Гори ясно

Минхо прижимается к нему губами, глаза жмурит и застывает в таком положении, словно мраморная статуя, совсем не собираясь поцелуй углублять или делать что-то еще. И сам же отстраняется спустя несколько секунд. Хан сдерживается, чтобы не поддаться вслед за ним, потому что такого легкого касания ему невероятно мало. Хотя для начала ему, вероятно, стоило бы спросить, какого черта происходит. Джисон встречается с его растерянным взглядом и видит перед собой того Минхо, которого знал два года назад, не жестокого убийцу, а напуганного происходящим друга. Только друга ли? Кажется, Минхо ожидал или все еще ждет, что его оттолкнут, может быть, ударят, но не прижмут к себе крепче. Джисон обхватывает его руками за тонкую талию и совсем не собирается отпускать. Не в этот раз. Минхо смотрит на него с немым удивлением на лице, не выпуская из рук ворот толстовки, а в глазах сразу множество эмоций читается. И замешательство, и злость, и невероятная печаль. — Как ты мог оставить меня, когда был нужен мне больше всего на свете? — шепчет, почти шипит он, все еще разъяренно, хмуря брови. Свои недавние действия при этом никак не комментирует. Хотя Хану очень хочется узнать, каким таким порывом руководствовался Минхо. Разве не он только что заявлял, что они даже не друзья, а скорее незнакомцы? — Я лишь хотел защитить тебя, — твердо, но с легким отчаянием в голосе отвечает Джисон. Он понимает и всегда понимал, что Минхо его поступок не поймет. Но тогда он действительно не видел другого выхода. Минхо цокает и издает глухой, недовольный стон, после чего снова целует. Джисон станет самым большим лжецом на свете, если скажет, что ему не нравится происходящее, несмотря на всю абсурдность. И, вероятно, никто из них не знает, что ими движет в этот момент. Какие именно чувства подталкивают к действиям? Возможно, все сразу. И эти накопившиеся эмоции ищут выход. Небольшая драка не позволила выплеснуть все. Что ж, они найдут другой способ дать накопившимся эмоциям и напряжению выход. Минхо наконец выпускает из хватки многострадальную ткань, зарывается пальцами в волосы Хану, оттягивая их с силой у корней, и толкается влажным языком меж губ.

***

Все разговоры, вопросы и объяснения уходят на второй план. Они обязательно разберутся со всем позже, возможно, даже смогут прийти к взаимоотношениям, похожим на те, что были между ними прежде. Но это позже. Сейчас есть только они, в темноте комнаты, в которую Минхо затолкнул обоих и даже не потрудился включить свет, — широкую кровать и без того легко найти. Есть обнаженные тела и соприкосновение горячей кожи. Шумные вздохи, переходящие в гортанный стон. Сбитое дыхание. Хлюпанье смазки и жалко поскрипывающий матрац. И никаких высоких чувств. Разве что их отголоски, разгорающиеся в где-то глубине сердец вместе с воспоминаниями об упущенном в прошлом и непроизнесенными признаниями. Только желание. Желание заполучить в свою власть, в какой-то степени отыграться за пережитое, наверстать упущенное. А после холодное осознание произошедшего, сжимающее в ледяные тиски. И уже не имеет значения предшествующий жар: температура в комнате словно падает на десяток градусов вниз. А вместе с тем замерзают и рушатся все поставленные барьеры, давая волю тем эмоциям, которые так долго подавляются внутри. Сидят где-то глубоко и ждут своего часа, что наконец настает. Минхо к Хану ближе жмется, царапая ногтями плечи, практически захлебываясь в собственной истерике. Нащупывает пальцами шрамы, затянувшиеся рубцы на коже и воет сильнее. Потому что невыносимо больно осознавать, что все это время он был обманут, скорбел по человеку, что был жив и здоров, а теперь заявился на его порог. И страшно, что он снова может исчезнуть, покинуть и оставить одного. Практика показала, что он на такое вполне способен. Джисон может лишь обнимать крепче, игнорируя физическую боль, вслушиваясь в всхлипывания и быстрый стук сердца. Он смотрит пустым взглядом куда-то в темноту перед собой и осознает, сколько боли причинил человеку, которому никогда не хотел вредить, хоть и из благих побуждений. Остаток ночи обещает быть неспокойным. За окном собираются тяжелые грозовые тучи. Будет буря.

