подари мне море

Баджи просыпается от резкого звука за окном. Время было около десяти утра. Солнце светило слепило глаза и оставляло горячие поцелуи на коже через приоткрытое незашторенное окно. Прислушавшись к звукам вокруг и пытаясь понять после сна хоть что-нибудь, услышал за своей спиной чужое сопение и не смог не улыбнуться. Повернувшись на бок, Кейске обнаружил спящего с открытым ртом Чифую. Наблюдая за ним пять, десять, двеннадцать минут, Баджи отметил для себя все его особенности — веснушчатое лицо и крепкая для хрупкого и тощего тела вздымающаяся грудь, тонкие — словно пианиста — пальцы и загорелая в меру кожа, выгоревшие на солнце золотистые волосы и родинки, что россыпью украшали его тело, как звёзды ночное небо. Баджи хотелось бы поцеловать каждую из- В комнате творился неописуемый бардак — такой же, как и в его голове. Приняв решение исправить ситуацию хотя бы с первым бардаком, ведь со вторым на вряд ли что-то уже сделаешь, Кейске поднялся, собирая половину притащенных кружек с кухни, звонко ими громыхая. До него сразу же донеслось сонное мычание. — Проснулся? — спросил он, счастливо улыбаясь. Ему нравилось, как Мацуно смотрелся в его кровати, его комнате, на фоне его абстрактного порядка. Пусть даже комната и кровать не его, но Мацуно безумно шло быть рядом с ним. — Угу, — ответил потягиваясь, поглядывая на окно и щурясь от яркого солнца. Новое утро — новый пирог от бабушки Мацуно. Спустившись на завтрак, ребята удивились тому, что все были в сборе. Шумели, словно птицы весной, дружно что-то обсуждая и смеясь. Старшая Баджи была особенно нарядна — платье для выхода на особенно важные мероприятия, шляпка и множество украшений. — Ребята, вы пришли? — обратил на них внимание дедушка Мацуно. — Присоединяйтесь, — махнул рукой, призывая сесть рядом. — Чай? Кивнув, ребята постарались вникнуть в суть диалога. Чифую вопросительно посмотрел на дедушку, тот тут же улыбнулся. — У кого-то сегодня будет очередное свидание. Готовится с самого утра. Похоже, всё серьезно, — шепнул дедушка ребятам на ухо. — Я говорю не только обо мне с твоей бабушкой, ха-ха! — Мацуно с детства поражался легкости и забавности своего дедушки, который даже спустя сорок лет брака со своей женой, продолжал устраивать свидания и сюрпризы, ни на секунду не забывая о романтике. Каждый день смотрел на бабушку Чифую с восторгом и любовью, горящими глазами с фейерверками в зрачках и Мацуно всегда мечтал о том, чтобы кто-то смотрел на него также. Кейске налил себе крепкий эрл грей — прямо как в первый день заселения в усадьбу — и вопросительно посмотрел на свою мать. — Сыночек, у меня к тебе есть разговор, — начала мама Кейске, создавая полную тишину. — Возможно, я останусь тут, — Баджи подумал, что ему хотелось бы выпить что-то гораздо крепче, чем чай. Тишина давила — совсем изредка можно было слышать жужжание насекомых с террасы и редкие вздохи старшей Баджи — и он вопросительно изогнул бровь. — Что ты имеешь в виду, мама? — ему было смешно. Женщина, которая держалась за своего сына, как за спасательную соломинку на краю пропасти, потому что отвергала абсолютно всех мужчин вокруг себя, вдруг резко поменялась с приездом в этот городок. Приехав в такое место, он надеялся, что поменяется, но совершенно не ожидал, что его мать изменится тоже. — Я встретила того, с кем хочу быть, — женщина неловко улыбнулась, салфеткой промакивая губы после чая. — Этот человек… Потрясающий, — мечтательно вздохнула она. — Ты можешь вернуться в Токио, когда тебе только захочется, ведь ты уже взрослый и сам вправе решать как тебе жить. Неужели его мать поменялась настолько спустя месяц? Кейске смотрел на старшую Баджи и не мог узнать свою маму. Она светилась, словно единственный фонарь в кромешной темноте и смотрела на него совсем тёплым взглядом, наверное, тем, каким обычно родители смотрят на своих детей — любящим, а не колючим и холодным, как было у него всегда. Годы боёв со своей матерью вдруг прекратились, стоило ей только ощутить счастье и любовь на себе. Все годы ему капали на мозг о совершенно абсурдных вещах и удерживали подле себя, как промокшую собаку и вмиг Кейске испытал чувство облегчения, словно с его плеч свалился груз весом в тонну, который он нёс на себе много-много лет. — Я… — начал Кейске, расплываясь в улыбке. — Я правда счастлив, что ты нашла своего человека, мама, — сказал он, обнимая старшую Баджи. Дышать становилось всё труднее из-за взявших верх чувств, его глаза щипало и хотелось впервые за многие месяцы расплакаться. Это, получается, он может остаться тут? Прямо рядом с Чифую? Не уезжая в душный и давящий Токио? Совсем оставив прошлую жизнь и начать жить заново той жизнью, о которой он мечтал всегда? В голове был беспорядок похуже, чем в его комнате и Баджи был готов выть от переполняющих его мыслей голову. Обычно в таких случаях он курил и трахался, но- Он допил одним глотком свой чай и поднялся, выходя из-за стола и направляясь куда-то в сторону сада. Эта новость, словно ком, свалилась на его — и так больную голову — и в какой-то момент он перестал осознавать, где реальность. Присев под персиковым деревом — прямо на его громадные корни — Баджи выдохнул. Улыбка появилась сама по себе и в какой-то момент он даже начал себя щипать, чтобы удостовериться в том, что всё это не сон. Ближе к вечеру он вернулся в свою комнату. Взяв смартфон, он набрал Казуторе, но тот не ответил на его звонок. Проверив новые сообщения и ответив своим друзьям из Токио, он увидел сообщение от Мацуно. — У тебя всё в порядке, Баджи? Я не стал за тобой идти, подумал, что ты хочешь побыть один. В любом случае, я очень рад, что ты можешь тут остаться, — завершил предложение улыбающимся смайликом. Кейске хихикнул, представляя, с какой нервозностью Чифую писал его это сообщение. В его сердце приятно щемило, словно он увидел котёнка или что-то подобное милое, и он принялся набирать ответное сообщение. — Приходи ко мне сегодня в комнату перед сном. \\\ Ежедневные ночевки — если это так можно назвать сон в одной кровати — начали входить в привычку. На протяжении нескольких дней они ходили друг к другу спать в комнаты, однако, засыпать всегда получалось только под утро, из-за болтовни до утра или из-за того, что всю ночь напролёт смотрели фильмы, или друг на друга. Это был пятничный вечер. Баджи постучался в комнату к Мацуно и, выждав несколько секунд, вошёл внутрь. Чифую был в суматохе — бегал туда-сюда, складывая и перекладывая какие-то вещи с одного места на другое и что-то с силой пытаясь уложить в шоппер с изображением мультяшных котят. — Мацуно? — позвал его Баджи, привлекая к себе своё внимание. — Ты куда-то уходишь? — отчего-то ему стало тоскливо, что он мог в любой момент уйти по своим делам. Сам того не подозревая, он становился жадным, когда дело касалось Чифую. — Ой! — Мацуно настолько увлёкся сборами, что ничего вокруг себя не слышал. — Напугал опять… — рассмеялся он, отбрасывая что-то в угол комнаты. — Одноклассники заставили меня пойти на какой-то там праздник, на который пойдет пол нашей школы. Я игнорировал их до последнего… — вдохнул юноша. — Но они позвонили моей бабушке, и она уговорила меня пойти, объяснив это тем, что я учусь последний год и надо отложить в памяти какие-то там радостные моменты из школы, — прикрывая лицо руками, Чифую сел на край кровати. — Я так хотел отдохнуть от всех… — вздохнул, тупя взгляд куда-то в пол. — Хочешь я с тобой… — начал Кейске и замолчал, вспоминая, что его вообще-то не звали никуда и тут же потерял всю свою напыщенную ранее уверенность. — Ты хотел бы пойти? — удивился Мацуно, слегка улыбаясь. Баджи кивнул, что заставило улыбку Чифую расцвести ещё больше. — У меня есть план… План Чифую состоял в том, чтобы одолжить — точнее, украсть — немного вина из их винотеки. Потому что, по словам Мацуно, его одноклассники душные выпендрёжники, на которых трезвому смотреть будет слишком сложно. А Кейске, как раз, днём хотел выпить что-то крепче дедушкиного эрл грея. Выбрав похожую одежду — Чифую даже пошутил, что это парная, очень сильно смущая Баджи и вызвая в его душе множество порхающих мотыльков — а именно: лёгкие чёрные классические брюки, белую рубашку, жемчуг и обувь на массивной подошве, они спустились в холл. Оповестив семью и, на прощание подмигнув старшей Баджи, подбадривая её перед очередным свиданием с возлюбленным, ребята выдвинулись на день рождения одноклассница Мацуно, который проходил в доме прямо в центре городка. По пути Кейске предложил распить вино, для храбрости. Потому что Чифую и его неотразимый аутфит, его улыбка и смех, его глаза цвета моря, горящие разноцветными огнями — делали его по-настоящему слабым. В центре привычно были гуляния и, проходя по аллее, Кейске успел уже войти в режим «тусовщика» танцуя прямо перед Чифую под музыку из кафе и привычно создавая атмосферу веселья. Хоть бы всё прошло без приключений, — это всё, о чём он мог думать. — Главное держать себя в руках. Массивные и высокие ворота с стиле барокко, шум откуда-то со двора, странные речи в микрофон и непринужденная музыка — напомнили Баджи о каких-то светских мероприятиях, где сидят разные акционеры и спорят о том, чьё вино вкуснее. Через пару минут ожидания, им открыли и у Кейске случился культурный шок. Множество людей, наряженных в дорогущую одежду; доносящийся блюз из колонок, что стояли на террасе; фонтанчики с шоколадом; закуски, что разносили лакеи и предлагали гостям; и люди, что выглядели словно из какого-то фильма двухтысячных про итальянскую мафию — вызывали у него волну мурашек одновременно с восхищением. Он никогда не был на подобных праздниках. Самое светское его мероприятие — это школьный фестиваль, на котором он пробыл ровно полтора часа и ушёл на вечеринку к Казуторе, на которой напился до беспамятства и случайно засосался на спор с близнецами Кавата из параллельного класса. Баджи посмотрел на Чифую, стоящего сложа руки и кого-то выискивающего в толпе. Мацуно вписывался во всё это дорогущее и роскошное, как влитой, отчего Кейске засмотрелся на него дольше обычного и опомнился, когда встретился с вопросительным взглядом. Баджи был уже не самым трезвым человеком, каким мог бы быть, если бы сам не предложил распить вино, и он молил всех известных ему богов, чтобы ничего не испортить. Но держать себя в руках, когда Чифую такой замечательный — было всё труднее и труднее с каждым глотком вина, что попивал незаметно для Мацуно. Найдя в толпе своих одноклассников, Чифую дотронулся кончиками пальцев до локтя Кейске, обращая на себя его внимание, и кивнул куда-то в сторону. Пальцы Чифую были холодными и Баджи больше всего на свете захотелось ему их согреть, но он упорно держал себя в руках, то и дело покусывая свои губы. Встретив своих одноклассников, Чифую изменился в лице и стал очень счастливым — несмотря на то, что он не хотел их видеть — когда они начали его обнимать по очереди. Баджи снова не заметил того, как пялился на него с глупой улыбкой на лице. — Познакомьтесь, это Кейске, — Чифую подошёл к нему, приобнимая его плечи и совсем незаметно для всех сжимая плечо Баджи твёрдой хваткой. Кейске поприветствовал всех, кивнув. Однако у него всегда был один недостаток — он напрочь забывал имена людей, если их слишком много. Согласившись на предложение переместиться к закускам, Баджи последовал за всеми, стараясь не потерять из виду Чифую. Чувствовал он себя не в своей тарелке и это, кажется, было написано на его лице, потому что в момент чей-то речи, Мацуно подошёл к нему слишком близко и взволнованно уставился. — Тебе тут не нравится? — спросил он, нагнувшись к нему достаточно