сидела с пустой головой, подперев руками эту самую голову, и смотрела в широкую спину этого странного, как мне кажется, человека. - А почему вы работаете в школе? – ни с того ни с сего выпалила я, удивляясь тому, как странно звучал мой голос. Физик глянул на меня исподлобья через плечо с немым вопросом в глазах, а я лишь пожала плечами. - Мне просто любопытно. Вы ведь занимаетесь починкой байков, а это ведь неплохой заработок. Так зачем же вам работать в школе простым учителем физики? Это ведь нудно, разве нет? – былой робости уже давным-давно не было во мне. И в кого же я такая любопытная? Михаил Максимович повернулся ко мне, опустив голову вниз, и как-то странно улыбнулся, уставившись в пол. Его явно смущал тот пыл, с которым я принялась задавать свои вопросы. Вечно веселые с хитринкой глаза Вишневского сейчас были, как мне показалось, наполнены какой-то удушающей тоской и неразделимой грустью. Я смотрела на этого человека, который всегда поражал меня тем, что никогда не унывал и травил пошлые шуточки, и понимала, что затронула больную тему, раз он моментально погрустнел… - Моя мама попросила меня стать учителем, - его губы вновь озарила грустная улыбка, и буквально через пару мгновений брюнет отвернулся. - Она умерла, когда мне было семнадцать, - продолжил он, хотя мне и так все было понятно. В горле у меня застрял жуткий ком, так что я начинала задыхаться. «У каждого из нас своя трагическая история за плечами», - пронеслось у меня в голове, и я подумала о том, что неплохо было перевести тему разговора. - А вы, значит, сами умеете ездить на мотоцикле? – я пыталась придать голосу ту же интонацию, что была до этого, но попытка провалилась с жутким треском. - Конечно, умею, - просто ответил физик, а я не знала, что еще сказать. Так мы и находились в комнате в тягучем удушающем молчании – Михаил что-то готовил, а я просто сидела, анализируя все произошедшие со мной события. А ведь анализировать было много чего. Вопрос (вернее, Армагеддон) с моими родителями стоял очень остро – я ведь не могла переселиться к Вишневскому, но и обратно домой вернуться я тоже не могла, потому что… потому что мне надоели их вечные крики и придирки; потому что невозможно вечно находиться под тотальным контролем. У меня ведь, если подумать, и друзей-то нет… Телефонный звонок, словно ножом разрезал тишину, что так плотно обуяла все пространство кухни. Я удивленно начала хлопать глазами, но потом все-таки сообразила, что это разрывается мой мобильный – я только недавно включила его. Наверняка дражайшие родственники уже подняли на ноги все прокуратуру Москвы и Московской области, чтобы разыскать беглянку меня. Нехотя я поплелась в гостевую комнату, чтобы таки ответить. Сейчас будет разнос, информация стопроцентная. *** - Мне надо домой, - стоя в нескольких сантиметрах от физика, я нерешительно то сжимала, то разжимала край своей футболки, тупо смотря в широкую спину (да я, по-моему, только и делаю сегодня, что смотрю в эту спину). - Родители устроили скандал, да? – физик не обернулся даже, но в его голосе чувствовалась усмешка. Я облегченно вздохнула, понимая, что привычный настрой Михаила Максимовича вернулся. Что же, так намного лучше. - Именно. Спасибо вам за временное пристанище, - обреченно вымолвила я и уже собралась уходить. - Вы очень хороший, - совсем тихо добавила я и поспешила выйти из кухни. Спустя пару минут я уже спускалась по порожкам дома, где жил физик. В голове сумбурным потоком проносились мысли. И черт меня дернул сказать это пресловутое «вы очень хороший». Зачем я вообще это сделала? Впрочем, какая уж разница. Сказала и сказала. Сейчас стоит больше беспокоиться о том, что сделают со мной родители. Хотя мне, если честно, почти все равно. Что-то странное царило в моей душе. Что-то, что заставляло вот так вот без раздумий говорить какие-то глупости Вишневскому, и это что-то меня очень напрягало, ведь никогда еще не происходило со мной ничего подобного… *** Моя рука в нерешительности застыла перед дверной ручкой. Я так и стояла перед дверью своего дома, тупо