Гори ясно

Минхо недовольно морщится, когда в глаза ударяет желтый свет, стоит ему выйти из служебного коридора, оставив Хана где-то позади наедине с собственными мыслями и планами. Казавшийся раньше вполне уютным, смягчающим атмосферу и очень подходящим интерьеру казино теплый свет теперь вызывает лишь раздражение. Как и все в этом месте, так что, может быть, дело не в свете. К тому же по ушам режет свист от микрофона. Толпа на мгновение затихает, как и останавливается музыка, а после заходится в громких аплодисментах. Минхо гадать не надо, чтобы понять, что все дело в выступлении владельца казино. Ему совсем это не интересно, а делать вид, что это не так, он не планирует. К тому же большая часть людей уже столпилась у перил, заграждая ему обзор, а пройти за их спинами незамеченным не составит труда. Он неспешно ступает к выходу со второго этажа. Винтовая лестница тоже забита. Все замерли там, где стояли, когда началось выступление, словно это нечто действительно важное, а не пустое бахвальство собственной жадности. От напыщенной и самодовольной речи мужчины Минхо почти тошнит, настолько его переполняет отвращением. Этого человека никогда не было в списке его возможных жертв, но вполне может появиться. Осталось только более подходящий момент выловить и надлежащий план составить. Будет даже забавно, если умрет он здесь, на своем драгоценном детище. А впрочем, не факт, что Минхо этим займется. Зачем марать руки о человека, который и так одной ногой в могиле? Если он правильно помнит, мужчина смертельно болен, хоть и всячески старается показать, что диагноз его жизни не мешает. Похвальное стремление к жизни, конечно, но не с таким послужным списком за плечами. Все присутствующие понимают, что даже место под это здание досталось нечистым путем: никто бы в здравом уме не продал под казино территорию исторического памятника. А непонимающие этого факта просто слишком глупы или ослеплены сиянием золотого убранства и оглушены шорохом купюр. Взгляд цепляет знакомое лицо. Минхо встречается глазами с Чонином, замечая, что того рядом с собой держит неизвестный ему блондин, что-то нашептывая на ухо стажеру-полицейскому. Минхо хмыкает, картина кажется ему забавной. Чонин рядом с этим мужчиной кажется совсем мальчишкой, которого мама отправила на выпускной в глаженом костюмчике. Подходить к нему он не собирается, лучше Чана найдет, возможно, рядом с ним будет интереснее. А мелкий пусть развлекается, все равно никакой Чумной доктор не почтит их своим присутствием. Хотя, технически он уже тут. Минхо усмехается собственным мыслям. Приветственная речь заканчивается прогремевшими хлопушками, высыпавшими на гостей еще охапку блестящих конфетти, вновь запели артисты и зашевелились гости. Кто-то вернул все внимание игровым столам, кто-то — разговорам, кто-то — алкоголю. Минхо неспешно спускается на первый этаж. Там слиться с толпой еще проще, просто потому что людей много, почти приходится толкаться, чтобы пройти сквозь них. Яркая красная макушка виднеется в толпе и кажется совсем близкой. Феликс словно ориентир, на который он идет. А Чан точно должен быть рядом с ним. Минхо не поверит, что на их особо важном задании офицер позволит ему разгуливать без какого-то присмотра. Чан Феликсу не то чтобы доверяет, это очевидно. Минхо бы сказал, что Чан не доверяет никому из них. Возможно, в этом они похожи. Оглушающий хлопок, чем-то похожий на залп конфетти, вновь раздается над толпой. Только он намного громче, а блестящие бумажки не начинают усыпать пол. Вместо них слышны громкие вскрики. Минхо поднимает голову вверх, на звук, доносящийся со стороны ступеней. Там стоит мужчина, скрывающий свое лицо за маской, натянутой на нижнюю половину лица. Позади него еще с десяток таких же головорезов в масках, повторяющих образ Чумного доктора, свора цепных псов уже и на первом этаже. Подражатели, те самые, о которых ему еще минут семь назад говорил Хан. Минхо сглатывает. Предупреждения Джисона оказались не больной паранойей. И, конечно же, Минхо его не послушал, а теперь понятия не имеет, где Джисона вообще искать. Или Чана. Только успеет ли он сейчас? Минхо прекрасно понимает, что пока на нем нет костюма и маски, эти люди видят в нем не больше чем цель, такую же, как и все остальные в этом помещении. Ли Минхо для