подари мне море

Мацуно ни на секунду не пожалел о том, что рассказал Кейске на пляже, точнее — ответил на его вопрос, который однажды ему задал Баджи во время игры. Наконец, разрывающее его грудь и занимающие все его мысли чувства неопределённости и ожидания чего-то — высвободились, оставив после себя только еле заметную дымку. Пока есть возможность, нужно говорить о чувствах, ведь так? Потому что однажды может стать слишком поздно. Это он вычитал в одной из своих манг и понял, что это простое правило он точно применит как-нибудь в жизни. Чифую и не рассчитывал, что он ему ответит. Был готов морально. Дать Баджи разобраться в своих чувствах и не торопить его с ответом — было решением, которое ему было тяжело принять. Ему хотелось всего и сразу. Потому что к чему-то хорошему привыкаешь очень быстро. Наконец, настал тот момент, когда печаль всех его последних лет растворилась — он влюбился. Той самой колючей и больной, хрупкой и нежной первой любовью. Мог обнимать, целовать, заправлять непослушные выбивающиеся прядки волос за ухо, спать с ним в обнимку и забрасывать на него свои тощие и загорелые ноги, вместе завтракать вкусными пирогами и засиживаться в саду днями напролёт под апельсиновым деревом, поедая абрикосы и персики. И от этого распирающего и перевернувшего его мозг осознания, он, наконец, чувствовал, как он был счастлив. Даже несмотря на то, что на его чувства Кейске не ответил. Мацуно боялся, что Баджи хочет уехать в Токио к своей привычной жизни, но надеялся всей душой, что нет. Ведь их жизни кардинально отличались друг от друга и привыкнуть за короткий срок к деревушке после шумного и всестороннего города было крайне сложно. Упускалось слишком много возможностей и Чифую это понимал, как никто другой. И он отпустит, в случае чего. Ведь он хочет, чтобы Кейске был счастлив. Там его школа, которую он скоро закончит, друзья, которые были с ним с самого детства и будущее. Даже сама мысль об этом — о том, что его любимый человек счастлив — будет согревать его прохладными осенними и зимними ночами вместо камина, даже несмотря на то, что между ними будет сотни километров. Он проснулся, как и обычно, раньше самого Кейске, поднялся на ощупь обувая тапочки и спустился на террасу. На ту самую, где они впервые нормально поговорили и открылись друг другу. Никого не было дома и отчего-то Мацуно выдохнул с облегчением, позволяя остаткам угнетающих его чувств, что как паразиты грызли его лёгкие, вырваться наружу. Он присел в кресло-качалку, с которым у него связаны только тёплые воспоминания, и позволил своим слезам скатиться по веснушчатым щекам. Отчего-то он накручивал себя и морально готовился к тому, что Кейске больше не будет вспоминать ни вчерашний вечер, ни его слова, ничего. Готовился к тому, что Баджи в любой момент уедет, а он не сможет последовать за ним. Сколько он так просидел под утренним палящим солнцем, накручивая себя — известно только жужжащим неподалёку пчёлам, что опыляли душистые лилии в саду. Слёзы прекратились и Чифую ощутил лёгкость, словно и не было неизвестно откуда взявшийся истерики. Время было около десяти утра и Мацуно не заметил, как Кейске приземлился с выдохом в кресло-качалку рядом. — Жарковато, да? — вместо приветствия начал он. — Пойдём сегодня на пляж? Можем даже взять палатку, твой дедушка как-то упоминал, что у вас такая имеется специально для рыбалки. — Да, отличная идея, — согласился он, стараясь не думать о вчерашнем и просто плыть по течению. — Есть кто-то дома? — повернулся к нему Кейске, заглядывая в глаза цвета моря и про себя думая о том, что Чифую, вероятнее всего, плакал. — Не-а, — улыбнулся он, поднимаясь. — Возможно оставили что-то на столе. Пойду гляну, — собрался уходить Мацуно, как Баджи остановил, взяв его руку с свою. — Давай посидим ещё немного тут? — робко спросил он, не желая того, чтобы Мацуно снова ушёл, как сделал это утром. — Тут