Вечера на хуторе близ девятого круга ада

Феликс убрал телефон в карман джинс и направился во двор в поисках Чана, который уже ждал его возле своего железного друга. Спасибо, что не пешком и не на великах. — Я готов. — Чудесно, запрыгивай. Феликс немного скептически рассмотрел всю имеющуюся конструкцию, перекинул ногу через сидение, удобнее устраиваясь рядом и, за неимением других вариантов, обнял Чана. От него приятно пахнет. Это парадоксально, ведь он только и делает, что возится со скотом и потеет под жарким солнцем, но этот запах не впитывался в кожу. Интересно, это парфюм? Вряд ли он пользуется чем-то, что Феликс бы оценил, но ему шел его запах. Он теплый, с нотками древесины и нагретого камня, и что-то похожее на пачули. Нет, это точно какой-то парфюм. Что-то сладкое — это амбра? Феликс наклонился носом чуть ближе к шее. Кастореум, кожа и, возможно, табак. Ладно, выбор не так плох, каким мог бы быть, с учетом того, как данный слой населения относится к парфюму. Да, тот не обязан быть дорогим, чтобы быть хорошим, но с Чана сталось бы вообще не знать, зачем это использовать. Ноги завибрировали под ожившим зверем, и Феликс чуть крепче обнял Чана. В такой жаре порывы ветра — это что-то на самом деле приятное. Еще далеко не пекло, наверное, с этой точки зрения, ехать в такую рань — это разумное решение. Несколько раз пальцы Феликса до боли впивались в Чана, потому что спуски местами были опасными, и ему казалось, что он сейчас улетит. Феликс уложил голову между лопаток Чана, засматриваясь на блики, скользящие по поверхности моря. Красиво… Сколько классных фотографий можно было бы сделать. Дальше начали мелькать виды пребрежного города, чуть позднее — многоэтажки и общая цивилизация. Мотоцикл оставлен, и путь потянул через череду магазинов и рыночных полок. Феликсу было интересно, как минимум потому, что обычно он закупался онлайн. Фиксированная цена во многих местах оказалась вымыслом, а Чан профессионально скидывал стоимость почти в два раза. Это было весело. Феликс даже не отказался от мороженого, но выбор был в пользу лимонного щербета, потому что принципы питания — это принципы питания. В целом, улыбка на его лице ожила около часа назад и не планировала пока испаряться, а все, что делал Чан, — старался залипать на это поменьше. Феликс завис возле какой-то лавки с бижутерией ручной работы, взгляд скользил по подвескам из дерева, очень тонко отсеченным и обработанным. — Я хочу такую, — указал он на одну из них. — Она приносит умиротворение в жизнь, — заверила продавщица, подвигая их все ближе к Феликсу, глаза которого сияли. — Волк — это покровитель, разгоняющий тревоги и кошмары. — Интересно, он отгонит тебя? — усмехнулся Феликс. — Можно? Все можно, пока ты такой, — хотел бы ответить он. Нет, серьезно, сегодня какой-то очень странный день. Чан кивнул, отводя взгляд, слушая свое дыхание. Это ненормальная реакция на человека. Блять, не на такого человека. — Мне нужно поблагодарить тебя, да? — усмехнулся Феликс, слизывая подтаявший слой мороженого. — Или что-то сделать за это? — Только если хочешь. Феликс задумчиво покрутил головой и светло улыбнулся, но все же воздержался от благодарностей. В конце концов, подвеска стоила копейки. — Выставишь счет на дополнительные траты моему деду, и все будет честно. Так что лучше начинай записывать. Феликс долго перебирал молоко, вчитываясь в этикетки. Той марки, которую он предпочитал, не было. Кокосовое слишком жирное, а вся соя шла с сахаром. В итоге несколько упаковок рисового и миндального полетели в потребительскую корзину. А еще сахарозаменитель, немного порошкового протеина и несколько сладостей, которые, как он решил, ему подойдут. Феликс немного похныкал возле шампуней, не потому, что что-то из этого ему сейчас нужно, а потому что даже здесь нет ничего отдаленно похожего на то, чем он пользуется. Интересно, на какой черте цивилизации доставка перестает работать? После всех покупок Чан предложил позавтракать в кафе, как нормальные люди, и Феликс даже нашел в меню довольно