них никто, пока не он не Чумной доктор. А он застрял где-то в толпе, ближе к ее краю, тому, что около лестницы. Люди пятятся назад, плотнее прижимаясь друг к другу и к барной стойке позади. Минхо, замерший на мгновение, оказывается почти в первых рядах, наблюдать за еще одной приветственной речью, только в этот раз от главаря бандитов. Тот громко распинается нелицеприятными эпитетами об этом вечере, обвиняя всех собравшихся в праздном образе жизни, пока они, простые рабочие, выживают на свои маленькие зарплаты. Его слова о мести или восстановлении справедливости — Минхо так и не понял — не кажутся пустыми угрозами. Особенно, когда он продолжает направлять в толпу заряженный пистолет, а позади него кто-то угрожающе размахивает битой. К счастью или сожалению, общего с Чумным доктором у этих людей нет. Они только делают вид, что стоят на его стороне, при этом не понимая ни смысла, ни ценности его действий. Об этом говорит тот факт, что пришли они сюда в погоне за деньгами. Минхо никогда не убивал ради денег: у него совсем иные причины, а денег и без того хватает. Поэтому, надеясь усмирить напавших, он идет ва-банк. Попытавшись их усмирить, особенно если это пройдет успешно, он и любые подозрения от себя отведет, и рейтинги репутации поднимет. Кажется, его пиар-отдел именно этого хотел? Правда, такой вариант они точно не планировали. — Давайте договоримся, — почти выкрикивает он из толпы и чувствует, как в его сторону направляют биту, готовясь замахнуться для удара, что с треском разобьет пару костей. Один из напавших явно не хочет давать ему слово, но его останавливает главарь. — Дай ему сказать, — вальяжным тоном, чувствуя себя хозяином положения, приказывает он. Минхо выходит вперед, подняв руки над головой, показывая, что он безоружен. — Давайте решим все мирно. Вам нужны деньги? Мы дадим вам денег, — говорит он, хоть и понимает, что права говорить за всех ему никто не давал. Впрочем, он сомневается, что кто-то еще решит попытать счастье в переговорах. — Надо же, сам Ли Минхо решил говорить с нами, — усмехается мужчина, пока Минхо тычком в спину подталкивают вперед. Он медленно поднимается по лестнице к главарю, игнорируя бешено бьющееся в груди сердце. Сейчас он совсем беззащитен, и этот факт неслабо напрягает. — Хочешь откупиться от нас деньгами? — скалится мужчина ему в лицо. — Так учти, что мы заберем все! Его пинком сталкивают с лестницы, заставляя кубарем катиться вниз по ступенькам, особенно остро ощущая все острые выступы спиной и головой. Оказавшись на полу внизу, Минхо приподнимается на дрожащих руках, пытаясь встать. Его план с треском проваливается. Он боковым зрением замечает, как главарь спускается к нему и берет у ближайшего соратника биту, чтобы замахнуться. Минхо готовится получить удар, но из этого транса вырывает звон стекла. Он видит осколки бокала на полу и впитывающуюся в красный ковер темным пятном жидкость. Видимо, кто-то бросил в голову главаря стакан. Он с трудом поворачивает голову в другую сторону, чтобы заметить у края толпы Чана. Все вопросы о том, кто сделал бросок, сразу же отпадают. Минхо удается подняться на ноги и отойти от этого места, пока главарь приходит в себя. Брошенный стакан словно становится сигналом к активным действиям. Никого уже даже не убедить вести переговоры. Нападение принимает тот оборот, который планировался. Минхо может только наблюдать за тем, как на Чана набрасываются сразу трое. Он здесь не помощник. К тому же визжащая толпа уже оттеснила его куда-то к стене. Люди пытаются любым способом укрыться от подражателей. Кто-то пытается забежать в служебные помещения и скрыться там, кто-то лезет под барную стойку или бежит к выходу, где его быстро перехватывают мужчины с битами. К золотому цвету интерьера прибавляются брызги алой крови. Сочетание цветов очень даже неплохое, если бы не ситуация. Минхо испуганно вздрагивает, когда чувствует крепкую хватку на руке. В голове тысяча вариантов того, как ему попытаться отбиться от подражателя, но, обернувшись, он видит Хана. Джисон ничего не говорит, просто тянет его за собой, а Минхо слепо повинуется. За суматохой ему удается провести обоих через еще одну лестницу на второй этаж, — Минхо успевает заметить, что Чонин все еще там, прежде чем Джисон заталкивает его в служебный коридор.