красиво и пахнет приятно. Мне тут очень нравится, — подчеркнул последние слова он особой интонацией. — Да? Конечно, — присаживаясь обратно и потягиваясь, сказал он. — Хочешь ещё заняться чем-нибудь помимо пляжа и ночевки в палатке? — посмотрел на него Мацуно очень тепло, отмечая для себя некоторые детали, например, что Баджи ещё не расчесался и, скорее всего, даже не умывался, или его родинки, которые украшали шею и часть ключиц, его острый на других и нежный на него — Мацуно — взгляд, или его тонкие длинные пальцы с несколькими кольцами. Последних он заинтересованно коснулся, вмиг смущаясь того, что коснулся и его руки тоже. Кейске только рассмеялся, спокойно трогая его руку своей и после — сплетая их пальцы в замок. Кто они теперь друг другу? На этот вопрос Кейске так и не нашёл ответа. Его пугала своя же неопределённость. Он даже не представлял, как рвало и метало в душе у Мацуно — и это действительно делало ему больно. Однажды Казутора на очередной школьной вечеринке сказал ему, чтобы тот всегда слушал своё сердце. И не важно, что Баджи его спросил: «Что лучше, виски или коньяк?». Смысл его фразы от этого не менялся и он, отчего-то, подумал, что Ханемия невероятно грустный и глубокий. Всегда только и делал, что говорил умные и правильные фразы, хотя сам же часто им и не следовал. Помогал ему и другим в отношениях, хотя сам страдал от неразделённой любви. Баджи понял, что скучает по нему и поставил себе задачу особой важности в голове — дозвониться до него. Трогать руку Мацуно приятно — она всегда была нежной, прохладной и такой крохотной, что он не мог не умиляться. Поднёс её к своим губам и оставил сухой и лёгкий поцелуй, заглядывая своими ореховыми глазами в его. Жест получился очень романтичным — особенно на фоне жужжащих пчёл и щебетания птиц — и он вспомнил вчерашний вечер, как они, пьяные и юные — абсолютно влюбленные — кружились в танце под какой-то медляк, слова которого Мацуно знал наизусть. Усмехнулся своим же мыслям и его глаза вмиг загорелись- — Мацуно, можно я тебя поцелую? — вопрос Кейске застал его врасплох, и он удивлённо захлопал глазами, до конца не понимая, что вопрос был адресован ему. Чифую сжал его руку крепче и облизнул свои губы, отчего Баджи воспринял это как «Да». Он приблизился к нему, отмечая для себя то, что Мацуно вновь залился румянцем и коснулся пальцами его щеки, лаская гладкую и нежную кожу. Поднял подбородок указательным пальцем на себя и, немедля ни секунды, поцеловал его, отмечая сладость губ Чифую. Лаская то нижнюю, то верхнюю губу, проходя по обеим языком, Кейске углубил поцелуй, ощущая, как сжимаются кулачки на его ночной футболке, задевая хваткой его ключицы. Спустившись рукой на шею, Баджи провёл по ней рукой, очерчивая ухо и спускаясь к ключицам, затем оглаживая его грудь и остановился где-то в районе чужого сердца, пытаясь прочувствовать ритм. Билось оно совсем как ненормальное, как и у него самого. Кейске промычал в поцелуй, полностью удовлетворённый тем, что Чифую испытывает то же чувство и привстал с кресла-качалки, поднимая Мацуно за собой. Присаживаясь обратно, позволил ему сесть к себе на колени, надеясь на то, что кресло их выдержит и они не упадут с грохотом. Да и какая разница, если да? Ведь его губы были для него важнее, чем что-либо ещё в эту минуту. Чифую поёрзал на чужих бёдрах, устраиваясь удобнее, и совершенно не отдавал отчёт с своих действиях. Их языки сплетались и поцелуй был совсем мокрым и глубоким. Звуки поцелуя слишком уж будоражили и так разошедшуюся фантазию, отчего оба начали быстро твердеть. Баджи остановился, кладя свои руки на чужие ягодицы и тяжело дыша — прямо как и вчера — соединил их лбы, глядя ему в глаза. — Если мы сейчас продолжим, то я не остановлюсь, Мацуно, — начал было Баджи, но Чифую вновь потянулся к нему за поцелуем. Абсолютно перечёркивая в голове Кейске несколько разумных объяснений, почему им стоит