близко, чтобы Баджи ощутил солоноватый запах его кожи и совсем свежий — волос. — Нравится, — улыбнулся он, отмечая, как из-за вина блестят глаза Чифую. — Ты же рядом. Мацуно не понял в какой момент, но Баджи захлестнул его с головой со всеми этими чувствами к нему, словно тот был бушующим океаном. От его слов у Чифую скрутило тугим жгутом всё внутри, а дыхание сбилось к чертям, что выдало его с потрохами. Раньше Мацуно боялся штормов и бушующих вод, а Кейске для него был опаснее ночного моря. Со временем, азарт и привычка к адреналину, что выбрасывался в его кровь, стоило только Кейске приблизиться чуть ближе обычного, и он не заметил, как начал подсаживаться на это чувство, как чёртов наркоша. Баджи знал, от чего Чифую заведётся и он не ошибся, сделав свой ход. Хотя сам же себе обещал не делать глупостей. Его тяжелое дыхание и азарт в глазах напомнили Кейске тот вечер, когда им пришлось целоваться, потому что какие-то пляжные ребята предложили поиграть в глупую игру. И, вспомнив свой вопрос, который он задал Чифую, когда тот выбрал «правду», он улыбнулся, обнажая свои клычки. Потому что теперь он прекрасно знает на него ответ. Гляделки были прерваны одноклассником Чифую, который пришёл предложить отправиться ко всем, ведь у кого-то день рождения и начинается основная часть праздника. Шампанское было с характерным звоном открыто, свечи на торте были задуты, а сам торт — разрезан на множество кусочков, которые достались только половине гостей. Приглашённые гости начали веселиться, стоило только более старшему поколению войти внутрь усадьбы и, сменив музыку на более современную, все дружно принялись открывать множество бутылок вин и чего ещё покрепче. Чифую осмотрел толпу людей и заметил своего друга из параллельного класса, махнув ему, тот с улыбкой на лице подбежал к ним. Баджи тут же кольнула ревность, стоило только Мацуно оказаться в чужих крепких объятиях, но он заглушил своих бабочек очередным глотком вина. — Баджи-сан, познакомься… — начал Мацуно пытаясь представить своего друга. — Это Такемичи Ханагаки, — оглянулся в толпу. — А где-то там его девушка Хината. — Она слишком занята поеданием закусок, — рассмеялся юноша. Отчего-то Баджи выдохнул, стоило ему услышать, что Такемичи уже занят. Протянув ему руку в знак знакомства, он улыбнулся, приветствуя. — Повеселимся? — предложил он, вновь обращаясь к Мацуно и потягиваясь, отходя в сторону. Музыка становилась энергичнее и громче, а народ веселился, растворяясь в танцах и чьих-то губах. Чифую был удивлён, что школьное мероприятие вдруг стало таким взрослым. Он то и дело натыкался на вполне неожиданные парочки, что не скрываясь сливались в поцелуе посреди танцпола. И больше всего его удивляло то, как его одноклассники резко повзрослели за половину лета, совершенно теперь не скрывая своих парней и девушек. Подносы с вином опустошались быстрее, чем успевала закончиться очередная песня, а не пойми откуда новые бутылки появлялись повсюду и у всех. Вдруг послышались звуки откуда-то сбоку и чужие веселые крики. Ребята переглянулись пьяными взглядами, понимая, что это вечеринка с бассейном и дружно выбежали в другую часть двора. Люди смеялись и выкрикивали друг другу подбадривающие кричалки, а в бассейне собралось уже нехилое количество народа, которые танцевали прямо в своей дорогущей и роскошной одежде, а также дрались в шутку надувными кругами в виде пицц и фламинго. Никогда ранее Баджи не видел, чтобы богачи играли водными пистолетами и швыряли друг в друга свои дорогущие брендовые мокрые платки. В Токио этими самыми платками будут тыкать под нос, оберегая как зеницу ока, и хвастаясь суммами в аккаунте банка. Потому что в больших городах всегда была погоня за цифрами, будь то счёт или же время. Баджи уверен, что в этой деревушке многие даже не знают сегодняшнее число или сколько потратили за вечер денег. Потому