подари мне море

С вином было покончено. Чифую посмотрел на часы и понял, что было уже совсем поздно. Молчание вовсе не было каким-то напрягающим и неловким, скорее наоборот — было приятное спокойствие и умиротворение. Звёзды сияли на ночном небе и слабо отражались на водной глади. Создавалось впечатление бесконечного звёздного неба. Цикады, не умолкая продолжали трещать где-то неподалёку, а с соседних пляжей доносились звуки музыки и смех молодёжи. — Как насчёт того, чтобы пойти в усадьбу и посидеть на веранде? , — тихо произнёс Мацуно, шмыгая носом от холода. — Или можем пойти на соседний пляж и затусить с кем-нибудь? Если ты хочешь конечно же, — Чифую чувствовал, что он достаточно пьян для того, чтобы развлекаться, но ощущение ломоты в ногах и усталость брали над собой верх и он понимал, что будет разумнее отдохнуть. — Не наразвлекался ещё? — посмеялся Кейске, взлохмачивая волосы блондина. Остатки вина сделали его более смелым и открытым поэтому Баджи совершенно не стесняясь, сделал это. Вся предыдущая неловкость и странная атмосфера между ними вмиг испарилась, стоило им чуть дольше посмотреть друг другу в глаза и обменяться улыбками. — Думаю, лучше будет, если мы пойдём в дом, иначе ты можешь простыть. Чифую согласился и встал первым. Ноги заметно подкосились из-за долгого сидения в одной позе — или из-за большого количества вина в крови — и Мацуно пошатнулся. Кейске успел вовремя подхватить хрупкое тело прежде, чем блондин подвернул ногу или упал. Такой лёгкий, словно пушинка, — сжимая чужое холодное предплечье своими запястьями, подумалось Баджи. Ребята дошли до усадьбы без особых приключений. Поднявшись на веранду, Мацуно захватил два пледа из гостиной и задумчиво обернулся на Кейске, который уже устроился в дедушкином кресле-качалке. Словил себя на мысли, что тому невероятно шло быть тут. — Расскажешь про Токио? — несмело спросил блондин, отдавая плед парню и присаживаясь во второе кресло неподалёку. Спать совершенно не хотелось никому. Такие спокойные и тихие ночи, как эта — были всегда самыми ценными и какими-то даже интимными. Взглянув на Кейске, у Мацуно сдавило грудь. В свете уличного садового фонаря, он мог спокойно и отчетливо разглядеть черты его лица и Баджи показался ему тогда невероятным. Тёплым, отчего-то хаотичным, ярким и почему-то родным. Это всё вино, — подумалось тогда блондину и он помотал головой, чтобы развеять нелепости в своей голове. — Токио прекрасный город, как может показаться. Мегаполис, куча возможностей для реализации, люди как белки в колесе, работающие и приносящие пользу этому миру — всё это замечательно, — начал рассказ Баджи. — Пока не копнёшь глубже. Знаешь, впервые, когда я оказался в трущобах, меня чуть не убили какие-то гопники. Представляешь, начали задирать маленького ребёнка и отбирать карманные деньги. Я давал им отпор, пока они не побили меня. Я ненавидел их несколько лет… — он замолчал на мгновение, будто собираясь с мыслями и набираясь смелости. — А потом я и сам стал таким же, — вздохнул Кейске вспоминая своих друзей, с которыми они обещали всё детство не становиться «плохими» и в итоге, все оказались в одной банде. — Я уверен, что везде есть криминал, но Токио для таких вот людей — это как мёд для пчёл. Там каждый от тебя чего-то хочет и ждёт, везде ты кому-то что-то должен. И это раздражает. В моей школе нет никого, кто ни разу не пил алкоголь или не воровал. Не осталось невинных среди подростков. В отличие от этого места, Токио для меня — просто чёрная дыра, свалка. Там я не чувствую себя счастливым. Каждый день, как день сурка. По правде говоря, многие мои друзья там сошли с ума или прогнили. Это грустно, — выдохнул он, как только закончил говорить и посмотрел на звёздное небо. Чифую был ошеломлён. Сколько людей, столько