остановиться. Баджи притянул его тело ближе к себе, настолько, что они касались друг друга грудью и пахом, и при малейшей копошении Мацуно, у них разливалась по телу волна вибрации из-за сильного возбуждения, которая к чертям выносила весь здравый смысл из их голов. Сминая ягодицы Чифую в своих ладонях и, то притягивая на себя, то отталкивая, создавал трение, от которого внутри всё скручивалось тугим жгутом. Мацуно ёрзал на его бёдрах и очень нагло и совсем не мило — а развратно и раскрепощённо — стонал ему в губы, из-за чего Кейске даже начал кусаться. Всасывая до боли чужой язык и затем — отпуская его и вновь облизывая, Баджи сминал его губы и, раз за разом, прикусывал, поражаясь тому, как Чифую от всего этого ведёт. Воздуха не хватало катастрофически. Жара, что стояла на улице душила и медленно, но верно, плавила. Кейске взял лицо Чифую в свои руки и отстранился, не давая ему приблизиться обратно. — Дома, конечно, никого нет, но вдруг вернутся? — часть всё ещё оставалась разумной и он постарался на корню избежать плохих последствий, которые могли бы с ними случиться. Чифую молча поднялся, немного пошатываясь из-за дрожащих коленей и кивнул в дом. — Тогда давай продолжим у меня в комнате, — предложил он, прикусывая губу. Баджи совсем опешил и, как только до него дошёл смысл сказанного, коварно улыбнулся, резко поднимаясь и хватая Мацуно за руку, быстрым шагом направляясь на второй этаж. Ребята ввалились в комнату Мацуно и тут же закрыли за собой дверь, защёлкивая замок. Кейске присел на край кровати, полностью расслабляясь и ожидая того, что предпримет Чифую. Тот робко подошёл, абсолютно теряясь. Баджи заметил его нерешительность и протянул к нему руки, обвивая талию. Уткнулся носом между ребер, вдыхая запах свежестиранной футболки, тихонько поднял её вверх, касаясь кончиками пальцев чужой кожи и ведя ими до ключиц. Увидев открытый участок кожи Чифую, он не смог сдержаться и не поцеловать его и, коснувшись носом солнцечного сплетения, вдохнул запах его кожи — сладкий из-за гелей для душа и одновременно солёный из-за морского воздуха — с ноткой его собственного, словно цветы апельсина. Кейске сжимал его талию в своих руках, делая абстрактные мазки языком на его впалом животе, вызывая у Мацуно табун мурашек по всему телу и Чифую не заметил, как простонал снова. Совсем тихо, сладко и мучительно долго, настолько, что у Кейске в пижамных штанах стало совсем мокро из-за выделяющейся смазки. Он с рыком поднял его футболку, зафиксировав у шеи и, лаская рукой обратно по груди, задевая совсем чувствительные розовые соски, причмокнул кожу на животе, оставляя еле заметный след. Глаза Чифую смотрели прямо на него, сверху вниз, так моля продолжить дальше. Кейске проделал это снова, как можно дольше посасывая поцелованное место и кусая его совсем слабо, чтобы у Мацуно не было проблем с внешним видом на пляже. Мацуно снял свою футболку и отбросил её в сторону, касаясь свободными руками волос Баджи, наматывая его длинные прядки себе на руку. Чифую казалось, что он смотрит очередное порно, но только в очках виртуальной реальности. На тонкой ткани пижамы просачивались капельки выступающей смазки. Баджи был удовлетворён такой реакцией на себя, когда обратил на это своё внимание и он, отстраняясь и снимая футболку, лёг на спину, свободной рукой сжимая свой член, стараясь не кончить от вида Мацуно. Тот был растрёпанным, с блестящими глазами, затуманенным взглядом смотрел прямо на него, его колом стоящее возбуждение, следы от укусов и небольшие красные отметины, которые должны — он надеется — спасть уже через пару часов действительно заставляли его в нетерпении облизываться и содрагаться в нетерпении. Кейске простонал сквозь зубы, закатывая глаза и прикусывая свою губу практически до крови. Кончить хотелось больше жизни и он, закрывая глаза и делая пару глубоких вздохов и выдохов, дабы успокоиться, не