Неупокоенный

— Гром, блядь! Игорь хрипит, задыхается, когда его словно ледяной водой окатывают. Все тело охватывает холод, мужчина дрожит и пытается дыхание восстановить, щурясь в попытках разглядеть, что происходит. Сердце бьется о грудную клетку так быстро, как никогда раньше. И это ощущение не вяжется с бушующим вокруг пламенем. — Наконец-то! — слышит он раздраженный голос, резко оборачивается и прикрывает глаза, ослепленный ярким всполохом огня. Мысли никак не собираются в кучу, как бы Гром ни пытался, сознание плывет, и он прикрывает глаза лишь на мгновение, чтобы немного в себя прийти, но его снова обдает диким морозом. Игорь опять распахивает глаза и задыхается, видя перед собой невероятно четкое, даже несмотря на собравшиеся в глазах слезы, лицо Олега. Тот выглядит злым, раздраженным, в карих глазах отражается пламя. — Не спать, — рычит он, и Игорь жмурится, пытаясь сморгнуть слезы. — Если ты сейчас заснешь, то сдохнешь. — Ты разве не этого хотел? — усмехается Гром, и Олег почему-то облегченно вздыхает. — Язвишь? Отлично, значит, в себя пришел. Поднимайся давай, я тебе помочь с этим не смогу. Игорь кивает, снова почти теряя сознание. Он прикусывает щеку до крови, и металлический вкус вперемешку с болью немного отрезвляет. Подъем дается с трудом. Гром хватается за стену, тяжело двигается, пытаясь сохранять ясность сознания. Олег держится неподалеку, говоря что-то, подгоняя Игоря, и это начинает злить. Хочется бросить чертову подвеску в огонь, снова усесться на пол и закрыть глаза, потому что сил почти нет. Кажется, Гром слышит отдаленный звук сирены, а значит, пожарные уже близко, его вытащат, даже если он сейчас упадет и снова потеряет сознание. — Не смей отключаться, слышишь? — рычит Олег, проходя рукой сквозь грудь Игоря, и тот снова задыхается от холода. На мгновение Гром ловит себя на абсурдной мысли, что не слышит биение своего сердца. Как будто оно совсем не бьется. — Да иду я, — хрипит Игорь, делая еще несколько шагов в сторону выхода. Холод, исходящий от Олега, и жар от стены — это какой-то жуткий, дикий контраст, и Гром никогда такого не испытывал. — Немного осталось. Игорь вдруг понимает, что Олег — человек контрастов, потому что он и не представлял, что чей-то голос может звучать так жестко, сурово и так мягко, успокаивающе одновременно. Это необычное сочетание. — Ты почти дошел, — слышит Гром и рассеянно оглядывается по сторонам. Олег все еще рядом, он даже, кажется, выдавливает из себя улыбку, смотря на Игоря. Дверь уже совсем близко. Гром не может точно сказать, сколько времени проходит, прежде чем он падает на руки Сережи. Лестничная клетка уже тоже наполнена дымом, и Разумовский кашляет, а Игорь, слабея, тянется к нему и раскрывает ладонь с подвеской в виде волка. — Ты жив, — выдыхает Сережа, едва удерживая начинающего заваливаться Грома. — Нужно людей вывести, они ж задохнутся, — хрипит Игорь, жмурясь и с трудом продолжая попытки взбодриться. — Я уже, — отвечает Сережа, утягивая его вниз по лестнице к выходу. — Продержишься еще немного? — Продержусь, — кивает Гром, не сдерживая улыбки. У Разумовского все лицо перепачкано в саже, и Игорь почти уверен, что выглядит не лучше. Они вываливаются наружу, где уже работают пожарные. Кто-то хватает Грома и ведет куда-то, тащит, почти несет на себе, и Игорь хочет сопротивляться, но сил нет, он даже не видит, что происходит вокруг. Кто-то, кажется, кричит, он даже слышит где-то совсем далеко голос Сережи, хочет тянуться к нему, но сознание снова уплывает. Игорю кажется, что совсем рядом он слышит тихий, неожиданно мягкий голос Олега: «Молодец, ты справился, теперь можешь отдохнуть». Гром распахивает глаза, оглядывается по сторонам, но никого не видит. Только по коже проходит холодок, и Игорь почему-то улыбается. В следующий раз он открывает глаза и видит над собой белоснежный потолок. Это не похоже на потолок, покрытый трещинами, пятнами, какой он видел над собой в гостинице, это какое-то другое, незнакомое место. — Очнулся? — слышит он знакомый голос и оглядывается по сторонам. В углу, прислонившись к стене и привычно сложив руки на груди, стоит Олег. Он с усмешкой оглядывает Игоря, машет рукой, бровь приподнимает, и Гром закатывает глаза. Теперь, когда его жизни ничего не угрожает, можно снова начать его ненавидеть, но Игорь просто не может себя заставить. Потому что Олег, как ни крути, все-таки его спас, пусть и обещал, что не сделает этого. Если бы не Волков, Игорь бы сгорел там или задохнулся. — Где Сережа? — Гром пытается придать голосу твердости. Олег пожимает плечами, прищуривается, испытующе оглядывая Игоря. Он не выглядит нисколько напряженным, но что-то в его поведении заметно поменялось. — Его к тебе не пускают, — тихо говорит он. — Ну, знаешь, говорят, что ты еще слишком слаб, что тебя беспокоить нельзя. Но мне-то никакие запреты не страшны. Игорь усмехается в ответ и кивает. Что ж, удобно, когда есть карманный призрак, который может залезть куда угодно, не боясь никаких ограничений. Может быть, не так плохо, что Сережа не захотел его сжигать? В конце концов, если бы он пошел на поводу у Грома, то Игорь