что они наслаждались жизнью, а не гнались за цифрами. Он отвлёкся и совсем потерял Мацуно из вида. Ему страшно хотелось пить и целоваться. Всегда так, когда он пьян. И в Токио ему было всё равно где и с кем это делать, попадались в поцелуй все, кто был в радиусе одного метра от него. Но теперь ситуация иная. Целовать почему-то хотелось только одного человека — что был у него на уме всё время после того плавания в море — Чифую. И тот, в центре всеобщего хаоса, стоял и настырно слизывал шоколад прямо с пальца, стоя рядом с шоколадным фонтаном, совершенно не подозревая, как соблазнительно выглядел со стороны. — Вкусно? — Кейске тихо подошёл сзади, проговаривая куда-то в затылок. Чифую негромко промычал, закрывая от удовольствия глаза. — Очень, — ухмыльнулся он, не поворачиваясь. — Шоколад местный, это я точно знаю, — Чифую повернулся, не ожидая того, как близко стоял Кейске, но не отодвинулся ни на сантиметр. Набирая шоколад на палец вновь, Мацуно ухмыльнулся. — Ты ведь пробовал местный шоколад? — Баджи отрицательно покачал головой, хотя он да. Отчего-то в эту минуту хотелось соврать. Чифую сглотнул и облизнул нижнюю губу, поднося свою руку между их лицами. — Попробуешь? Не очень гигиенично, но закусок больше не осталось. — Мне всё равно, я попробую так, — сказал Баджи, обхватив руку юноши своей. Медленно, словно в каком-то замедленном фильме, он поднес его пальцы к своим губам и скользнул по ним языком, собирая весь шоколад и оставляя мокрый след. Не отпуская руки, улыбнулся. — Ещё, — зрачки Кейске были ненормально огромные — такие же, как и у Чифую — две чёрные дыры, что поглощали друг друга без остатка. Мацуно сглотнул, поднося свою руку вновь к фонтанчику, макая сразу несколько пальцев и приостанавливаясь, ожидая того, что предпримет Кейске. Тот, в свою очередь, испытал странное желание наброситься сию же минуту на Мацуно и зацеловать его до смерти. — Давай вместе? — сделав рискованный ход, спросил Мацуно. Совсем потерял голову, — подумал он прежде, чем Кейске успел сократить между их лицами расстояние до пары сантиметров. — Не слишком ли это? — не унимались навязчивые мысли. Он боялся до безумия того, как поведет себя Баджи позже. Кейске не особо волновало, что будет после. Потому что он любил то настоящее, в котором был. А был он счастливым и влюбленным. Баджи сделал первый ход — дотрагиваясь горячим языком до стекающего шоколада, он посмотрел Чифую прямо в глаза, немым приглашением предлагая полакомиться тоже. У Мацуно свело всё внутри, а Кейске был настырным — не двигался, позволяя шоколаду стекать по ладони — явно намекая на то, что он ждал его. Чифую приблизился — оказываясь в каких-то ничтожных миллиметрах от губ Баджи — и скользнул языком вдоль ладони, слизывая шоколад и принимая один палец в рот. Кейске проделал тоже самое. Собрав на языке весь шоколад, принялся посасывать палец Чифую, ни на секунду не прерывая зрительного контакта. Между их губами были несколько миллиметров — Баджи почувствовал, как Мацуно задержал дыхание — и не смог не сделать этого же. Сокращая расстояние, коснулся языком уголка рта, призывая его продолжить. Чифую отпустил свою липкую руку и, не отстраняясь, ждал, когда Баджи снова сделает это. В горле пересохло из-за сладкого — из-за чувства предвкушения — и он рефлекторно облизнулся. Кейске проверял его на выдержку и их игра в гляделки и «кто больше продержится» опьяняла больше, чем тот самый джин-тоник из единственного клуба в их городе. Не выдержав подобного испытания, Мацуно, в итоге, сдался. Обхватывая своими липкими ладонями лицо Кейске он поцеловал его губы, позволяя себе, наконец, сделать вдох. Баджи практически сразу же углубил поцелуй, издавая ноющий звук — от которого у Мацуно скрутило в животе тугим жгутом — и стоило только их языкам столкнуться, он ухватился за ворот рубашки Мацуно, как за спасательный круг, сминая