заметил, как на его бёдрах уже устраивался Мацуно, нагибаясь и целуя Баджи между ключиц. Каждую его родинку и впадинку очерчивал своим языком, при этом гладя кончиками пальцев настолько нежно и легко, что Кейске буквально задыхался от переполняющих его чувств и метался по кровати, не в силах справиться с собой. Баджи нащупал ягодицы Мацуно своими ладонями и сжал их, притягивая к своему возбуждению как можно ближе. Сминая их своей сильной хваткой, он, то и дело, ощущал на своей коже горячие выдохи Чифую смешанные со стонами. Одежда мешала, — вот что подумали оба, когда Мацуно начал тереться своим пахом о его. Избавившись от остальной одежды, ребята несколько минут просто смотрели друг на друга, осматривая каждый сантиметр тела друг друга. Кейске не выдержал первым — привстал на локтях, оказываясь прямо перед возбуждением Мацуно и взял его в руку, обводя головку члена большим пальцем, размазывая прозрачную смазку по основанию. Смотрел глаза в глаза и мечтал его поцеловать, зацеловать до смерти. — Мацуно, — хрипло позвал он, абсолютно не узнавая собственный голос. — В тот раз, — начал он. — Когда мы с тобой столкнулись, — облизнул губы и Мацуно вмиг покраснел, закрывая своё лицо руками. — Ты ласкал себя? — тот кивнул, соглашаясь с ним. — О чём ты думал, когда делал это? — Баджи водил рукой вверх-вниз по его члену, вызывая тихое мычание. Чифую убрал ладони от своего лица и посмотрел на него. — Не поверишь, — начал он, протягивая руку к лицу Кейске, обводя большим пальцем его рот и проникая в него. — О тебе, — Баджи посасывал чужой палец, совсем иногда кусая его. — Моя подушка так тобой пропахла, что я практически кончил только от того, что услышал твой запах, — честно признался он, покрываясь мурашками от того, как Кейске ласкал его возбуждение. — Я ласкал себя, представляя продолжение нашего поцелуя, — Мацуно убрал руку от его лица и в нетерпении ждал продолжения. — Прямо как сейчас? — ухмыльнулся он и привстал на локтях, оказываясь лицом практически у возбуждения Чифую. Высовывая язык, он двинулся ближе и после — провёл им по всей длине чужого члена. Мацуно даже задержал дыхание от увиденной картины. Смотрел, как завороженный на то, как его ласкают и не смог сказать ни слова. Только прохрипел что-то, срываясь на протяжный стон, вызывая у Баджи дрожь по всему телу. — Чифую, твои стоны… — сказал он и, взяв в рот головку, простонал, вызывая у Мацуно волну мурашек из-за вибрации по всему члену. — Сейчас даже лучше, — наконец сказал он и положил руку на голову Кейке, отстраняя его от себя. Повалил на спину, нависая сверху и позволил Баджи притянуть себя для глубокого, громкого, вдумчивого поцелуя. Он мычал ему в губы от нетерпения, получая ответные стоны Кейске и еле удержал равновесие, когда Баджи коснулся его ягодиц, очерчивая пальцами колечко сокращающихся мышц. Чифую отстранился и уселся на его бёдра, сжимая чужое возбуждение в своей руке и слушая громкий несдержанный стон. Член Кейске, прямо как и его, сочился смазкой и, то и дело, дёргался от перевозбуждения. Мацуно провёл рукой по всей длине и принялся надрачивать, смело глядя ему в глаза и наслаждаясь выражением его лица. — Мацуно, — позвал он его, вновь приподнимаясь на локтях. — Я тебя очень хочу, — твёрдо сказал он и, в подтверждение его слов, его член снова начал сочиться смазкой. — Могу я?.. — не договорил он, поднимаясь и оказываясь прямо напротив лица Мацуно, потянулся вновь к его ягодицам. Чифую кивнул и Баджи вновь поцеловал его, покусывая его губы и наслаждаясь тем, как их языки трутся друг о друга, заполняя всё свободное пространство во рту. Кейске отстранился, дождался, когда Мацуно сходит за презервативами — которые однажды им дали в школе на уроке полового воспитания — и снова позволил сесть тому себе на бедра, соединяя члены, что постоянно тёрлись друг о друга. Баджи посмотрел в глаза Мацуно и, обведя пальцами его рот, проник