умер бы, вероятно. С другой стороны, у него не возникло бы необходимости лезть в огонь за кулоном и ничего из этого не произошло бы. — Не думай, что мне интересно, как ты себя чувствуешь, — с полуулыбкой говорит Олег. — Но Сережа очень просил узнать. Ты как? — В порядке, — кивает Игорь. — Голова побаливает, но в целом… жить можно. — Тебя так о шкаф долбанули. Я думал, что ты не встанешь, — искренне отвечает Волков. — А ты крепкий оказался, еще и вернулся потом за моим кулоном. Буду честен, я тебя недооценивал. — А я тебя, — бубнит Игорь. Эта короткая фраза почему-то дается сложно, Гром все еще не собирается проникаться симпатией к Олегу, потому что рано или поздно его все равно придется сжечь, хочет Сережа этого или нет. — Но это все еще не отменяет того факта, что ты меня раздражаешь, — говорит он чуть громче, и Волков усмехается. — И это взаимно. В палате неприятно пахнет лекарствами и чем-то еще, но Игорь не может понять, чем именно. Из коридора раздается гул множества голосов, кто-то, кажется, бегает мимо палаты, Гром даже слышит тихие разговоры. Но в целом впервые за долгое время Игорь чувствует какое-то… спокойствие. Как будто он впервые оказался в безопасности. Это ощущение не длится долго, потому что перед глазами вдруг снова встает кровожадная усмешка демона. Черт, как же близко они были к тому, чтобы навсегда избавиться, возможно, от самой кровожадной твари в мире. И Игорь злится и ненавидит себя за то, что упустил его, поставив слишком много людей под угрозу. Ведь этот чертов демон не успокоится, он продолжит убивать просто для того, чтобы лишний раз показать Игорю, к чему привел этот промах. Гром почти уверен, что демон абсолютно точно захочет ударить по самым больным точкам. — Мы его убьем, — вдруг раздается серьезный голос Олега. — Как ты… — Ты слишком громко думаешь, — усмехается Волков, подходя наконец к кровати Игоря и касаясь ее подножия. Игорь тоже не сдерживает смешка, пусть и получается как-то горько. Гнетущие мысли никуда не уходят, но почему-то вдруг становится немного проще. Появляется призрачная уверенность в том, что у них правда все получится. — Сережа там с ума сходит, так что ты поправляйся быстрее, — серьезно говорит Олег. — А то одного меня уже ему мало. Последнюю фразу он говорит с какой-то… странной интонацией, и Игорь чувствует, как горят щеки, как сердце вдруг стучит до странного быстро. Как будто Олег вложил в нее… что-то особенное. — Если б ты побыл с нами побольше, ты б знал, что на мне все, как на собаке, заживает. Я уже сегодня сбегу из больницы. Олег кивает и в его взгляде появляется какая-то неожиданная, почти родительская гордость. Игорь прищуривается, пытаясь понять, с чем связана эта странная эмоция, и Волков, кажется, заметив это, спешит сказать: — Я таким же был. Сережа ненавидел, когда я так делал. Помню, однажды я сбежал еще до того, как мне гипс наложили, и Серый меня нашел у двери в наш номер, я сидел с этой сломанной ногой и пытался открыть дверь. Игорь смеется, потому что понимает, что с большой вероятностью сделал бы также. Потому что с гипсом охотиться очень неудобно. Он бы даже не задумался о том, что бегать за тварями со сломанной ногой без гипса не менее неудобно. — А у Сережи определенно есть типаж, — весело говорит Олег, подходя еще немного ближе и обдавая Грома холодком. Это немного успокаивает, даже щеки перестают гореть, и мужчина прикрывает глаза. Волков молчит, но Игорь чувствует, что он рядом, потому что в палате по-прежнему куда холоднее, чем было до его появления. Но почему-то его присутствие нисколько не раздражает, как будто все так, как и должно быть. Вот он, Игорь, а вот призрак малознакомого парня, который когда-то работал с его напарником. — Как ты умер? — вдруг вырывается у Грома. Олег шумно вздыхает, и Игорь думает о том, что ему совсем не стоило задавать этот вопрос. В конце концов, он не знает, легко ли ему говорить об этом. Все-таки смерть — это не самый простой момент в жизни человека. А у них с Волковым не самые доверительные отношения, чтобы свободно говорить о таком. — Охотились на пожирателя душ. Ну, он Серегу к себе затащил и, пока я пытался его запечатать, на меня его натравил. Я его не заметил. — Тогда я понимаю, почему Сережа себя винит, — задумчиво говорит Игорь и тут же осекается. А лицо Олега принимает какое-то непроницаемое выражение. — Он не виноват, — холодно отвечает Волков. — Конечно, не виноват. Но ты же должен понимать, что после такого не так просто себя простить. Гром сглатывает, вспоминая перепачканное в крови лицо… своего парня. Он понимает Сережу. Олег кивает, соглашаясь и тоже о чем-то задумывается. И только в этот момент Игорь понимает вдруг, что не так-то они различаются. Волков вдруг выходит из своего оцепенения и весело говорит: — Но спас я тебя только потому, что если бы ты там помер, то я бы сгорел вместе с тобой. Мои слова еще в силе, так что не обольщайся сильно. Игорь усмехается и кивает. Еще несколько часов назад он бы ответил чем-то едким, но сейчас он просто молчит, не сдерживая улыбки. Олег больше не вызывает раздражения. Пусть Гром пока и не готов сказать это вслух.