***

Проснувшись, Хан не сразу понимает, где именно он находится. Он вскакивает с непривычно мягкого, а оттого и неудобного для него, матраса и осматривается, весь напряженный, пока окончательно не просыпается и не вспоминает, где он. В комнате приятный полумрак, хоть часы и показывают восемь утра, а значит, солнце уже поднялось из-за горизонта. Развернувшись, он может наконец-то осмотреть помещение. Комната поистине большая. И оформлена совсем минималистично. Встроенные шкафы железного, серого цвета, напротив широкой кровати черным пятном расположился монитор, так же встроенный в стену. Окна, не такие большие, как в офисе, но вполне внушительные, закрыты плотной рулонной шторой, оттого так темно. С этого места он видит как минимум две двери. Одна, со вставками матового стекла, если он правильно помнит вчерашний день, должна вести в офис компании. Вторая остается загадкой. В постели, застеленной темно-бордовым, он один. Вторая половина не сохранила в себе и крупиц тепла от лежавшего там человека. Минхо давно не спит. Хан поднимается, натягивает на себя вчерашнюю одежду, сложенную на стул, поставленный близко к кровати. Он на пробу толкает вторую дверь, что легко поддается, пропуская его в небольшой коридор без окон, темный из-за выключенного света. Там двери в ванную и, возможно, какие-то другие комнаты. Прямо напротив — проход на небольшую кухню, соединенную со столовой. Со своего места он видит кусочек темно-серого стола, за которым с чашкой кофе сидит Минхо и с кем-то говорит по телефону. Хан проходит тихо и отодвигает стул, чтобы сесть напротив. Минхо, заметив его, хмурит брови и жестом показывает молчать. Джисон не идиот и сам догадывается, что влезать в этот диалог не стоит. — …Да, судя по моим данным, сигнал шел именно из этого места. Полагаю, он был в этом доме, когда загружал видео на свой аккаунт. Я вышлю некоторые данные, которые можно будет использовать как улики. Вы же можете сказать, что их прислал некий аноним? — говорит Минхо собеседнику. Что-то подсказывает Хану, что это тот самый вчерашний «офицер Бан». — Да-да, конечно, я понимаю, что проверка подозреваемого займет время, — произносит он с какой-то приторной сладостью в голосе, слишком мило, словно пытается понравится тому человеку. Джисон чувствует укол ревности. Как Минхо может так говорить с кем-то после того, что произошло между ними? А после быстро себя одергивает. У него на Минхо нет никаких прав. Он не имеет права его ревновать. — Держите меня в курсе, офицер Бан. — Он подтверждает теорию Джисона. — Всего хорошего, — прощается. Офицер Бан… С чего бы Минхо вообще общаться с полицейским? Каким бы милым тоном он ни говорил, это не было похоже на полюбовную беседу. Джисону от пришедшей в голову догадки хочется рассмеяться, но вместе с тем зарождается тревога. — Ты… Помогаешь в расследовании? — спрашивает у него Хан, когда Минхо откладывает телефон. Он очень надеется, что Минхо ответит отрицательно. — Верно, — соглашается Ли. Выглядит при этом он совершенно спокойно. Словно вчера ничего не произошло. Словно они не теряли связь на долгие два года. — В расследовании дела Чумного доктора. Знаешь, там, посмотреть, откуда он ролики свои выкладывает в сеть. — Но ты Чумной доктор? — уточняет Джисон. Какую игру ведет Минхо? — И снова правильно. — Минхо растягивает губы в довольной ухмылке, чуть склоняя голову на бок и щуря глаза. Совсем как кот. — Как там говорится… Держи друзей близко, а врагов еще ближе? Так уж сложилось, что с друзьями мне в последние годы не очень везло. Они или хотели быть рядом из-за моих денег и влияния, или подстраивали свою смерть, скрываясь на протяжении двух лет. Джисон морщится и с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Минхо будет припоминать ему это ближайшее десятилетие, если не больше. — Если бы я не ушел, ты бы не стал тем, кем являешься сейчас, — спокойно проговаривает он, сдерживая рвущиеся эмоции. Вопросов у него слишком много. И очень хочется их задать, хотя изначально он готовился только отвечать на расспросы Минхо. — Это что-то вроде пройти жизненное испытание