***

Компания Хван Хёнджина хоть и кажется малость навязанной, но он оказывается вполне приятным собеседником. Чонин держится рядом, делая маленькие глотки из бокала с каким-то алкогольным напитком. Он старается растянуть его как можно дольше, чтобы ему не предложили налить еще, краем сознания понимая, что стоило и от этого бокала отказаться. Все же он, хоть и неофициально, но на работе, на задании. Поэтому стоит Хвану хоть на секунду отвернуться, как он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь выцепить взглядом Минхо. Но тот словно сквозь землю провалился. Хёнджин его взволнованности словно не замечает или делает вид, что не замечает. Чонин уверен, что со стороны смотрится странно. И наверняка еще и нелепо рядом с кем-то, как Хёнджин, очень подходящим этому месту и атмосфере празднества. Чонину даже малость грустно от того, что больше они не увидятся. Слишком в разных кругах вертятся, чтобы хоть как-то продолжить общаться. И, скорее всего, если Хёнджин узнает, кто Чонин на самом деле, сам решит прервать разговор. Скорее всего, как-то мягко, без скандала, просто тихо оставит его одного. В какой-то момент Хёнджин смотрит долго, пристально в сторону перил, откуда открывается вид на сцену на первом этаже. — Сейчас начнется, — как-то грустно вздыхает Хван и снова тянет Чонина за руку за собой. Что именно начнется, Чонин не понимает, но вопроса задать не успевает. Микрофон оглушает всех присутствующих свистом, после раздается низкий, глуховатый голос. Хёнджин приводит Чонина смотреть на вот это вот выступление? Хвалебную речь проворовавшегося жулика? Чонин хмурится, но быстро себя одергивает. Какова вообще вероятность, что Хёнджин разделяет какие-то его взгляды на жизнь? Нет, все же они слишком разные. — Как много лести самому себе, — в этот же момент фыркает под ухом Хёнджин. Чонин смотрит на него округлившимися глазами. — Разве это, ну, не логично? — неуверенно спрашивает Чонин, отводя глаза в смятении. — Он все это построил, вот и хвалится… — к концу голос совсем стихает. Чонин понимает, что сказал что-то не то, когда натыкается на тяжелый взгляд Хёнджина. — Серьезно? — выдает Хван. — Разве не понимаешь, какой все это цирк? — Понимаю, просто, не знал, что ты думаешь… — смущенно бормочет Чонин, оправдываясь. Что ж, возможно, он ошибался в своих выводах насчет Хвана. И только что выставил себя полным идиотом. Чонин стоит, не вслушиваясь в речь, не испытывает к ней никакого интереса. Внимание снова переключается на тот факт, что он так и не нашел Минхо, полностью проваливая единственную свою задачу. В надежде, что он где-то среди слушающих, Чонин украдкой окидывает толпу взглядом. Внизу его точно нет. По левую сторону от него никого похожего. По правую… Взгляд натыкается на Минхо, появившегося словно из ниоткуда посреди этажа. Чонин встречается с ним глазами. В голове в оправдание лезет только одна мысль: Минхо мог быть в уборной, вот Чонин его и не видел. Он надеется, что Ли сам подойдет ближе, но тот уходит куда-то в сторону, кажется, к спуску на первый этаж. Ладно, возможно, там его перехватит Чан. Чонин почти расслабляется. Праздная речь мужчины подходит к концу, возобновляется музыка, уходит собравшееся напряжение, разбредается вместе с людьми, а Хёнджин все также держится рядом, и, наверное, есть в этом что-то замечательное. Чонин не может понять: это он так чем-то приглянулся Хвану или у того просто здесь никого знакомого