внутрь — прямо как Чифую некоторое время назад — громко выдыхая из-за слишком эротичной для него картины и представляя, как Мацуно берёт в рот не только его пальцы. Облизнувшись, он вынул их и, поднеся руку к сжатому колечку мышц Чифую, проник внутрь двумя пальцами, ощущая, какой Мацуно расслабленный и горячий внутри. Стараясь отвлечь его от возможных неприятных ощущений, он прильнул к его шее, целуя её и оставляя влажные следы, поднимался поцелуем плавно к уху, посасывая мочку, затем — веки, веснушчатые щёки и, наконец, губы. — Я люблю твои веснушки, — между поцелуями прошептал Кейске, вновь поднимая свой взгляд на глаза цвета моря и целуя его вмиг поалевшие щёки. Для Мацуно это звучало как признание и он хотел было сказать: «А я люблю всего тебя», но подумал, что может только всё испортить. Чифую сначала было действительно некомфортно, но спустя время, он начал тихо постанывать от переполняющих его чувств, надрачивая их члены в такт пальцам внутри себя. Баджи был нежным до невозможности и отдавал ему всю свою ласку и поцелуи. Чифую отстранился и кивнув ему, повалил его на спину, нависая и тяжело дыша, явно нервничая и переживая, что он может сделать что-то не так. Он разорвал блестящую упаковку презерватива и, как его и учили на том самом уроке полового воспитания, надел его на член Баджи. Его руки дрожали и Кейске принялся успокаивать его поглаживаниями по рукам, шее, груди и смотрел совсем нечитаемым взглядом, отчего в груди Мацуно щемило и порхало. — Если ты не готов, я не буду настаивать, — приподнялся он, шепча в самые губы. — Мне достаточно и того, что ты рядом со мной и не отталкиваешь меня, Мацуно. — Я готов, я… — запнулся он, прикусывая свою губу. — Ты же знаешь, что я никогда этого не делал, — продолжил он, заглядывая в чужие широченные зрачки напротив. — Я хочу, чтобы и ты и я запомнили это надолго, — зачем-то добавил он, сразу же замолкая и прикрывая глаза. — Не переживай, — Баджи оставил лёгкий поцелуй в уголке его рта. — Ты справляешься лучше, чем себе надумал, — усмехнулся он. — И… я и так запомню это, наверное, навсегда, — сказал он, соединяя их лбы и потерся носом о нос Мацуно, словно ластящийся кот. Чифую растрогался и расслабившись практически полностью, опустился на головку чужого члена, совсем немного принимая её в себя. По лицу Баджи, который уже прикрыл глаза и застыл в немом стоне, понял, что всё делает правильно. Выждав время и позволив себе привыкнуть, Мацуно приподнялся, опираясь на чужие плечи и вновь опустился, более плавно, позволяя Кейске более глубоко войти в него. Тот, в свою очередь, слепо пытался найти губы Чифую, чтобы целовать его, отвлекая от неприятных ощущений. Поцелуй получался слишком абстрактным — у Кейске получалось только лизать его, отчего периодически он соскальзывал на щёки и оставлял на них слабые розовые отметины из-за переполняющих его эмоций. Он вошёл полностью и Мацуно, пользуясь случаем — сделал паузу, позволяя мышцам растянуться и привыкнуть к ощущениям — обхватил лицо Баджи своими крохотными руками и впился в его губы очень требовательным и глубоким поцелуем, позволяя себе несдержанно выдохнуть в них, постанывая из-за рук Кейске, которые сжимали то его талию, то бёдра, то ягодицы, то царапали короткими ногтями спину. Мацуно принялся медленно двигаться и не мог отвести от Баджи взгляда — тот, закатив глаза и прикусив свою губу, запрокинул голову назад, протяжно простонал и обратно вернулся, пытаясь сфокусировать свой взгляд на Чифую, который опираясь на его плечи, плавно двигался с приоткрытым ртом и искусанными — из-за страсти Кейске — щеками. — Мацуно, ради такого, — тот поднялся, позволяя члену Баджи выйти полностью и насадился обратно, сразу же заполняя им всего себя. Кейске вздрогнул всем телом и впившись зубами в плечо Мацуно, громко простонал. — Ради такого, — продолжая сжимать до белых пятен его ягодицы насаживая Чифую на