и стать сильнее духом, или какой там логикой ты пользовался? — фыркает в ответ Минхо, закатывая глаза. Он вальяжно откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Джисон все равно прекрасно видит, как за всем этим напускным раздражением он пытается скрыть, как ему на самом деле страшно. — Это что-то вроде, если бы я не ушел, тебя бы прикончили, — твердо произносит он и смотрит Минхо в глаза. Минхо застывает и как-то пристыженно отводит взгляд, склоняя голову вниз, а после и вовсе закрывая лицо руками, словно пытаясь спрятать накатывающие слезы. — Почему ты просто не дал мне какой-нибудь знак, мог предупредить, сказать, что все постанова! — он начинает говорить спокойно, но в конце переходит на крик. Джисон оказывается прав. Слезы у него на глазах действительно выступили. — Не мог, — Джисон правда старается говорить спокойно, твердо. Ему бы очень хотелось, чтобы он мог, как раньше, просто подойти, обнять и утешить. Но сейчас он не уверен, может ли так сделать. — Если бы была хоть какая-то вероятность, что ты знаешь, ты был бы в опасности. Тебя. Могли бы. Убить. — Он говорит, чеканя каждое слово, наклоняясь немного вперед, чтобы быть к Минхо ближе, хоть столешница и слишком широкая, чтобы позволить им соприкоснуться. Минхо ничего не отвечает, только губы поджимает обиженно, на Джисона он все равно не смотрит. Затянувшееся молчание становится слишком напряженным. — Может, кофе? — предлагает Минхо совсем тонким, тихим голосом, так и не поднимая глаз. Пытается перевести тему. Джисон усмехается, но отвечает согласием, после тихо наблюдая за тем, как Минхо плавно встает со своего места. По кухне движется он как-то заторможено, словно в трансе. Ждет, пока кофемашина закончит свою работу, уставившись в одну точку. После медленно идет обратно к Хану с чашкой в руках. — Должен ли я спросить, как ты вообще пришел к этому? — спрашивает его Хан, делая глоток из чашки, когда Минхо возвращается на место напротив. — Должен ли я спросить, как ты стал наемником? — в той же манере отвечает Минхо. Джисон все же закатывает глаза, а Минхо хмурится в ответ, недовольный такой реакцией. — Вот что ты хочешь услышать? — устало вздыхая, говорит Джисон. — Взялся за одно нелегальное задание, второе, третье, и вот я тот, кто я есть. — Он пожимает плечами. Он уже не в том состоянии и возрасте, когда глубоко сожалеешь о содеянном и хочешь вернуться в прошлое, чтобы изменить решение. Хан давно смирился с тем, кто он такой, и живет с этим, заткнув совесть. — Но ты… Как, Минхо? — он впервые за это утро называет его по имени, и Минхо вздрагивает. — Почему? — Взгляд Ли стекленеет. Он все еще выглядит слишком потерянным. Джисон готов согласиться с тем, что вчера ему все привиделось. Не может его Минхо быть серийным убийцей. Не вяжутся эти два образа в его голове. За два года действительно многое изменилось. — Система не может с ними справиться, — неожиданно твердо произносит он, сжимая лежащие на столешнице руки в кулаки. Взгляд темнеет, и вот перед Ханом уже не тот испуганный парень. — Значит, это должен сделать кто-то другой. Эти обнаглевшие от безнаказанности твари… — Да-да, — перебивает его Джисон, отмахиваясь от слов. — Слышал в твоих обращениях. Только с чего ты решил, что можешь судить кого-то и лишать жизни? — Минхо в ответ громко смеется. — И это будешь говорить мне ты? Ты ли лучше, Хан? — Минхо встает со стула и подходит к нему вплотную, смотрит сверху вниз. Джисон вскидывает голову. — Ты и сам убийца, Джисон. Тебе ли учить меня морали? Или хочешь пойти растрепать полиции об этом? — Он тянется одной рукой к его голове, нарочито нежно проводит по волосам, после зарываясь пальцами и резко дергая, оттягивая голову. Хан даже не морщится, только издает хриплый смешок. — Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Как минимум потому что я мертв для этого мира. И в любом случае не сделал бы. — Джисон прикрывает глаза, оставаясь спокойным. Ему хватает нескольких секунд, чтобы вырваться из хватки Минхо и поменять их местами, прижав Ли щекой к поверхности стола. — Стоим друг друга, согласись?