нет? Поразмышлять над этим не дает звук выстрела. Чонин испуганно вздрагивает, пока мозг пытается обработать поступившую информацию. Это точно выстрел. Ничего больше не могло издать такой звук. Неужели Чумной доктор объявился? Нет, это сущая глупость, Чумной доктор никогда не использует огнестрельное оружие, что бы могло заставить его так сильно изменить свои принципы? Чонин смотрит на заполоняющих помещение бандитов в масках — подражатели, расплодившиеся в сети после обращения Чумного доктора, — и рефлекторно загораживает Хёнджина собой, вставая чуть вперед. В сознании мелькает мысль, что оружия у него с собой нет, что весьма прискорбно. Но в табельном все равно бы пришлось отчитываться за каждую истраченную пулю, а объяснить этот инцидент он вряд ли бы смог. Он осматривается, пока лидер бандитов выступает с какой-то пародией на приветственную речь, кажется, напавшие заняли все запасные выходы. А вот секьюрити, которые раньше, казалось, стояли на каждом углу, совсем не видно. Или их обезвредили. Или это саботаж. Хотя в первый вариант ему слабо верится — слишком уж много их было. — Я очень надеюсь, что это просто какое-то шоу, — подает голос Хёнджин. Чонин чувствует, как на его плече сжимается чужая ладонь и только сильнее напрягается. К такому развитию событий никто из них готов не был. Им и в драку, если она будет, ввязываться нельзя, и сбежать не получится: выходы заблокированы. Ситуация, мягко говоря, безвыходная. Чонин прикрывает глаза. Кажется, буквально на мгновение, пытаясь абстрагироваться и переварить происходящее, но этого достаточно, чтобы вокруг закипела драка. Хотя он ее так с натяжкой назвать может. Одни нападают. Другие в страхе пытаются сбежать, укрыться. Даже не защищаются. И под удар точно попадают все, бандиты целятся без разбора, будь то богатая женщина в бриллиантовом колье или официант в примечательном черном фартуке. Чонин мысленно радуется тому, что в полицейской академии получил неплохую физическую подготовку, когда отталкивает одного из этих мерзавцев от испуганно прижавшегося к стене Хвана, а затем бьет наотмашь, вырубая и оставляя безвольным телом лежать на полу. Хёнджин сглатывает и смотрит на него как-то странно-удивленно. Словно не ожидал, что Чонин вообще способен на такое. Возможно, потому что никто из настоящих гостей вечеринки не отличается реальными боевыми навыками, если их вообще можно так назвать, а может, потому что выглядит он слишком безобидно, да и не такой накачанный, как тот же Чан. Чонин ловит хёнджинов взгляд, в котором мелькает восхищение, и быстро отворачивает голову, сильнее сжимая кулаки. Что ж, он сам в это впутался, добровольно, а значит, отступать поздно. Да и выбора особого нет. Никаких знакомых лиц на этаже он больше не видит, чтобы прибиться к ним и скоординировать действия, поэтому останется здесь, защищать Хёнджина. Вариант кажется ему более чем логичным. К счастью, на втором этаже бандитов не так много — большая их часть заполонила первый этаж. С момента их нападения проходят незначительные минуты, по ощущениям растянувшиеся на часы. Чонин успевает разбить костяшки на кулаках и разодрать новую рубашку где-то у плеча, к тому же марая ее темно-бордовыми кляксами крови, непонятно, его они или того ублюдка, что пытался напасть с ножом. Но Хёнджина он все еще держит позади, в относительной безопасности. Чонин, наверное, никогда так не радовался подоспевшему подкреплению — не то чтобы у него вообще