подари мне море

Время было около восьми утра. Солнце уже нагревало пляжные камни и оставляло горячий поцелуй на коже. Персиковый цвет душил своим шлейфом, соседские пчёлы с пасеки опыляли апельсиновые цветки в саду у Чифую, а сам Мацуно выполнял поручение бабушки по сбору созревшего урожая. Спалось, на удивление, сладко. Несмотря на то, что Чифую практически не спал, он не чувствовал усталости. Бабушка пребывала в приподнятом настроении и где-то на заднем дворе готовила вместе с мужем лаймовые пироги под Fleetwood Mac. Ведь семья же стала больше, хоть и на время. Послышались голоса. Чифую смог различить в нём голос старшей Баджи. Температура на улице поднималась стремительно, было около тридцати трёх градусов; находиться в саду было невозможным, поэтому, умыв лицо в фонтанчике в тени лимонных деревьев, Чифую отложил свои садовые перчатки и направился к веранде на аромат бабушкиных пирогов. Стрелки на часах в холле показывали ровно девять. Поприветствовав всех присутствующих, Мацуно получил задание разбудить Кейске, который как оказалось, любитель поспать подольше. Комната, в которой он расположился, была отдельной и находилась на втором этаже — совсем недалеко от комнаты Чифую, только в противоположном крыле дома — и ранее там была мини-библиотека, пока не было создано специальное место в подвале и до момента, пока Мацуно не перетаскал добрую половину себе в комнату. Поднимаясь по скрипучей лестнице, его охватила паника. Было волнительно настолько, что потные ладошки с противным скрипом скользили по перилам. Поморщившись от странного звука, Чифую на носочках подошёл к комнате, где спал Кейске и робко постучал. Сердце отчего-то билось как бешеное, дыхание было рваным и Мацуно надеялся на успокоение прежде, чем ему откроют. Услышав неразборчивое мычание, которое он расценил как разрешение войти, он приоткрыл дверь и перед тем, как сказать хоть что-то, Чифую застыл в удивлении. Комната выглядела совсем по-другому, чем была до приезда Кейске — была разбросана одежда по всем поверхностям, несколько его кружек с недопитым чаем, пакет с разбросанными сувенирами, которые его мама накупила вчерашним вечером, различная электроника (куча запутанных наушников) и огромное количество украшений. Ранее уютная и минималистичная комната вдруг превратилась в хаос и безумие. Не то, чтобы Чифую это не нравилось… Скорее, это всё вписывалось настолько, что у Мацуно создавалось впечатление, что так было всю его сознательную жизнь. — Баджи-сан, — Кейске вдруг дёрнулся и вылез из-под тонкого летнего одеяла с недовольной гримасой. Чифую испугался, отчего его пальцы то и дело теребили край футболки, а колени странно подрагивали. Баджи открыл глаза и с непониманием уставился на Мацуно, который выглядел взволнованным и испуганным, словно лесная лань. — Там… пироги… — запнулся, неловко улыбаясь. — Я имел в виду, завтрак. Баджи-сан, пора завтракать. Все тебя ждут. — Собрался уходить Мацуно, пока- — Подожди, — Кейске посмотрел на остановившуюся в дверях фигуру и, на самом деле, не совсем понял зачем попросил это. — Побудь тут, — окончательно проснувшись и хлопнув себя ладонями по щекам, Баджи принялся собираться. Чифую был очень удивлён странным действиям. — На самом деле, я уже готов, — сказал Кейске и усмехнулся, когда увидел удивлённое лицо Мацуно. — Остальное потом, — подразумевая умывание, расчёсывание и переодевание. Младший же мог просто молча согласиться. Наверное все из больших городов так быстро собираются куда-то. Лаймовый пирог — со стаканом холодного зелёного чая — в душное утро были как глоток свежего воздуха. Кисло-сладкий вкус напоминал Чифую детство, когда он убегал от опекунов и объедался цитрусами в саду, под шум морских волн, воображая себе всякие сценки в голове. С детства был мечтателем. Ему всегда казалось, что он будет счастлив, когда вырастет и никогда не будет одиноким. Чифую был счастлив. Он, как никто другой понимал, что его любящие бабушка с дедушкой и есть для него уже счастье, вся эта усадьба и их огромный сад у моря, все его школьные товарищи и их крошечный городок — это всё делало его как никого другого