***

Чану очень хочется разнести все, попадающееся под руку. Но он старается держать себя в руках, тяжелым взглядом прожигая экран стоящего на столе монитора. Чонин, сидящий рядом, смотрит как-то испуганно и встревоженно, но вопросов не задает. Под горячую руку попасть желания нет. К счастью, в участке на них особо внимания не обращают: каждый занят своим делом. Да и Чан внешне старается оставаться невозмутимым. При том, что внутри все кричит и кипит. Сложившаяся ситуация в принципе не располагает к веселью. Но стоит появиться хоть малейшему шансу или зацепке, позволяющим приблизиться к разгадке личности Чумного доктора, как все становится еще хуже, откидывая их на десяток шагов назад. Они сотрудничают с Ли Минхо, что уже является огромным прорывом. Узнают у него информацию о человеке, который может оказаться Чумным доктором. Кажется, что финал уже близок и их всех ждет триумф. Но Чумной доктор опережает их, проворачивая сразу два убийства, заваливая полицейских работой. Сначала Им Сонджин, спустя два дня — И Дживон. Никто не ждал, что он будет объявляться так часто. Но и не это самое плохое. Последняя его жертва — партийный депутат. Шишка не менее крупная, чем все предыдущие, но теперь еще и политическая. И последнее собрание, на которое созвали опергруппу, не сулит хороших новостей. Сынмин успел написать ему, что в зале для совещаний не только расследовательская группа. И сейчас Чан просто ждет от него новостей, которые, он уверен, хорошими не будут. Хорошие новости у них в принципе бывают редко. Собрание длится уже минут сорок. Из собственных невеселых размышлений его вырывает робкое похлопывание по плечу. Чонин несмело касается его, указывая куда-то назад. Чан оборачивается, чтобы увидеть идущего в их сторону хмурого Сынмина, и мрачнеет еще больше, предполагая самые худшие сценарии. — Ничего хорошего, — сходу произносит Ким, спрятав руки в карманы белого халата, который, судя по всему, так и не снял, в спешке входя из лаборатории. — Детали разглашать запрещено, — отрезает так, что понятно: никаких возражений он не примет. Чан даже рот от удивления приоткрывает. А как же вся та помощь, которую обещал Сынмин? — Поэтому не здесь. Можешь созывать свой клуб по интересам. Чан кивает. Не здесь, так не здесь. Но предчувствие чего-то плохого не покидает его, только усиливается. И шум участка — стук клавиатуры, чужие разговоры, гудение компьютеров — не может отвлечь, как это обычно бывает. Чонин уже в участке, как и Сынмин, с ними связываться не надо, они просто решают, что встретиться, чтобы обсудить все, надо как можно скорее. Например, сразу по окончании рабочего дня, всего через два часа. Чан в спешке пишет Чанбину и Минхо. Связываться с Феликсом у него нет желания. Этот парень не вызывает доверия, хоть и занимается вроде бы серьезной деятельностью. Чан просмотрел достаточно его видео и иного материала, но вопросов к этому парню все равно слишком много. Как и сомнений насчет его персоны. Возможно, не проверни он ту выходку в их первую встречу, Чану было бы легче. Только про Феликса почему-то спрашивает Чанбин, в итоге говоря, что сам свяжется с журналистом. Чан очень хочет остановить его, но нормально свою неприязнь к Феликсу объяснить не может, поэтому просто решает не мешать. Потерпит общество этой красноволосой бестии немного, не сломается. Минхо отвечает только спустя час или немного больше. Пишет, что сегодня никак не сможет, объясняя это совещанием в компании, но просит держать его в курсе происходящего. Чан с ним не спорит, хоть и очень хочется. Причина кажется вполне реальной для такого человека как Ли Минхо — очень занятого владельца компании. Постоянные собрания, совещания и им подобные — вероятно, часть его рутины. Эти два часа до конца рабочего дня тянутся невероятно медленно. Чан не знает, чем занять себя. Он бы мог попытаться отвлечься на дело холодильников, но и там полный ступор. Хотя бы потому, что некоторые найденные им и Чонином улики на проверке. И снова они могут только ждать. А от этого у него под кожей зудит раздражением. Он очень надеется, что наводка Минхо окажется верной и после всех проверок Чумного доктора наконец схватят. Хотя такой расклад выглядит как-то слишком просто. А Минхо указал на дом, где жил один из военных министров. Человек с властью, связями, военной подготовкой и деньгами. Звучит как идеальный вариант на человека, скрывающегося под маской убийцы. Чан готов в это поверить, но все же оставляет в себе долю сомнений. Если бы только он мог сам оказаться на месте обыска, покопаться в личном деле этого мужчины. Сейчас ему до этого всего никак не добраться. Да и орава адвокатов