много интересных позиций. — Мы забыли кролика, — вдруг вспомнил он. — Кролик на костре получится жестковатым и суховатым. Индейка явно приготовится лучше. — Я не про сегодня, а в целом, когда мы в очередной раз выберемся? Нам нужна крольчатина. Мне нужна. — Дома есть, — равнодушно пожал плечами Чан, разрезая свой панини. — Нет. Я, конечно, не профи в мясе, но, когда я смотрел, там была только курица. Она была цельная, так что трудно спутать с кроликом. Окей, ладно, возможно, я был невнимательным. — Приедем — покажу. На секунду Феликс поймал странный взгляд парня с соседнего столика на себе. Вернее, не совсем на себе, скорее на них двоих. Они сидят в семейном кафе, завтракают с кучей покупок и обсуждают мясо. Как семейная пара. Феликса передернуло от этого сравнения. Он в целом всегда очень болезненно относился к идее брака, но ему определенно придется в один момент, когда в его руки перейдет все наследие Джинена. Наследники же, и все дела. Но не раньше сорока — это точно. При этом Феликс будет чертовски придирчив к выбору не жены, нет, к выбору будущей матери. Ему уже приходилось собеседовать людей в свою проектную команду, в которой он впервые вышел на мировой рынок, и что-то подсказывало, что собеседование на должность жены будет ничуть не проще. — Тот, кто приедет сегодня. Кто это? — Джисон? Мой друг детства. Мы росли вместе с шести лет. У нас в целом очень маленькая округа для общения, а потому все дети так или иначе взаимодействовали. У меня тогда имелись определенные сложности с общением, и в какой-то мере благодаря ему я тот, кто я есть. — Проблемы с общением? То есть у тебя не с рождения тяга полоскать людям мозг? — Мм? Господи, я только сделал тебе несколько замечаний. Слушай, я понимаю, почему тебе так сложно, нет, серьезно, я представляю, что такое совершенно другая жизнь. И я знаю, что ты воспринимаешь это все как наказание. Но мой отец был тем, кто предложил эту идею, и, поверь, он вкладывал в нее совершенно другой смысл. Речь не о том, чтобы заставлять тебя страдать.Ты жалуешься на ранний подъем, но тебе впервые предложено не просыпать первую и самую красочную половину дня, а посмотреть на нее. У нас другие традиции, другая еда, другие развлечения, другие привычки, другие ценности. Но смысл в том, чтобы познакомить тебя с ними. Да, согласен, пока все это выглядит как мое истязание тебя, но, согласись, у меня не было другого выбора. Ты с самого начала возвел меня в ранг врага, отказываясь даже просто разговаривать со мной. — Ты вышвырнул меня из окна в бассейн. — Ты послал меня к черту и пожелал мне смерти. Феликс недовольно сложил руки на груди. — И все равно. Ты сильнее. Все условия на твоей стороне. Поэтому обвинять меня — это мелочно. — Я предлагаю больше не обвинять друг друга в принципе. Феликс, давай работать сообща. Я помогу тебе со всем, чем только потребуется, а ты… узнаешь, что из себя представляет жизнь здесь. Это правда может повлиять на тебя в хорошем смысле этого слова. Я знаю, что ты видишь это только как черное и белое, как богатство и бедность. Но спектр намного более красочный. Феликс, ты даже не представляешь, насколько ограниченно мыслишь. — Зачем тебе все это? — вздохнул Феликс. — Это не мое. Я вижу, что ты в восторге от своей жизни, но почему ты так настойчиво хочешь заставить меня понять тебя? Окей, дело не в деньгах, ты мог бы просто согласиться с моим предложением и взять куш, но ты продолжаешь донимать меня. Почему? — Потому что мне кажется… — Чан покрутил чашку пряного чая в руках. — Мне кажется, что ты отчаянно в этом нуждаешься. — Чушь. — Это не обусловлено логикой или какими-то выводами. Мне просто так кажется, и я правда хочу… — Моя мать была из ваших, — Феликс дернул плечом. — Жила на какой-то ферме, кормила коров и мечтать не смела о том, что однажды подарил ей мой отец. Он был дурным, шел на поводу своих капризов и убедил себя, что любит ее. Такую вот простую и дешевую, без гроша за душой, но с огромными и светлыми глазами, хах. Моими глазами, как он повторял мне из раза в