смотря на нее, будто бы пытаясь ее победить. Нет, все-таки я тряпка, которая всего боится. Глубоко вдохнув воздух в легкие, я все-таки распахнула эту чертову дверь. Еще в коридоре меня поджидали отец с матерью, и вид у них был, прямо скажем, не слишком-то миролюбивый. - Где ты была? – стальной голос отца заставил мои жилы содрогнуться от ужаса. Что здесь вообще происходит? Я домой пришла или в колонию строгого режима? - В гостинице, - я не собиралась говорить правду, хотя бы из уважения к физику я просто не должна была этого делать, ведь если отец узнает, что я ночевала у своего учителя, то Вишневскому точно будет конец. - Откуда у тебя были деньги на гостиницу? – все в том же тоне молвил мужчина. Нет, я точно на допросе у следователя, а не дома. - Я устала и хочу принять душ, - я попыталась уйти из этого чертового коридора пыток, но кто позволил мне это сделать? - Ты никуда не пойдешь, - отец прожигал меня своими потемневшими от гнева глазами. - Пока ты там где-то шляешься мы с матерью извелись все. Мы столько сил, времени и денег тратим на твое воспитание, а ты пускаешь все коту под хвост! Что твой брат, что ты – вы ведь все время делаете только то, что хотите! Сегодня ты не ночевала дома, а что будет завтра? Ребенка в подоле принесешь, а?! Неблагодарная! – я смотрела на мужчину, который стоял передо мной и говорил такие слова, и просто не могла поверить в то, что это мой отец - один из самых родных и близких мне людей на свете. - Да я всю жизнь живу только по вашей указке! У меня друзей нет только потому, что вы всегда мне запрещали общаться с кем-то, считая, что это может не слишком-то хорошо отразиться на моей учебе! Вы всегда все решали за меня: в какую школу ходить, как одеваться! Вы уже даже решили, куда мне стоит поступать после одиннадцатого класса! Но я ни слова вам не возразила, потому что вы - мои родители! А сейчас у тебя смеет поворачиваться язык, чтобы говорить о том, что я неблагодарная?! – я не могла больше сдерживаться. Все то, что я держала в себе все последние годы, било наружу бурным фонтаном. Мои родители такое говорят мне. Мои родители… Да как такое вообще возможно? - Евгения, замолчи! – свой голос подала и мать, которая до этого стояла в сторонке и просто прижимала платок к губам. - Твой отец прав, да и как ты вообще смеешь разговаривать с нами в таком тоне?! - А что, правда глаза колет? – дерзко выпалила я, и в ту же секунду звонкая пощечина оглушила меня. Я почувствовала жгучую боль на щеке. Горькие слезы моментально заслонили мои глаза. - Значит, вот так? Любите же вы своих детей, любите… - я не могла больше находиться в этом доме еще хотя бы минуту. Я просто развернулась и убежала прочь, громко хлопнув дверью. Слезы душили меня, застилая глаза, отчего я не могла более или менее рассмотреть дорогу. Хватит с меня. Натерпелась за семнадцать лет, больше не хочу. Не помню, как я поднялась по таким надоедливым ступенькам, но очнулась я от звона дверного звонка, на который я так настойчиво нажимала. Слезы уже перестали идти из глаз, оставив после себя только лишь мокрые дорожки. - Каменская, я так и знал, что ты что-нибудь забудешь, - послышался из-за двери веселый голос молодого человека, но как только он открыл дверь и увидел меня, выражение лица физика вмиг поменялось. Вишневский просто стоял и смотрел на меня удивленными глазами. Почему стоя вот так вот перед физиком, я вдруг очень захотела положить голову на его сильное плечо и рассказать обо всем? Не знаю, но, больше не сдерживая себя, я прислонилась головой к груди брюнета. Непрошеные слезы вновь полились из глаз, отчего я невольно всхлипнула. Я почувствовала, как руки физика неуверенно обнимают меня. – Ну тише… тише. Все хорошо, - его тихий, но пряно-сладкий голос, наверное, навсегда останется в моей памяти. От Вишневского пахло осенью, прелой листвой, яблоками и медом, горьковатой полынью и сигаретами… И все эти запахи так потрясающе сочетались между собой, что я с большим удовольствием вдыхала их. Я бы, наверное, смогла бы стоять в объятиях этого человека вечно…