зорко следит за каждой бумажкой, Чан может надеяться только на Сынмина. Когда минутная стрелка на часах наконец пересекает двенадцать, показывая, что рабочий день завершен, Чану хватает минуты, чтобы выключить компьютер и, буквально схватив за шкирку Чонина, увести того за собой. У самого выхода из шумного участка они встречаются с Сынмином, выглядящим невероятно устало. И выдают его не только залегшие под глазами синяки. Ким озирается как-то сонно и растерянно, безмолвно идет за Чаном к машине, погруженный в собственные раздумья. — Может, хоть намекнешь, что там за новости? — спрашивает его Чан, нервно постукивая пальцами по рулю, когда они уже стоят на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Сынмин от его голоса вздрагивает, глазами хлопает растерянно. — Они тебе не понравятся, — в итоге отвечает он и отворачивает голову обратно к окну. Напряжение только увеличивается. Чан не сдерживает ругательств. Сынмин порой слишком упрям, сохраняет никому не нужную сейчас интригу, ради чего? Разочаровать их всех в итоге этими новостями? Им это напускное напряжение вообще ни к чему, и без того хватает. Когда они подъезжают к дому, спустя многочисленные остановки из-за начинающих образовываться пробок, Чан издалека замечает красную макушку, стоящую у подъезда рядом с еще одним человеком. Думать много не надо, чтобы понять, что это Феликс и Чанбин. Даже в накатывающем сумраке их прекрасно видно. Чан паркует машину. Сынмин и Чонин выходят первыми, тут же направляясь к подъезду, не дожидаясь Бана. Чану кажется, что тому же Феликсу тут рады вообще все, кроме него. Потому что Чонин — кажется, его фанат, с Чанбином у них какая-то странная дружба, а Сынмину в принципе без разницы. И только Чану он не нравится. Он отгоняет эти мысли, потом будет забивать голову такой ерундой, сейчас не время, — впрочем, подходящее время вряд ли будет, — и нагоняет их, без лишних приветствий открывает дверь и впускает всех в темную пасть подъезда. Снова кто-то выкрутил лампочки. — Не хватает только Ли Минхо, — замечает Феликс, пока они поднимаются на этаж на лифте. Он заинтересованно поглядывает на Чана, ожидая услышать хоть какой-то ответ. Чан не понимает, откуда столько внимания его персоне. Хотя речь же о Минхо… — Его не будет, — коротко проговаривает Бан, даже не оборачиваясь в сторону Ли. Но боковым зрением видит, через отражение в заляпанном зеркале, как тот глаза закатывает. Словно это Чан его чем-то обидел. Чан может только мысленно удивляться такой реакции. Что Феликс от него хочет? Выйти из лифта. Отпереть квартиру. Пустить гостей внутрь. Все следующие действия Чан делает на автомате. Из-за зашедшего за горизонт солнца в комнате темно, так что от неожиданно включенного света все недовольно морщатся. — Выкладывай наконец, — требует Чан, смотря на расположившегося в одном из кресел Сынмина. Он остается стоять, подпирая стену, пока остальные располагаются на свободных местах. Феликс и Чанбин рядышком на диване, Чонин во втором кресле. Их заинтересованные взгляды тоже устремляются на Кима. Все же они собрались из-за него. — Нам запрещено разглашать эту информацию. Раньше тоже разрешено не было, но теперь все намного строже, — начинает Сынмин. — Проверки И Дживона продолжаются. Пока связь с Чумным доктором установить не удалось, но на него завели другое дело. Коррупция и мошенничество. — Я даже не удивлен, — фыркает Феликс, когда Сынмин делает небольшую паузу. — Давно надо было начать копать под него, такую сенсацию упустил. Хотя… Все и так догадывались. — Он встречается взглядом с хмурым Чаном и замолкает. — Извините, мысли вслух. — Кхм, так вот. Последнее убийство. Раньше Чумной доктор только бизнесменов всяких трогал. А теперь на политиков перебрался. Как следствие… — Он делает небольшую паузу, после чего разочарованно вздыхает и глаза прикрывает. Честное слово, Чану кажется, что он готовится сообщить, что кто-то умер. — Всю оперативную группу отстранили от расследования. Его передали в национальное агентство разведки. Они решили, что раз Чумной доктор теперь угрожает политикам, то угрожает и безопасности страны. Я больше не смогу помогать вам с новыми данными. Мне жаль. — Он отводит взгляд. — Блять, — шипит Чан. Вот честно, лучше бы кто-нибудь умер. Они остались без информатора, способного передавать им новые сведения и рассказывать о продвижении в деле. Национальное агентство разведки… Бан не может вспомнить ни одного человека оттуда, которого бы знал лично. Без этого все их потуги выйти на что-то — все равно что ребяческая игра в детективов. — У меня есть там хорошие знакомые, — словно прочтя его мысли, вновь заговаривает