раз, когда она бросила нас и свалила на край света с каким-то музыкантом. Не справилась. А чему бы тут не справляться? Мы ведь живем в ограниченном и до ужаса простом мире, где кидаемся купюрами и все получаем. Так почему же она меня бросила? Меня, Оливию, Рейчел, — Феликс горько усмехнулся. — Ты видишь меня избалованным и капризным ребенком, у которого все есть и который не умеет ничего. Но знаешь ли ты, что такое жить под постоянным прожектором? Где одна твоя ошибка — это подпись на казнь. С самого детства я учился улыбаться, с самого детства учился говорить, что мне не больно. Потому что проявление слабости — это прямая дорожка на выход. Я знаю шесть языков, Крис. Я играю почти на всех струнных и нескольких духовых. Я занимаюсь танцами с трех лет. Комната достижений, которую так любит мой дедушка, полна пыли и блестящих побрякушек, дипломов и дешевых сплавов золота, которые были нужны, чтобы доказывать, что я чего-то стою. Ты смеешься с того, что мне нужен бальзам для волос. Знаешь ли ты, какими словами бы меня окрестили те, с кем я провожу каждый свой день, если бы они видели меня сейчас? То, что я из себя представляю, то, что я умею, то, как я выгляжу — это моя ID карта, без которой я и шагу не ступлю. Но сыграли ли мои старания хоть какой-то прок? Джинен любит говорить о моей матери, а я ненавижу эти разговоры, но так нельзя, нельзя судить людей, которых ты не понимаешь. Не так давно я высказался в адрес одной шавки, которая так некстати оказалась с камерой. И что в итоге? Постигаю новое искусство — любить людей какими бы они ни были — здесь. Лечу ограниченность. Нарисуешь мне диплом, кстати, дедушка оценит. Кто-то считает меня дешевкой, кто-то убил бы из зависти, кто-то выебал за ближайшим поворотом, потому что веду себя слишком доступно, а кто-то выкидывает в бассейн каждое утро. Это разные степени одного и того же отношения. Я не нравлюсь, а значит меня нужно менять, исправлять, вырезать и переделывать. Потому что если у меня есть бабки, я должен быть идеальным. Я должен соответствовать ожиданиям каждого. Даже того, на кого мне абсолютно плевать. Твои ожидания кричат о том, что я должен быть воспитанным, благородным и с обожанием принимать подачки, рассыпаясь в благодарностях. Хотя твои подачки — это мои вещи, нагло украденные тобой. Но я должен вести себя по-другому, должен смотреть, куда ты показываешь, должен переосознавать и меняться. Должен доказывать, что чего-то стою. Когда кто-то задаст мне вопрос, а хочу ли я? Чего вообще хочу я? Чан слушал внимательно, не смея перебивать. В голове неприятно сидела фраза про мать и «волшебные слова». Ему не стоило говорить что-то такое, с учетом того, что родители Феликса не фигурировали ни в каких историях, только дедушка. Очевидно, тема крайне больная. — Я не знал о твоих родителях… — Я не пытаюсь сейчас вызвать жалость, — фыркнул Феликс. — Я объясняю, что сложности у тебя и у меня — они разные. Что тебе решать, можешь ли ты понять меня или нет, готов ли ты взглянуть на мою жизнь, оценить, примерить на себе. А я… А я не решаю ничего. Я просто должен. — Нет, — покачал головой Чан. — Я… Я не хочу тебя заставлять. — Но будешь, если я не захочу делать все это добровольно. А я не захочу. — Ты когда-нибудь бывал на винодельнях? — поинтересовался Чан. Феликс не понял смены темы разговора, но все же отрицательно качнул головой. — Когда начнется сезон, съездим туда. И нам стоит выбраться в горы, в идеале на несколько дней. И… устроить ночную экскурсию по западному побережью, — Чан переплел пальцы. — Позволь мне развлечь тебя. Помоги мне с хозяйством и просто позволь мне сделать твое время здесь лучше. Четыре стены — это заключение. Я знаю, что поступаю жестоко с тобой сейчас. Но… Разве ты дал мне шанс сделать это все иначе? — Я не хочу, — покачал головой Феликс. — Мне не нравится. Это не развлекает меня, это… Это утомляет. Я не хочу наслаждаться, не хочу изучать, не хочу знакомиться и переосознавать, ну почему ты не слышишь меня? — Ладно, — кивнул он головой. — Расскажи мне, как