её — и заодно чужие плечи — своими большими и горячими ладонями. Поцелуй получился слишком мокрым и сладким. Кейске отчего-то и думал, что поцелуи с ним будут всегда приторными, прямо как и сам Мацуно. Чифую не хватало дыхания — он буквально захлёбывался от переполняющих его чувств. Ноги начали предательски дрожать и он, ухватившись за шею Кейске, предотвратил своё падение. Тела коснулись друг друга и, ощутив разгорячённость кожи под одеждой, Мацуно простонал в поцелуй, позволяя Кейске абсолютно потерять здравый смысл. Баджи разорвал поцелуй и резко отстранился, соединяя их лбы. Смотрел в глаза недолгие пару минут и выдал- — Мацуно, — низким и хриплым из-за возбуждения голосом, пропел он, выделяя каждую гласную. — Я умру, если мы не уйдём отсюда в более безлюдное место, — сделал паузу, чтобы отдышаться и заодно погладив его щёки, скулы, веки, шею. — Я умру, если мы не продолжим, — закрыв глаза, потянулся вновь за поцелуем. За новой дозой эйфоретика, только этот эйфоретик его не убивал, а наоборот — вдыхал в него жизнь с каждым новым поцелуем и нежным касанием кожи о кожу. — Баджи-сан, тут нет таких мест, — тихо рассмеялся Мацуно. — Здесь все такие же… — не смог договорить, а хотелось бы очень сказать слово «влюбленные». Словно в каком-то фильме, начинает играть медленная песня*, слова которой Чифую знал наизусть и, поддавшись моменту, начал тихо подпевать прямо в губы Баджи — неотрывно смотря тому в глаза — и плавно двигаясь в танце. Баджи отстранился, ярко улыбнувшись и, взяв руку Мацуно в свою, а другой — обвив его талию, принялся медленно покачиваться в танце тоже, утопая в чужих глазах, в чужом море. Баджи танцевал впервые и он никогда не сделал бы этого, если бы не Чифую. Мацуно открывает в нём совершенно неожиданные для него стороны себя же. Или он никогда себя и не знал? Сколько ещё Мацуно сможет во мне открыть? Чифую такой же — неизведанная и закрытая ото всех галактика. И они побудут друг для друга первооткрывателями. Песня закончилась, но Баджи не останавливался. Продолжал кружиться в танце, мечтательно прикрыв глаза. Мацуно не мог сдержаться и не поцеловать его снова. Поцелуй получился нежнее и легче; тягучим, словно карамель. Чифую невесомо сминал губы Кейске своими, наслаждаясь его вкусом — сладость после шоколада и ментол от жвачки после вина — языком облизывая их, но не проникая внутрь. Почувствовав на шее лёгкие поглаживания, простонал вновь из-за переполняющей его нежности. Сам же — исследовал плечи и спину Баджи, удивляясь, с каждым касанием и поглаживанием, какой он высокий и крепкий, как перекатывались его мускулы при каждом движении руками и обжигала кончики пальцев его кожа. Только ночному небу было известно сколько они так сладко-тягуче наслаждались друг другом. — Раз тут нет безлюдных мест, — отстранился Кейске, восстанавливая своё дыхание. — То давай сбежим, — отчего-то он знал, что Мацуно безоговорочно согласится. Только полностью отстранившись друг от друга, заметили, что во дворе — где они находились всё время — было всего пару человек, что раскуривали одну на двоих, точно также наслаждаясь друг другом. Практически все были в доме и продолжали там вечеринку из-за резкого спада температуры. И это было отличным поводом, чтобы сбежать, оставшись необнаруженными. Ребята взяли свои вещи и вышли в центр, на аллею. Город уже не веселился, как было вечером, а спал — что было редкостью — и только несколько компаний встретились им по пути. Кто-то допивал свой виски в закрывающемся баре, кто-то сидел на набережной и тихо пел песни друг другу, а кто-то также, как и они — сбежали с какой-то вечеринки и наслаждались свежим морским воздухом. Чифую выбежал на пляж — прямо в своих кроссовках, в которые сразу же набилось много песка — и медленно подошёл к морю. Кейске последовал за ним, заранее снимая обувь и оставляя вещи на холодной траве. Мацуно