Сынмин, вкладывая в голос какую-то непонятную надежду. — Я попробую узнавать информацию у него, но не факт, что из этого что-то выйдет. — Мы снова в тупике. — Чану хочется за голову хвататься от этого всего, но вместо этого он просто сжимает и разжимает кулаки. На этого непонятного знакомого Сынмина он даже не надеется. Мало ли, кто там и что он захочет взамен. И захочет ли вообще в обход правилам как-то им помогать. — Или не совсем, — подает голос Чонин. — Не знаю, насколько это сейчас будет полезно… Я думал над этим сегодня. Между убийствами же есть небольшая взаимосвязь. По… Как бы это правильно сказать… Степени причиненного вреда? Он идет на увеличение. Первая жертва навредила буквально двум-трем людям. Из-за последнего — были проблемы в небольшом городе на юге, где он тогда у власти был. Я читал несколько статей. Все факты на лицо, но никаких реальных обвинений или доказательств. — Про И Дживона верно говоришь, — отвечает Феликс. — Но ты забываешь про Пак Чеволя. Его убили относительно недавно, — парирует он, наклоняясь вперед и сцепляя в замок ладони. Кажется, слова Чонина его правда заинтересовали. Чан тоже хочет услышать, к чему тот ведет. Даже если это окажется версия, которую они уже прорабатывали. — От этого парня было не так много вреда, — вторит ему Чанбин. Кажется, все домыслы Чонина должны на этом порушиться. Но он только больше распаляется, словно Феликс и Чанбин сказали именно то, что он хотел услышать. Чонин даже как-то оживает. — Да! Он единственный, кто выбивается из этого ряда! — возбужденно восклицает он. — У него на счету нетрезвая езда и прочие нарушения правил дорожного движения, та авария — самое серьезное, что с ним происходило. Возможно, он Чумному доктору просто под руку попался. А возможно, тут кроется какая-то еще причина. Может, у него были какие-то личные счеты с ним? А тут такая удача, Чеволь попал под категорию людей, на которых он охотится. — Но всех друзей и знакомых Чеволя проверяли. И свидетеля в том числе. Это не мог быть кто-то из них, — задумчиво тянет Чан. В подтверждение его теории, Чонин идет по той теории, которую они рассматривали самой первой. Свидетель убийства тогда был подозреваемым, потому что никто не мог поверить в такую удачу. Практически столкнуться с Чумным доктором и остаться не то что живым, не замеченным им. — Значит, все не так очевидно! — не унывая, продолжает Ян. — Это необязательно друг, знакомый или враг. Это может быть кто-то, с кем они давно не общались. Очень давно. Старая обида или что-то в этом роде. Но он выпадает из списка. И это явно не просто так. Его убийству уделили слишком мало внимания. И из-за этого что-то упустили. — Потому что у нас очень быстро начали появляться новые и мы переключались на них, — растерянно соглашается Сынмин. Признавать, что в этом деле у них есть такой очевидный прокол, болезненно не только ему, но и Чану. — Я попробую сделать с этим что-нибудь, — говорит, словно в надежде, что сможет поправить старые ошибки. Но сейчас от Сынмина совсем мало зависит, коль от дела и он теперь отстранен. — А теперь про следующую жертву, — продолжает Чонин. — Раз он идет по возрастанию, следующая жертва должна быть более проблематичной. Не факт, что снова политик. Но кто-то влиятельный. Есть варианты? — Есть идея, — тянет Чанбин задумчиво, перебирая в голове варианты. — Через дня три, если я правильно помню, открывается казино. Владелец — бизнесмен. — О, я знаю, о чем ты! — восклицает Феликс, даже подпрыгивает на месте как-то радостно. — Золотой дракон. Открывается через два дня. Построено на месте исторического памятника. Хоть казино в Корее разрешены только для иностранцев, все мы понимаем, что туда смогут попасть и граждане Кореи. Чтобы попасть на открытие, надо иметь на руках приглашение. Я смог достать одно с опцией плюс один, но, соответственно, провести смогу с собой только одного. — Я предпочту остаться снаружи, — тут же выдает Чанбин. — Если Чумной доктор туда придет, надо попробовать засечь, где и когда он войдет. — Я тоже не пойду, — отказывается Сынмин. — Такие вечеринки светского общества совсем не моя стихия. Слишком буду выделяться. — И Чонин не идет, — решает за младшего Чан, тем самым оставляя себя как единственный вариант. Правда, от мысли, что ему придется идти с Феликсом как-то не по себе. Он правда полагает, что Чонин с его решением согласится, понимая, что стажеру не место на этом почти задании. Но Ян возмущенно пыхтит со своего места. — Эй! — недовольно восклицает он, подскакивая с кресла, становясь напротив Чана. — С чего это? — Словно маленькая разозленная собачка. — Пропуск только один, мне нужно быть