должно выглядеть это лето, чтобы… тебе было проще. — Я все тебе уже сказал. Оставь меня в покое, отдай то, что принадлежит мне, и максимально меня не трогай. — Я не смогу. — Тогда не строй из себя героя. Развлекаю тебя я, а не ты меня. А я отбываю свой срок. Феликс поднялся из-за столика. — Мы едем домой? Жарко, я хочу в душ. Феликс исчез примерно на час, а после вернулся к Чану на кухню. Минут десять наблюдал за тем, как шаманит с мясом Крис, а после улегся за столом. Это было хорошим знаком, потому что после сегодняшнего разговора с него сталось бы закрыться в комнате на весь день. — Я передумал, — поделился Феликс. — В винодельню я хочу, а в горы нет. Когда начинается сезон? — В августе. — Я не доживу до августа, — простонал Феликс. — У тебя есть еще вино? — Здесь пара бутылок, дома целый погреб, — взгляд на заискрившиеся полные надежды глазки. — Нет, спиваться ты не будешь. — Что нужно сделать? Давай, жеребец, давай заключим новую сделку. — Жере… что? — Что? — Почему? Как вообще… — Ты породистый, — пожал плечами Феликс. — Но на псину не похож. Сильный, привлекательный, горячий, отлично сложенный, но все еще фермерский скот. Эта кличка тебе отлично подходит. Для Чана оставалось загадкой, как можно так мастерски сплести комплименты и оскорбления воедино, но у Феликса прекрасно получилось. Горячий? Привлекательный? Фермерский скот? И абсолютно не понятно, как на это реагировать. Но не обижаться, очевидно, больше одной истерички дом не выдержит, а место первой и главной уже занято. — Я люблю лошадей, — поделился Феликс, — так что воспринимай исключительно комплиментом. — Сидишь в седле? — С шести лет, — кивнул Феликс. — Не предлагать покататься, да? — усмехнулся Чан. — У отца трое красавцев. Феликс закусил губу, но отвечать не торопился. Сегодня слишком много предложений с его стороны, и ему не нравилось, что многие из них звучат весьма привлекательно. Он не хотел продаваться, но у Чана слишком большой капитал, чтобы не сломаться. — Вернемся к вину. — Пойдем, — позвал Чан, закрывая емкость с мясом и убирая ее в холодильник. Феликс не понял, что происходит, но последовал за ним на улицу, на задний двор, где обитала большая часть животности. Чан дошел до невысоких деревянных сооружений, с одной стороны стенкой которой являлась сетка. За ней прятались пушистые комочки, в которых Феликс далеко не сразу распознал кроликов. Чан достал одного из них из клетки, усаживая к себе на колени и поглаживая между ушами. Феликс смотрел на это создание, поражаясь тому, насколько они похожи на кошек. Он впервые в жизни видел живого кролика. Клетка грязная, но кролик абсолютно белоснежный. Не без опаски Феликс протянул руку, касаясь шерстки. И, о господи, она оказалась в разы мягче, чем он думал. Завороженный этим чудом, Феликс вообще забыл, что он не один, и что Чан внимательно на него смотрит. Сбоку лежала накошенная трава, и прихватив один из стебельков, Крис протянул его парню. — А? — Феликс несколько раз глупо моргнул, а после аккуратно двумя пальцами взял травинку, поднося ее ко рту кролика, который до ужаса мило начал стучать челюстью, измельчая ее на глазах. Улыбка растянулась по лицу непроизвольно. — По утрам они едят траву или сено, вечером картофель, морковь, свеклу. Необходимо нарезать, вот примерно так, как вчера ты порезал огурцы, — усмехнулся Чан, передавая кролика в руки Феликса, который не без паники во взгляде, но все же взял зверушку на руки. У него чистые лапки и от него не пахло плохо, и поэтому брезгливость не проснулась. — И обновлять воду раз в сутки. Возьмешься? — спросил Чан, наблюдая, как Феликс стачивает уже вторую травинку, продолжая гладить пушистое создание меж ушей. — В качестве платы я привезу вино. Ограничивать не буду, но и ты спиваться не будешь. К ужину, ладно? — Я не алкоголик, — усмехнулся Феликс. — Хорошо. — По рукам, — а после Чан сделал страшное, прекрасно зная, какой будет эффект от его слов. — Да, кого из них, кстати, будем готовить? Феликс вскинул голову, не сразу понимая к чему вопрос. — В