и мнений, конечно, но… такой рассказ заставил его задуматься о многом. Он ни разу не встречал в своём городке действительно опасных людей, за исключением, конечно, пьяных буянищих дядюшек, за которыми потом приходят их жёны и периодически — туристов. Вмиг он понял, что практически никогда не ценил того, в каком прекрасном и безопасном месте он жил. — Знаешь, Баджи-сан, — начал Мацуно, немного смущаясь своего шёпота. — Я думаю, везде можно жить счастливо, если найти себя, — Чифую обернулся, заглядывая прямо в ореховые глаза, в которых отражались персиковые деревья из их сада и, кажется, вся вселенная. — Или найти кого-то, кто будет рядом, — Мацуно было грустно от того, что пережил юноша перед ним. Почему-то именно в этот момент Чифую захотел впервые сбросить свою скорлупу и открыться кому-то. Ореховые глаза напротив будто бы гипнотизировали его и хаотичные мысли только и били его вопросами о том, что же думает сейчас Баджи о нём? Чифую посмотрел на звёзды, их мерцание напоминали ему каждый проведённый вечер в одиночестве — стало невероятно грустно. — В этом месте всегда спокойно. Настолько, что не перестаёшь себя чувствовать одиноким. Или это только у меня так… Не уверен, — начал свой рассказ Мацуно, глядя краем глаза на Кейске, что заинтересованно поглядывал на него время от времени. — Школьные дни похожи один на другой, ученики только и мечтают о том, чтобы уехать в Токио. Но мы все очень дружны, на самом деле. Хулиганов практически нет… Но мне доставалось иногда, — хихикнул Чифую, почёсывая затылок. Видя удивлённый взгляд Баджи, он продолжил. — У меня внешность, по сравнению с другими, очень… — Милая? — перебил его брюнет, не сразу понимая, что сказал. И только после пары секунд размышлений, перевёл свой взгляд куда-то вдаль, стараясь скрыть свою взволнованность и смущение. — Именно из-за этого, — улыбнулся Чифую, ощущая прилив румянца. — Мне тут нравится, правда. Я люблю помогать бабушке и дедушке, люблю своих соседей, друзей, но жить тут — одиноко, — грустно вздохнул он, поправляя плед на своих коленях. — Мацуно, — неуверенно позвал его Баджи. Вино ещё не выветрилось из головы, поэтому ему показалось, что спросить такой смелый вопрос будет как раз кстати. — А ты когда-нибудь был в отношениях? — Кейске был уверен практически на сто процентов, что нет. В воздухе повисла тишина, но неловкости никакой не было. Мацуно обернулся, глядя на него. Его глаза были по-странному блестящими, а грустная улыбка только подтвердила его догадки. В свете звёзд и отдалённого садового фонаря, Чифую выглядел поистине прекрасно. Баджи подумал о том, что не встречал таких же красивых людей в Токио, как он. Улыбнувшись в ответ, он позволил Мацуно сбросить свою скорлупу. — Нет, — твёрдо ответил он, даже не ощущая себя полным лузером. Чифую чувствовал, что Баджи не будет его высмеивать и не скажет ничего на этот счёт. В душе отчего-то скребли кошки и ком в горле напоминали ему об одиночестве и своём болезненном прошлом. Спрашивать такой же вопрос в ответ было глупо, ведь Мацуно был уверен, что ответом будет да. Они качались каждый в своём кресле неторопливо и слаженно. В саду неслышно летали насекомые и изредка — летучие мыши. Чифую откинул свою голову на спинку кресла и задумался. Баджи-сан считает меня милым, — пронеслось у него в мыслях прежде, чем он снова залился алым румянцем. Начало светать, температура воздуха стала значительно ниже. На секунду их взгляды встретились и в душе снова возникло какое-то странное чувство тревоги. Но стоило Баджи улыбнуться, показывая свои клычки, как Чифую с облегчением выдохнул, предвещая, что всё точно будет в порядке. Ребята просидели так до рассвета, каждый в своих мыслях. И под утро, тепло пожелав друг другу волшебных снов, направились в разные комнаты.