внутри, — пожимая плечами, лениво объясняет Чан. — К тому же, у кого здесь есть рабочий опыт? У тебя, без году неделя на стажировке? — А-аа, — тянет с каким-то нехорошим прищуром. — Мне надо рассказать капитану Киму, чем мы тут занимаемся? — хмыкает Чонин, складывая руки на груди и ухмыляясь. — Шантажировать вздумал? — тут же рычит на него Чан, внутри снова закипает ярость. Что стажер о себе возомнил после парочки похвал? — А с чего ты решил, что можешь просто так выкидывать меня из игры, в которую затащил? — продолжает напирать Чонин. Решение Чана его не устраивает ни в каком месте. Он, в теории, должен был проходить спокойную стажировку, искать какие-нибудь холодильники, но теперь он затянут в дело Чумного доктора. Чан серьезно решил, что он покорно останется наблюдать со стороны после того, как начал принимать активное участие? — Ну, он бывает очень даже полезен, — бормочет Феликс, снова ловя на себе разозлённый взгляд Чана, но в этот раз даже не дергается, только шлет ему в ответ милую улыбку. — Возможно, пригласительный есть у Минхо, — напоминает он. — Не поверю, что его не позвали на эту вечеринку. Звони мистеру программисту. Пусть он проведет тебя. А я проведу Чонина. — И снова улыбается. Словно специально делает все это. Назло Чану, на нервах играет. Бан разозленно тянется к телефону, чтобы набрать номер Минхо, а Чонин удовлетворенно плюхается обратно в кресло, с победной ухмылкой переглядывается с Феликсом, а после снова смотрит на Чана совершенно довольно, с вызовом. Бан думает, что позволяет стажеру слишком много. Минхо отвечает спустя минуту. Он подтверждает, что приглашение у него есть, вот только он не планировал идти. Однако, выслушав Чана, он соглашается с тем, что мероприятие надо посетить. Только вот пригласительный у него один. Минхо объясняет это тем, что никогда не появлялся на подобных мероприятиях с кем-то, оттого ему и стали присылать только один билет. А значит, провести Чана он не может. — Ну… У тебя же связи, — хмыкает Чонин, пожимая плечами. — Неужели не сможешь достать пригласительный? С помощью какого-нибудь Чхве Ёнджуна? Чан кидает на него еще один хмурый взгляд. Не стоило тогда везти Яна с собой. Слишком уж много он теперь знает. — Кто такой Ёнджун? — тут же заинтересовано спрашивает Феликс. Чанбин шепчет ему, что потом расскажет. Только сейчас Чан вспоминает, что именно Чхве свел их с Чанбином. А Чанбин притащил Феликса… Какие-то нехорошие параллели в голове складываются.

***

Нет у Минхо на этой неделе никаких встреч и совещаний. Он отменил все, что только мог, ссылаясь на плохое самочувствие. Запретил всем работникам компании, имеющим хоть какой-то доступ к его этажу, подниматься туда. И для верности еще и искусственному интеллекту приказал заблокировать доступ. Устроил себе внеплановый отпуск. Хотя его времяпровождение с трудом можно назвать отдыхом. Как физическим, так и моральным. Потому что при всей его собранности и спокойствии ситуация выбивала почву из-под ног, словно землетрясение с силой в двенадцать баллов. Минхо постоянно кажется, что вот-вот он проснется. Проснется один, в тишине и одиночестве квартиры. И только механический голос искусственного интеллекта будет желать доброго утра, напоминать время и температуру воздуха за окном. Образ Джисона, сидящего сейчас на его кухне, читающего что-то на его ноутбуке, кажется эфемерным и ненастоящим. Это же не галлюцинация? Он не сходит с ума? Минхо кажется, что сходит. Но Хан правда там. Живой. Настоящий. Не призрак и не плод его воображения. У Минхо сердце щемит от этого осознания. От боли. Два года назад он похоронил Джисона. Похоронил чувства в своем сердце, которые тогда горели ярким пламенем, только зародившаяся влюбленность в лучшего друга, такая глупая и абсурдная, пришлось их заморозить. Чтобы теперь Хан снова оказался рядом, разрушил все внутренние барьеры, которые Минхо выстраивал эти годы, пошатнул его эмоциональное равновесие. Растопил лед, который ни один огонь еще не смог. А с огнем Минхо контактирует нередко. Внутри Минхо борются два противоречивых чувства, и он не знает, к какому прислушаться. С одной стороны, он не знает, как ему воспринимать и относиться к Джисону. Что тот делал эти два года? Чем жил? Насколько изменился? Минхо не может быть уверен в его действиях и словах. Их дорожки разошлись слишком далеко, чтобы вот так резко снова сойтись. Может, у Хана за эти годы появился кто-то? Они словно незнакомцы, Минхо очень хочет держать его на расстоянии, постоянно язвительно напоминать о том, что Хан сделал, — с чем он успешно справляется, — врезать еще пару раз по лицу. Только последнее реализовать труднее. Джисон