счастливым. Но… Мацуно чувствовал иногда, словно не хватает последнего паззла для завершения картины и где бы он этот последний паззл не искал — результат был одинаковым. И это чувство время от времени пожирало его изнутри, не оставляя ни кусочка. Прошлая ночь, проведенная с Баджи, стёрла это чувство намертво, поселяя некое тепло, словно залетевший в тёмную комнату светлячок, что освещал своим брюшком кромешную тьму. Кейске и был этим самым светлячком, что ворвался в его жизнь и начал светить. Светить его темноте и одиночеству. Дополнять весь образ, что он сочинил в своей голове и стал тем самым последним ключевым паззлом в центре. — Мацуно, погнали со скал попрыгаем? — после нескольких кусков пирога, сказал Кейске, похлопывая себя по животу. Когда, если не сейчас?, — кивнул он и расплылся с улыбке. Чифую лишний раз не рисковал своей жизнью и не волновал бабушку с дедушкой, но с появлением Кейске ему хотелось почувствовать… жизнь. Начать отрываться до утра на тусовках, бегать по ночному пляжу наперегонки, прыгать со скал, уплывать на соседние пляжи на чужой лодке, ночевать на маяке, есть круассаны на пристани, а после — убегать от чаек, что захотели полакомиться кусочком свежего слоеного хлеба, гнаться по набережной на велосипедах, рассекая руками воздух и влюбляться в себя, жизнь, него. Взяв с собой соломенную сумку с продуктами для подкрепления, побольше воды и смартфоны, ребята направились на пляж, откуда можно было доплыть до ближайших скал. Туристы и местные кишили, словно насекомые. На пляже открылись новые лавочки с предметами для купания, аренда лежаков и машины со стрит-фудом. День был довольно пасмурным, поэтому, не побоявшись выжигающего кожу солнца, многие люди устроили пешие прогулки по набережной недалеко от пляжа. Ребята скинули свои вещи знакомой соседской тётушке на лежак, сняли часть одежды и наперегонки бросились к морю, словно малые дети. Чифую не мог не отметить то, какое тело было у Баджи и стараясь не смотреть слишком пристально, постоянно отводил свой взгляд, явно выдавая себя с потрохами. Мацуно был уверен, что Кейске всё понял, отчего странное чувство смущения не отпускало его ни на секунду. Рассекая руками бушующие волны, вдыхая воздух полной грудью во время ныряния под воду и оглядываясь на догоняющего его Кейске, Мацуно захотелось впервые рассмеяться или расплакаться — сам ещё не понял до конца — просто так, от переполняющих его чувств. Остановившись, он лёг на спину, смотря на кружащиеся и кучерявые в небе облака — такие воздушные и хаотичные, белые и в каких-то местах тёмно-синие — и поддался своему телу. Рассмеялся по-глупому, заливисто, вспенивая ногами морскую воду и врезаясь затылком в плывущего сзади Баджи. — Ты чего, — поперхнувшись водой из-за неожиданного столкновения, начал Кейске. — Мацуно? — удивлённо уставился на его смеющееся лицо. Чифую выглядел странно, но улыбка, искрящиеся глаза и звонкий смех так гармонировали с этим местом, что Баджи не мог не подхватить его хохот и рассмеялся тоже. — Ну ты дурень, — ложась на спину, чтобы отдохнуть, Баджи позволил волнам подхватить его тело и в какой-то момент, Кейске ощутил некую умиротворенность. Чувствуя телом каждую волну, проплывающие рядом водоросли, ощущая кончиками пальцев маленьких медуз, вдыхая солоноватый запах воды — представил себя маленькой частичкой среди безграничного моря. Ему нравилось ощущать себя частью этого мира, впервые, наверное, за все эти годы. Он чувствовал, что он един со всей вселенной, что он — живой. — Сам ты дурень, — плеснул в него водой Чифую, прекрасно понимая, что Баджи будет мстить. — Мы практически приплыли, — Кейске решает оставить свою месть до суши. Мацуно вдруг задумался, что он чувствует. Он впервые захотел рассмеяться так громко, чтобы его услышал весь мир, впервые рискнул прыгнуть со скалы; впервые ощутил настолько сильное сердцебиение, что валилось всё из рук; впервые, смотря на человека, его колени дрожали, а пальцы сжимались на рубахе от волнения; впервые почувствовал что-то эдакое в жизни, а не при чтении манги. Вспоминая о том, что уже несколько дней не читал, а испытывал