смысле? — Кролики, — указал ладонью на клетку Чан. — Которые есть дома. — Эти? — Феликс округлил глаза. — Ты имел ввиду живых кроликов? Чан закусил губу с жалостью глядя на ребенка, до которого медленно, но верно доходило, что мясо, которое он ест, когда-то было живым. — Да. Это не зимние звери, нет подходящих условий для взращивания в холодное время, а вернется Ханна не раньше первых холодов, так что все они наши. Возможно, я буду должен ей на следующую весну, но это мелочи. — Ты… Ты хочешь убить их? — шок в глазах Феликса стоил многого. — Это так работает. Феликс непроизвольно прижал кролика ближе к себе, резко дернувшись, когда тот мордочкой дотянулся до его волос, пытаясь заточить их так же, как траву. — Не надо. Я не хочу. В смысле, нет, я не смогу, — покачал он головой с ноткой истеричности в движениях. — Это совсем другое. Мы можем просто купить мясо и все, в чем проблема? — Феликс, они не останутся на зиму. Они все пойдут в морозилку. Растерянный взгляд оглядел клетки, наполненные живыми пушистыми комочками. — Вы совсем больные? Вы разводите скот и убиваете его… Абсурдность того, что произносил Феликс, начала медленно, но верно доходить до него. Да, это естественно. Так и работает сельское хозяйство. Все эти курицы, корова, козы, абсолютно вся живность (кроме собаки) здесь на убой, и она умрет, украсив их ужин. Это нормально. Взгляд растерянно скользил по милой мордочке. Как это можно убить? Не просто убить, а освежевать, расчленить и после этого, не подавившись, съесть? — Я не буду кролика, — покачал головой Феликс. — Меня устроит курица. Я имею в виду… Феликс раздраженно вздохнул, прекрасно понимая, что несет чушь, но если он может не быть причастным к их гибели, то он не будет. — Не убивай их, пока я здесь. Когда я уеду, делай что хочешь. Но я не буду их есть. Чан со смешком покачал головой, очарованный этой реакцией на пушистиков. — Ты добрее, чем пытаешься казаться. — А ты думал, я буду счастливо смеяться от того, что кто-то совершенно безобидный и беззащитный умирает от ножа? Ты совсем больной? Если это критерий доброты, то все люди добрые, кроме психопатов. — Смотри в вегетарианство не ударься, — посмеялся Чан, поднимаясь с места. — Я пойду, организую мангал. На тебе еще уборка территории, не забывай про это. Феликс еще минут двадцать сидел с кроликами. Едва засунул кролика обратно, но после достал другого, поменьше размером. Сделал двадцать тысяч фотографий, пожаловался им на жизнь, нашел очень много общего с ними и едва не пришел к выводу, что кролики его любимые животные. Твердо решил, что никогда не будет есть больше крольчатину. Почему нельзя легально перейти на человеческое мясо? Вот уж кого точно не жаль. Впрочем, тупые курицы тоже не вызывали сострадание, а потому рацион на лето урезался до этих пернатых исчадий ада. Феликс понимал, что Чан в один момент найдет способ заставить его войти туда и это ему ох как не нравилось. Сменив одежду на ту, которую меньше жалко пускать на тряпки, Феликс нашел ту самую метлу. Вставил наушники, чувствуя небывалую эйфорию от звуков родной музыки, и принялся за работу во дворе. Это оказалось раз в десять сложнее, чем он думал. Во-первых, кто придумал, что этой идиотской палкой удобно мести. Совершенно точно можно заказать куда более удобный и маневренный инструмент. Во-вторых, оказалось, что наклоняться ему нужно каждые тридцать секунд, потому что различные веточки, палочки, драные листья и прочий природный мусор легче собирать руками, чем пытаться мести. Ну и последнее, Феликс думал, что территория меньше. Он дважды заходился в приступе чихания от поднимающейся пыли. Но было обидно, что он не справился с готовкой вчера, поэтому облажаться второй раз под страхом смерти нельзя. Два часа Феликс возился со всем этим. Утомил поясницу, плечи и натер кожу на пальцах и ладонях. Гори в аду эта домашняя управа. В состоянии, когда даже в душ лень идти, он нашел Чана на заднем дворе, разбирающимся с дровами. Ну да, у них будет настоящий костер сегодня вечером. Пятая точка упала на траву, и