смотрел вдаль — словно искал ответа на какой-то давно мучащий его вопрос — и периодически вздыхал, наслаждаясь солоноватым воздухом. Ночью в море всегда чернота. Чувства обостряются, ощущения становятся сильнее, стоит только взглянуть в бездну моря. Шум воды всегда успокаивал Мацуно, что бы с ним не было и какие бы ужасные мысли у него в голове не сидели бы. Море — панацея для таких израненных душ, как он. Кейске тихо подошёл, тоже любуясь видом и слушая убаюкивающий шум воды. Отчего-то ему хотелось взять Мацуно за руку и с брызгами прыгнуть в темноту и ровную гладь, раствориться вместе без остатка, рассекать руками тихие волны и ощущать всю гамму чувств, которых ранее он никогда и ни с кем не испытывал. Но из всего этого он предпочёл просто взять Чифую за руку, обращая его внимание на себя. — О чём задумался? — поинтересовался Кейске. Вино, которое он пил вечером — давно выветрилось. И, как ни странно, Баджи больше не страшно перед Мацуно, ему больше не нужны дополнительные глотки вина для храбрости. Наоборот — трезвым он хотел бы запомнить по максимуму каждую секунду, что проводит с ним, а не забываться в алкоголе. — Ни о чём и обо всём сразу, — улыбнулся Мацуно, сжимая руку Кейске в своей. Он так давно мечтал с кем-то стоять у моря, слушать волны и держать кого-то за руку. И в какой-то момент ему стало страшно от того, что всё это сон или его больная фантазия. — Ты ведь настоящий, Баджи-сан? Кейске не понимал, отчего в его груди болит больше — от того, что чувства к Мацуно слишком сильные, что он не справляется с ними, или от того, что Чифую не верит в то, что кто-то может любить его, целовать, держать за руку и хотеть его больше кого-либо в своей жизни. Баджи не выдержал и нескольких секунд, как тут же обнял юношу, крепко сжимая его в своих объятиях. — Только настоящий и единственный Баджи-сан может тебя обнимать вот так, — ухмыльнулся он, чувствуя, как Мацуно обнимает его в ответ, крепко сжимая в кулачках его рубашку и утыкаясь носом в грудь. Чифую вдыхал запах его кожи и в какой-то момент начал ощущать, словно сливается с морем. Его запах был родным — солоноватым, древесным, с ноткой персикового цветения и мёда. Мацуно не смог сдержаться — поцеловал его шею, оставляя словно ожог на коже. Баджи только крепче сжал его в своих объятиях. — Кейске, ты мне очень нравишься, — пробурчал в шею Чифую, — Очень-очень сильно, — поднял свои глаза, заглядывая в его. И, недолго думая, продолжил- — Люблю тебя больше, чем море. Баджи расчувствовался. В груди щемило, от чего-то даже ком в горле появился — несмотря на то, что в любви ему признавались уже тысячу и один раз — и он улыбнулся, тепло-тепло — несмотря на холодную ночь — позволяя цветам в груди Мацуно расцвести. Кейске погладил его веснушчатые щёки, оставляя через каждый сантиметр нежный поцелуй, погладил его шею, впитавшие солнце волосы, веки, ресницы и, прежде, чем что-то ответить, оставил долгий обжигающий поцелуй на его искусанных губах. Чифую — сама нежность и Баджи хотел бы подарить ему столько любви, сколько он заслуживал — целый океан. Однако он не знал, сможет ли он по-настоящему сделать его счастливым, а не разбить ему сердце. Первая любовь всегда колючая и больная, Но ведь у всего есть исключения, так? Баджи никогда не испытывал самой настоящей первой любви, но он уверен, что те чувства, которые даёт ему Мацуно и которые он готов ему дать — именно это и есть. — Мацуно, — тихо позвал его Кейске. — Пойдём домой? — Чифую кивнул и, глядя ещё раз на водную гладь, последовал за Баджи, чувствуя себя невероятно свободным после того, как поведал о своих чувствах. Ребята шли в полной тишине, слушая треск сверчков, шум отдаляющегося моря и совсем иногда — звон кораблей. Усадьба встретила их остывшим ужином, запиской от бабушки с пожеланиями доброй ночи и общей кроватью, в которой они снова делили сны на двоих.