когда-то были поводы. Хотя подкреплением отряд спецназа называть тоже неверно, об их нахождении в казино никто не знал, они просто приехали на тревогу. Все затихает как-то в одно мгновение. Одни сбегают, других вяжут и укладывают на пол, уткнув лицами в грязное ковровое покрытие — там и крошки стекла, и кровь, и пролитые напитки. Чонин сваливается на ближайший диванчик, у которого на углу торчит поролон из разодранной обивки, и дышит тяжело. У него есть минутка, чтобы прийти в себя. Боль начинает пульсировать во многих местах с новой силой, стоит отступить адреналину, забившему вены мгновениями ранее. Вместе с тем в висках стучит бешено колотящееся сердце. Хёнджин садится рядом как-то слишком пристыженно-тихо и осторожно. — Спасибо, — бормочет он, смотря в пол. Чонин поворачивает голову к нему, понимая, что в отличие от него самого, у Хвана разве что укладка сбилась. — Если бы не ты… — Он не договаривает, — или говорит слишком тихо, чтобы можно было услышать, — но Чонин примерно понимает, о чем должна идти речь. — Можешь дать свой телефон? — зачем-то просит Хёнджин. Чонин, не задумываясь, достает смартфон из кармана брюк, с сожалением отмечая, что защитное стекло снова побилось, и снимает блокировку. Хёнджин, кажется, открывает список его контактов и что-то быстро забивает туда. Только он успевает забрать телефон обратно, как за Хёнджином приходит его менеджер, говоря, что срочно надо уезжать, а поднявшийся на этаж полицейский подхватывает Чонина под локоть, пытается тащить за собой, говоря что-то о несанкционированной операции и его непосредственном участии в ней. — Напиши мне! — он успевает услышать оклик Хёнджина, уже уводимого собственным менеджером куда-то дальше.

***

Чану очень хочется сесть и обдумать варианты дальнейших действий в более спокойной обстановке, только вот атмосфера и место событий не располагают к мозговому штурму. Приходится действовать на рефлексах. Удар за ударом отбиваться от накинувшихся на него бандитов. После выходки со стаканом он стал для них словно красная тряпка для быка — главная мишень. Чан только и успевает отталкивать локтями очередного рвущегося в драку идиота и немного поглядывать за обстановкой. Феликс держался рядом с ним, но сейчас он совсем не может увидеть его ярко-красную макушку, а оттого где-то в груди начинает проклевываться тревога. Он, конечно, видел, что было после их первой встречи, и понимает, что Феликс совсем не такой безобидный и беззащитный, каким может показаться на первый взгляд, но он не может не тревожиться. И все же, как бы он ни был уверен в своих силах и навыках, его просто-напросто теснят числом. Сложновато отбиваться, когда обе руки удерживают два разных человека. Чан кряхтит от боли из-за удара в живот и с усилием отпинывает человека в маске, что в очередной раз замахивается битой. Того отшатывает назад, маска слетает, и Чан успевает заметить его лицо: совсем молодо, лет ему явно не много, возможно, и восемнадцати нет, мозгов, скорее всего, тоже нет. Это злит. Чана злит, что Чумной доктор втягивает в свои игры совсем детей, хоть он и понимает, что к настоящему Чумному доктору эти подражатели навряд ли имеют прямое отношение. И все же они появились именно благодаря ему. Еще злит, что такие идиоты ведутся на все, что им в сети сказали, и идут на такие сомнительные авантюры, словно не понимая, что это не благое дело, а разбой. А впрочем, может, он недооценивает подобных детишек, и