себя. — Я готов умереть, — Чифую поцеловал его лоб, веки, щёки и плавно начал ускорять темп, обращая внимание на то, какие пошлые и громкие звуки они издают. — Я не выдерживаю. Моё тело словно разрывает, — нашёл губы Мацуно и укусил их, одновременно двигая бедрами ему навстречу. — У тебя также, Мацуно? — он двинул бёдрами, отчего угол поменялся и Чифую громко выкрикнул. Баджи ни в коем разе не прекращал двигаться — наоборот — запомнив угол проникновения продолжал входить в Чифую, срывая с его губ немые крики и наблюдая за тем, как его глаза постепенно становятся влажными из-за переизбытка эмоций. Кейске поднялся на колени, позволяя Мацуно лечь на спину и закинул его ноги себе на плечи, поражаясь тому, какие они стройные и красивые, в меру загорелые и даже на коленках — веснушчатые и мягкие. Обхватив чужую талию и убедившись, что с Мацуно всё в порядке — тот облизывал в нетерпении губы и умоляюще смотрел на него — вновь вошёл на всю длину, несдержанно рыча и смотрел, как Чифую медленно, но верно, растворяется в нём, как и он сам. Он метался по простыням и только и делал, что повторял: «Баджи-сан», от которого у Кейске всё внутри переворачивалось. Хотелось быть с Чифую, быть в Чифую и ежесекундно слышать его это: «Баджи-сан» слащавым и возбуждённым голосом. Кейске понимал, что уже давно был на пределе, а когда Мацуно метался под ним и с затуманенным взглядом трогал себя — совсем потерял контроль. — Мацуно, я скоро… — его тело дрожало из-за подступающего оргазма и Баджи, в последний раз сделав толчок, кончил, содрогаясь прямо внутри Мацуно. Чифую не выдержал и нескольких секунд из-за пульсирующего внутри себя члена и вида оргазмирующего Баджи и он, слегка коснувшись себя только лишь кончиками пальцев, кончил тоже, крупно содрогаясь и пачкая себя и простынь своим семенем. Несколько минут приводя своё дыхание в норму, Кейске ощутил резкую слабость из-за недавнего оргазма и вышел из Мацуно, стягивая презерватив и оставляя его на краю простыни. Упав рядом с Чифую, он протянул руку к его вздымающейся груди, трогая капельки спермы и проведя рукой до впалого живота, собрал несколько себе на пальцы. Поднёс, ко рту и облизнул — прямо как тогда, в чужом саду, когда они делили один шоколад и одни пальцы на двоих — получая ошарашенный взгляд Мацуно в свою сторону. — Баджи-сан! — резко вскочил он, отчего остатки семени стекли на простыни, пачкая их ещё больше. — Зачем ты это делаешь? — взял его руку, останавливая от очередной попытки. — Хотел попробовать тебя, — облизываясь, сказал он. — И твоя реакция была слишком забавной, поэтому я сделал это специально снова. — Кейске поднялся на локтях, нависая над ним и Чифую ему показался в этот момент каким-то неземным. Баджи знал, что это за чувство и какое слово могло их описать, но он нерешительно отвёл взгляд, так и не произнеся ни слова. Слушай своё сердце, — сказал ему внутренний голос, цитируя Казутору. В более подходящее время и в более подходящем месте, — отчего-то придумал условия. Кейске было страшно от того, что он может сделать Мацуно больно. В первые дни их общения он прочувствовал всю его боль вдоль и поперёк, прекрасно понимая, что собой он может просто добить окончательно. Понимал и всё равно пошёл на риск. Спрошу, что он думает уже палатке, — решил сам для себя Кейке, понимая, что нет смысла додумывать самому. Чифую лежал, подняв руки к потолку, словно там было звёздное небо, и улыбался своим мыслям. В которых, конечно же, мелькали последние пару часов, которые они провели с Кейске. И не смог снова не сказать- — Я люблю тебя, Баджи-сан, — грустно улыбнулся он. У Кейске снова порхали мотыльки в животе от него, его слов и искренности. И Баджи смог только наклониться и поцеловать его, выдыхая слишком тихое: «И я» в губы, но Мацуно этого не слышит. — Давай собираться на пляж? — отстраняясь, спросил он, предвещая самую лучшую ночь с палаткой в его жизни.