сильнее его, у него боевая подготовка и реальный опыт, а Минхо только с тренировочным манекеном дрался, а тот сдачи не сдает. Да и его жертвы обычно не сопротивляются. Не успевают. Хан, кажется, без особых усилий способен прижать Минхо к стене и удерживать так. С другой стороны, то, что было между ними той ночью, точно не подходит под описание того, что связывает лучших друзей, — потому что друзья таким не занимаются, — или незнакомцев, — потому что незнакомцев не связывают никакие чувства. Минхо не понимает, кто они друг другу. Он запутался. Ему очень хочется прижаться к Хану ближе. Сжимать в своих объятиях, чувствуя чужое сердцебиение, понимать, что тот правда рядом, правда жив. Чувствовать тепло кожи под ладонями, дыхание. Хочет, чтобы его еще раз так прижали, но не потому что кто-то в очередной раз попытался затеять драку. Джисон за это время изменился еще и внешне. Минхо сравнивает их: Хан сильнее, в плечах шире, Минхо на его фоне чувствует себя намного меньше. И в этот момент собственные мысли предают и заводят в какие-то совершенно другие степи. Он не должен думать о Хане в таком плане. Но это его невероятно заводит… Кхм. Минхо отчаянно пытается списать все на то, что он долгое время был один. Возможно, у него пока даже получается обманывать себя таким образом. Возможно, Джисону его перемены в настроении непонятны. Но Минхо не собирается объясняться. Стоит ли говорить о том, что в то утро они так и не поговорили нормально? В Минхо снова закипела злость, только в лицо Хану вцепиться хотелось. Но вместо этого он Хана целует, а тот почему-то отвечает, не отталкивает. Хотя Минхо правда думает, что получит удар по лицу. Возможно, это его бы отрезвило. Минхо очень хочет понять, что между ними происходит. Он обязательно спросит. Когда-нибудь потом. Не сейчас. А сейчас Минхо сбрасывает звонок Чана и раздраженно отбрасывает телефон на диван. Происходящее в последние дни продолжает выматывать его не только физически, но и эмоционально, даже когда оно не связано с Ханом. Только вчера он вернулся домой в третьем часу ночи после очередной вылазки. И ему уже надо планировать следующую. Еще и расследование это. Он сидит на небольшом диванчике на кухне, для всех работников он на больничном, для Чана и его группки детективов — на совещании. И только расположившийся неподалеку Джисон знает, чем он занят на самом деле. Не то чтобы Минхо с особой охотой делится. Просто… Ему иногда хочется обсудить происходящее с кем-то кроме самого себя и искусственного интеллекта. — Что там? — интересуется у него Хан, поднимая голову от экрана. — Расследование снова в тупике, — спокойно отвечает Минхо, не отрываясь от собственных записей. — Их судмедэксперта отстранили, так что они теперь не в курсе, в какую сторону оно вообще будет двигаться. — Минхо не может сдержать довольного смешка. — Не боишься, что тебя раскроют? — спрашивает Хан с нескрываемой обеспокоенностью в голосе. Минхо даже не верит сначала, что правильно расслышал. Джисон правда волнуется? Или ему слышится то, что он так хочет слышать. — Ха, — выдыхает он. — Они даже не знают, в какой стороне искать. К тому же, у них сейчас неудача за неудачей. Офицер спрашивал про открытие казино. Они решили, что следующее убийство будет там. — А оно будет? — Вообще, не планировалось, — усмехается Минхо. Он наконец закрывает рабочие вкладки на ноутбуке и отставляет его на маленький журнальный столик. Джисон встает со своего места и потягивается, разминая мышцы, после захлопывает крышку ноутбука и идет в сторону Минхо, чтобы устало завалиться на диван. Близко, но все равно на расстоянии. — Но из этого можно вынести что-нибудь полезное. К тому же… — Он хитро улыбается. — Я знаю, как быть на шаг впереди. — Не дожидаясь вопросов от Джисона, он снова берет ноутбук обратно себе на колени. Быстро щелкает мышкой, открывая какую-то программу с простейшим интерфейсом. — …Шантажировать вздумал? — из динамика ноутбука раздается знакомо звучащий голос, чуть приглушенный и искаженный, но Джисон точно его слышал. Кажется, это тот офицер, с которым говорил Минхо? — А с чего ты решил, что можешь просто так выкидывать меня из игры, в которую затащил?.. — раздраженно спрашивает другой голос, незнакомый. Минхо довольно и даже как-то радостно наблюдает за реакцией Хана, удивленно вскидывающего брови, осознающего, что именно он сейчас слышит. Минхо словно ребенок, хвастающийся новой игрушкой. Джисон не сдерживает смешка, видя, каким довольным собой выглядит Ли. Подтверждая его домысел, Минхо шепчет, словно кто-то может их услышать, словно делится важной тайной: — Офицер не знает, что в его доме есть прослушка.