на самом деле они осознают, что идут на преступление в угоду собственному желанию развлечься. Чан моргает быстро, кровь из разбитой брови очень некстати застилает глаза. Прямо перед собой он видит Феликса, бегущего вдоль стены с телефоном в руках, — кажется, ему неймется и критичность ситуации совсем не останавливает, он еще и снимать происходящее успевает, — а по пятам какой-то ублюдок в маске, тянет к нему свои руки. Чан вырывается из хватки, расталкивая удерживающих его бандитов, хочет добраться до Феликса, но тот тонкой тростинкой успевает скользнуть между стеной и тяжелой софой. Кажется, только загоняет себя в ловушку, но вот преследовавший его мужчина добраться до него уже не может, просто не пролезает в узкое пространство, только беспомощно сучит руками, пытаясь ухватить Феликса. А подоспевший Чан бьет его головой об стену, выводя из строя. Все же была небольшая польза от их масок. не только в сокрытии их лиц для них самих, они еще и обзор перекрывали, позволяя вот так вот подобраться из слепой зоны, что сейчас было Чану очень на руку. Раскрывшиеся главные двери и новый шум привлекают внимание. Как и тот факт, что бандиты в спешке уносят ноги, разбегаются, словно букашки, от подоспевшего спецназа. Чан не уверен, кто их вызвал, что впрочем неважно сейчас. Его больше радует факт, что все закончилось. Факт, что к разгадке личности Чумного доктора они все равно не приблизились, как и не встретили его, конечно, огорчает, но, объективно, сейчас важнее проверить, все ли в порядке, чем размышлять над личностью убийцы в маске. Он этих масок сегодня достаточно увидел, от их вида почти тошнит. Пока спецназ вяжет бандитов, которых удалось схватить на месте, Чан замечает еще одну знакомую фигуру, вальяжной походкой пересекающую помещение, словно это он тут хозяин положения, осматривает презрительным взглядом всех собравшихся. — Ты как? — спрашивает Чан у вылезшего из своего укрытия Феликса. Тот притворно кряхтит, выбираясь из узкого пространства и стряхивает пыль со своего костюма. — В норме, — отвечает Феликс и переводит взгляд на тяжело дышащего Чана. — Чего не могу сказать о тебе… Боги, Чан, ты выглядишь так, словно вот-вот умрешь. — Не преувеличивай, — отмахивается Чан и прихрамывающей походкой двигается в сторону от Феликса, тем самым прерывая разговор. Он идет прямо к той вошедшей фигуре. После отстранения их сотрудников от дела и передачи его национальному агентству разведки Чане нередко встречал этого человека в их участке. Ким Хонджун, именно он теперь командовал расследованием, и Чан надеялся на хоть какое-то содействие, но… — Ну как? У нас тут все под контролем? — спрашивает он у мужчины. Тот окидывает его каким-то неприятным взглядом. — У нас? — скептично уточняет Хонджун. — У нас — да. — кивает он. — А вот у тебя… — Молчание после этих слов слишком затяжное. Точнее, Хонджун ничего дальше не говорит, хмыкает, отвлекается на телефонный звонок и уходит прочь, сообщая собеседнику какие-то детали происшествия. А после его помощник или стажер — Чан не уверен, кто это, — сообщает, что его ждут в участке, в кабинете капитана Кима для какого-то важного разговора. Предчувствие чего-то нехорошего накрывает с головой. И отмахнуться от него у Чана не получается. Как и от мысли, что сотрудничество с Хонджуном у них не задалось — полностью провалилось, слишком он неприятный, чтобы иметь с ним какие-то дела — да и в целом ничего бы из этого не вышло.