подобное наяву, Мацуно залился румянцем. Добравшись до скалы, ребята залезли на первую ступень для прыжка. И, как только Чифую принял устойчивую позу для планирования и обсуждения траекторий прыжков, он почувствовал, как Баджи толкает его в спину, вероятнее, за то, что он плескался по пути, мешая ему спокойно плыть до места назначения. Чифую испугался. Лететь со скалы без принятой ранее позы для прыжка пластом — не лучший сценарий для хорошего времяпровождения. Кое-как приняв позу «бомбочки» и отбив себе всю пятую точку, с ощущением, что порвал себе в клочья шорты для купания, Чифую нырнул, услышав, что рядом прыгнул в воду ещё и Кейске. Даже это недоразумение не заставило его расстроиться. Даже падать неожиданно со скалы гораздо лучше, чем чувствовать себя одиноким. А что это такое — одиночество? Ноющая, бесячая, растущая с каждым днём, иногда кровоточащая болячка. И почему-то вместе с Баджи эта болячка с каждым днём затягивается, становится менее болезненной. Чифую настолько утонул в своих мыслях, что совсем забыл о том, что он, вообще-то, под водой. И стоило ему об этом вспомнить, как воздух в лёгких резко закончился, инстинктивно делая вдох, он позволил своим лёгким заполниться водой. Глупый, — думал про себя Чифую, пытаясь выплыть. — Столько лет живёшь у моря и так глупо позволяешь родному морю забрать себя ко дну. Мацуно почувствовал чужие пальцы на своём запястье, тянущие его вверх и позволил своему телу просто плыть по течению ввысь. Кейске испугался тоже, стоило ему увидеть уплывающую вниз фигуру. Впервые, наверное, испугался так за кого-то. Сердце колотилось, словно сумасшедшее, а в голове гудело паровозами. Схватив руку Чифую, он спасал от глупой смерти морского мальчика от его же моря, от его же стихии, от его же дома. Спасал во всех смыслах. Оказавшись на скале, Чифую громко откашлялся, позволяя воде выйти из лёгких. У него не нашлось слов, чтобы описать эту глупую ситуацию, поэтому всё, что он мог сделать — это благодарно улыбнуться, пронизывая этой улыбкой насквозь. — Дурень, — проговорил Кейске и отчего-то ринулся обнимать Мацуно, забив на все правила приличия. Сжимая его в объятиях так крепко, что казалось, что он растворится в них. Баджи недовольно фыркнул. — Ты знаешь, как я перепугался за тебя? — продолжая прижимать к себе хрупкое и мокрое — всё ещё поддрагивающее из-за кашля — тело, спросил недовольно. — Я так никогда ещё не пугался за людей, — отпуская Чифую, отворачивается, смотря на пляж издалека. — Спасибо, — робко проговорил Мацуно, хватаясь за саднящее горло. — Я задумался, представляешь? Впервые такое со мной случается… — Нашёл время подумать, — повернулся Баджи, пристально смотря в глаза и отчего-то злясь. — Больше не смей задумываться под водой, а то вдруг меня не будет рядом, чтобы тебя спасти. А ты будь,— подумал Мацуно, утопая в омуте чужих глаз. Просидев на обжигающем ноги камне, ребята расслабились, слушая только шум моря и проплывающие совсем редко катеры. Проведя около сорока минут на скале и дождавшись, пока Баджи попрыгает с разных высот, ребята вернулись на пляж, плывя на обратном пути совсем уж расслабленно и медленно. Забрав свои вещи с лежака тётушки и опустошив все ёмкости с водой, выдвинулись домой. По приходу домой, им встретилась бабушка Чифую, которая собиралась с мамой Баджи на местный винный рыночек. — На столе стоит желе, — вслед крикнула бабушка. — Покушайте прежде, чем пойдёте куда-то! В воздухе снова витала странная неловкость и недоговорённость между ними. Кушая желе в полной тишине — изредка слушая жжужание пролетающих пчел с пасеки и гудки пароходов— они только посматривали друг на друга, периодически засматриваясь чуть дольше обычного. Баджи не совсем понимал, чему он рад больше. Место питало его, наполняло, словно он — росток, который всё это время нуждался в благоприятных для него условиях, чтобы начать расти и следом — цвести ароматными цветами. Мысли были сумбурны, а внутри что-то трепетало и звенело. Только он не до конца понял, что конкретно заставляет его тело трепетать, а сердце пропускать лишние удары. Лето ещё впереди. Жизнь ещё впереди.