Феликс уставился на работающего Чана. Прикол с раздеванием начал походить на какую-то патологию. Хотя, наверное, работать в футболке, которая мокнет от пота и липнет к телу, неприятно. Банально грязно. Не на что жаловаться. Феликс подставил ладонь под подбородок, позволяя себе залипнуть. Красивые руки, нет, серьезно, это нечестно, что у какого-то деревенщины с отшиба мира настолько хорошее тело. У него не особо тонкая талия, контраст с шириной плеч не режет глаза, но это давало его фигуре какой-то естественности и натуральности, которой никогда нет в моделях. Он настоящий, и это бросается в глаза. И это тело — результат не работы над отражением в зеркале, это в прямом смысле отражение его действительности. Есть те, кому подарок сделала природа, есть те, кто вырвали данные зубами, как Феликс, а есть те, кому плевать, они просто живут свою жизнь и имеют это. Вообще, пригождается? С кем спит Крис? Кто ему нравится, если Феликс, хах, недостоин внимания к себе? Скрежет зубов был непроизвольным. Эта мысль ему не нужна, но, увы, не все, что лишнее, легко удалить из головы. Почему Феликс искренне готов признать своего надзирателя красивым, а тот в свое время считает его непривлекательным и несексуальным ребенком? — Закончил? — Чан обернулся, стирая пот со лба. Когда это тело блестит от пота, оно выглядит еще лучше. Феликс обреченно вздохнул и кивнул. — Прекрасно, я закончу тоже довольно скоро, и мы можем вместе прогуляться до моего дома. Познакомишься с отцом, заодно заберем твое вино. Феликс вытянул ногу, долго и внимательно глядя на нее так, словно искал какие-то дефекты. А может ли быть такое, что Чан никогда не имел дел с мужчиной? Просто с такими вот открытыми взглядами на все, а по факту ему принципиальна щель между ногами? Это немного облегчило бы восприятие ситуации. Да почему он так загоняется, господи? — Как скажешь, — пожал плечами Феликс, снова поднимая глаза на Чана. — Что-то случилось? — Нет. — Выглядишь… немного потерянным. Все еще не можешь успокоиться из-за кроликов? — усмехнулся он. Взмах топора, деревянные бруски разлетелись в стороны, на секунду вся кожа обтянула мышцы, прорисовав мельчайшие рельефы. — Ты бесишь. — Ты пришел, чтобы напомнить, как сильно любишь меня? — Если так? — Сколько угодно. Еще один удар. Феликс облизнул нижнюю губу, роняя голову набок, залипая на венах рук. Он хочет эти руки на своей талии. Хочет видеть, как они давят на его кожу, скользят вниз, к бедрам, и разводят его ноги в стороны. Взгляд на траву. — Я хочу вина сейчас, — произнес Феликс, на секунду поверивший, что это ему действительно поможет остудиться. — Вечером, ладно? Сейчас слишком жарко, может стать плохо. Да… жарко. Крис выносливый. Насколько его хватит? Что-то подсказывало Феликсу, что после такого, как он, ноги будут дрожать еще несколько часов. Интересно, как ему нравится? Он вроде очень милое и ласковое создание, но это часто разнится с тем, что людям нравится в постели. По-настоящему нравится. — Девушки плачут в твоей постели? — поинтересовался Феликс, подгибая ноги и обнимая себя. Чан замер, медленно поворачивая голову. — Что? — Просто интересно. Растерянность на его лице — это не сексуально, но бросьте, пока это тело обнажено, смотреть в глаза почти невозможно. Феликс и не пытался. — Я не… в смысле? — В прямом. Ты доводишь их до слез или предпочитаешь помягче? Топор разместился на широком плече, острой стороной к небу, а взгляд Чана сильно поменял оттенок. — Ты решил вернуться к прерванному разговору? — не очень весело усмехнулся он. — Не похоже, что тебе понравилось обсуждать со мной… — Я ни к чему не возвращаюсь. Я просто задал вопрос. Я пока совсем не понимаю твой темперамент, и мне стало интересно. Не имею привычки ходить вокруг да около, поэтому спрашиваю. Нельзя? — Я не имею привычки обсуждать свою постель с кем-то посторонним, прости уж, — Чан вернулся к своим дровам. — Мне скучно. — Тебе придумать занятие? — Поговори со мной. — А то, что я занят, тебя не смущает? — раздражение отчетливо звучало в