***

Атмосфера в кабинете капитана Кима ужасно напряженная. Чана практически сразу после разговора усаживают в одну из полицейских машин, что все еще на всю улицу ревет сиреной. Проблески синего и красного, постоянно меняющиеся перед глазами, только больше раздражают. Он только успел сказать Феликсу, что должен уехать, ничего толком не объясняя, но надеясь, что Феликс передаст остальным. А на соседнем сидении его уже скучающе ждет Чонин. Менее помятый, но заметно, что в стычке поучаствовать он успел сполна. Чонин осматривает его и хмыкает, впечатленный его непрезентабельным внешним видом. Чан и сам не в восторге. Уже в участке ему едва дают время оправиться и стереть кровь, что уж говорить о какой-то обработке рассеченной брови, благо, кровотечение остановилось, закрывшись зудящей коркой. Капитан Ким их словно и не ждет, слишком удивлен и встревожен их приходом. Он не успевает спросить Чана о его самочувствии, хоть и порывается, как с громким хлопком двери входит Хонджун. Он неспешно пересекает помещение, держа в руках какую-то папочку, и, кажется, приносит с собой ощутимый холод. — …Создание помех расследованию, халатность при оценке уровня опасности, превышение полномочий, — зачитывает Хонджун. Он встает перед столом Намджуна, между сидящими на деревянных стульях Чонином и Чаном, и кидает ему тонкую папку. — И это лишь начало списка, уверен, если копнуть глубже, здесь прибавится пара страниц. И это только на офицера Бана. А еще Ян Чонин, только стажер, а уже впутывается в истории. Кажется, капитан Ким, вашему отделу пора избавится от двух сотрудников, — Хонджуну хватает наглости непрозрачно намекнуть на увольнение обоих. — Или эта папочка, — он указывает на лежащую на столе папку, к которой Намджун даже не притрагивается, — отправится куда надо. — Так, я… — начинает капитан Ким. Чан видит, как он злится, но успевает прервать. Все же, он эту кашу заварил, отчасти, а значит ему и отвечать. — Спокойно, — просит он. — Чонин тут ни при чем, — говорит Чан, не обращая внимания на испуганно-удивленный взгляд побледневшего Чонина, брошенный на него. — Я его втянул в это дело, заставил помогать и запретил рассказывать кому-либо. Он действовал под моим контролем из страха увольнения, неопытного стажера проще всего затянуть в такие дела. Я сам уйду, — твердо проговаривает он и достает из кармана брюк удостоверение, чтобы положить его на стол аккурат рядом с папкой. — Нет, — отвечает ему Намджун, но Чан продолжает. — Все нормально, — заверяет он капитана и замечает довольный оскал на лице Хонджуна. — Чонин ни при чем, он остается, а я ухожу. На этом и договоримся. — Он поднимается со своего места, не желая вступать в спор, который сейчас только больше может поставить под удар карьеру Чонина. — Хороший мальчик, — слышит он вслед от Хонджуна. Чан на секунду останавливается у двери, но все же поворачивает ручку, выходя в коридор, оставив эту фразу без какого-либо ответа.

***

— Что значит уволен? — восклицает Феликс, заходя вслед за Чаном в квартиру. Чан сильнее сжимает зубы, чтобы не покрыть Феликса матом — все же конкретно он ничего ему не сделал. А вообще ему очень интересно, что именно Феликс забыл у его двери в двенадцатом часу ночи, когда все остальные уже разъехались по домам, справляясь о его с Чонином судьбе через смс-ки. Но сам Феликс не спешит пояснять своего присутствия, бесцеремонно проходит вперед и валится на диван. На нем все еще костюм, что был на приеме, только рубашка расстегнута на несколько пуговиц, открывая больше карамельной кожи, а еще рюкзак, которого точно не было на приеме. Чан смотрит на него устало, садится рядом, откидываясь на спинку дивана и запрокидывая голову назад, но продолжает молчать. Говорить ему не то чтобы хочется. Хочется эмоции выпустить, но в квартире не то чтобы можно было что-то сломать. Разумная часть мозга останавливает, напоминая, что потом придется раскошеливаться на новую мебель. А впрочем, может, один раз не повредит. Кажется, пора вешать в гостиную боксерскую грушу, а еще стоит раны хотя бы пластырем закрыть, хорошо хоть кровь он все же смыл еще в участке, без нее все выглядит не так страшно… — Ну? Как они могли тебя уволить? Ты для расследования делаешь больше, чем кто-либо! — А то ты знаешь, что я делаю, а что нет, — усмехается Чан и на секунду сомневается в собственных словах. Может, Феликс и это успел пронюхать. — Тип из разведки постарался, — все же отвечает он. Надеется, что Феликса это устроит. Феликс вздыхает тяжело, понимая, что большего Чан ему сейчас не расскажет. В принципе больше не расскажет: по мнению Чана, они не слишком-то близки для таких задушевных разговоров. Впрочем, может, это и верная позиция, они и правда знакомы не так давно, а совместное расследование серийных убийств не то чтобы хороший способ сближения. И все же, Чан Феликсу интересен. И он уверен, что это взаимно, просто, возможно, Чан сам еще не осознал этого. Феликс кладет ладонь на его руку, чувствуя, как Чан вздрагивает, но все равно продолжат смотреть куда-то в потолок, все глубже зарываясь в собственные мысли. Напряжение не только чувствуется под пальцами, но и буквально волнами исходит от Чана. Судя по всему, он сдерживается и старается выглядеть спокойным именно из-за его присутствия. Что ж, возможно, у Феликса есть идея, как решить эту проблему. И или у него получится, или он получит по лицу. Надежда все же на первое. Вдох. Выдох. Феликс разворачивается, перекидывает ногу через бедра Чана, оказываясь сидящим у него на коленях. Вот теперь Чан удивленно вскидывает голову, смотря как-то слишком непонимающе. Феликс начинает беспокоиться, что его все же ждет второй вариант, но продолжает гнуть свою линию. Пока Чан слишком ошарашен, он еще и податлив, хоть и ненадолго. Феликс берет его руки за запястья и, пока Чан не опомнился, укладывает их на собственные бедра, чувствуя тепло ладоней сквозь тонкую ткань брюк. Феликс наклоняется ближе, специально изгибаясь в спине и шепчет в губы: — Ты слишком напряжен. Что насчет расслабиться? — совершенно простое предложение, вполне уместное на его взгляд, а главное, действенное, точно поможет расслабиться. Чан хмурится, убирает руки с бедер, Феликс закусывает губу в ожидании следующих действий, — все еще надеясь, что это будет не толчок и не удар, — кладет одну на шею Феликса, почти аккуратно, и притягивает того ближе, сталкивая губами. Вторая рука сжимает ягодицу, Феликс почти взвизгивает от восторга прямо в поцелуй, охотно поддаваясь касаниям. — А ты только этого и ждал, да? — шепчет Чан, разрывая мокрый поцелуй и зарываясь пальцами в красные пряди, получая в ответ лишь довольный стон. Он тянет за волосы, заставляя Феликса запрокинуть голову назад и засасывает кожу на шее, прекрасно понимая, что останется след. И не один. Чан чувствует хватку в собственных волосах, но Феликс прижимает его ближе. Кажется, сквозь сбитое дыхание можно расслышать тихое поскуливание: «Не останавливайся, пожалуйста». Феликс ближе прижимается к нему, и Чан понимает, насколько он уже твердый. Чан усмехается, опаляя кожу горячим дыханием. И кому тут надо снять напряжение? Они же только начали. Чан оставляет несколько легких поцелуев на влажной коже и по тихим стонам понимает, что все дело в чувствительности шеи Феликса. Тот задыхается от одной только ласки. Поняв, что своих действий Чан пока прекращать не планирует, Феликс опускает руки и дрожащими пальцами пытается расстегнуть рубашку, решив, что если не сделает это сам, то Чан просто разорвет ее, медленно и неуклюже он все же вынимает все пуговицы из петель, распахивая полы и тут же чувствуя мягкие губы на ключице. Чан обеими руками обхватывает Феликса за талию и опрокидывает со своих колен на диван, нависая сверху. Удерживает зрительный контакт несколько секунд. Вид раскрасневшегося Феликса, чьи щеки почти совпадают цветом с волосами, распаляет только больше. И он совершенно точно хочет услышать, на что еще способен его голосок, кроме тихих поскуливаний и шумных вздохов.