голосе, но, очевидно, причина его не в том, что его отвлекают от работы. — Рот-то у тебя свободен, так в чем проблема ответить на вопрос? Чан откинул топор, оборачиваясь к Феликсу. — Я вернул тебе телефон, обсуди это с кем-то из своих друзей. — Я не хочу обсуждать это с кем-то из друзей, мне интересно, что на этот вопрос ответишь именно ты. Или говорить со мной ты теперь тоже будешь только за выполнение заданий? — Нет, разговоры не требуют какой-либо платы, но… Это смешно. Нормальные разговоры, Феликс. — С каких пор секс — это что-то ненормальное? — нахмурился Феликс. — Ты стесняешься? Комплексуешь? Намеренно создаешь интригу? Хах, в чем твоя проблема? — Я похож на человека, который может довести кого-то до слез? — вскинул руки Чан. Феликс приоткрыл рот, в глазах сверкнула радость от маленькой победы. А уже после он обдумал ответ. Взгляд по телу. — Да. — Прекрасно, — вздохнул Чан. — Иди прими душ и собирайся. Я не буду ждать, пока ты докрасишь ноготочки. — Ауч… — Феликс поднялся на ноги, оттряхивая шорты от травы. — Откуда столько агрессии? Я просто задал вопрос. Я, знаешь, задумался о скандинавской мифологии. Одно божество залетело от жеребца и породило зверя, и как-то планомерно мысль дошла до тебя. Ты кажешься до ужаса плюшевым супругом, но… — еще один оценивающий взгляд. — Мы вроде остановились на том, что у тебя кинк на «пожалуйста». И я подумал, мало ли… — Даже если и так, это не та информация, которая тебе нужна. — Давай я сам буду решать, какая информация мне нужна, а какая — нет. Да брось, мы с тобой уже почти подружки, почему бы не пообсуждать щекотливые темы? — посмеялся Феликс. — Тем более ты забавно на это реагируешь. — Забавно? — Ты почему-то начинаешь злиться. Ты очень сильно разозлился на меня в прошлый раз за мою неудачную, по всей видимости, шутку, и почему-то злишься сейчас, хотя в данный момент времени я совершенно точно не сделал ничего, что было бы достойно агрессии. Почему? — Феликс задумчиво покачал головой. — У тебя есть кто-то? — Феликс. Иди собираться. — Нет, серьезно, а вдруг ты женат. Я ведь даже этого о тебе не знаю. Ты весь из себя такой за общение и коммуникацию, у меня есть вопросы, а ты гонишь меня. Я перестаю понимать, как… — Нет, я не женат. — Ага. Вопрос был не так сформулирован, — колко улыбнулся Феликс. — Ответ все еще «нет». — О. Тут же людей практически нет. С кем ты спишь? Ты снимаешь кого-то в городе? Или… как у вас здесь это работает? — Феликс, — улыбка была почти родительской. — Я, по-твоему, серьезно не понимаю, откуда берут начало твои вопросы? — Откуда? — оживился Феликс. — Хватит. — Я почти сложил два и два! — Четыре. Иди в дом, — раздраженно бросил Чан, и Феликсу осталось только вскинуть кверху ладошки. Как-то что-то совсем сложно. Последнее, что хотел делать Чан, это как-то задевать и обижать Феликса, который только-только пошел на нормальный контакт. Но сложно понять, как выкручиваться из провокационных положений, когда ему так нравится их создавать. На основании того, что делал Феликс, не сложно было понять, что это одна из его ярко выраженных черт — потребность во флирте, и эта потребность выходит за края потому, что ему не об кого точить когти. Сойдет и Чан. Объективно Крис прекрасно понимал, что абсолютно ничего это за собой не влечет, а потому парень не заслужил раздражения в свой адрес или каких-либо обидных умозаключений. Но как, если не так, когда все внутреннее отзывается на провокацию? Чан не умел играть в такие игры, но кто спрашивал, согласен он в них играть или нет? Он проигрывал. Как иначе объяснить то, что вопрос крутился в голове еще несколько часов? И воображение любезно предлагало представить себе эту ситуацию. Стоит ли говорить, что не с кем-то абстрактным? Это было сказано именно для этого. Чтобы Чан думал об этом и жалел о своих словах. Спасибо. Браво. Хватит, господи, хватит. Нет, не было у Чана никаких заскоков на просьбы, да и в целом он никогда особо не задумывался о том, чего хочет и чего ему не хватает, потому что всегда и всего хватало. Секс — это не что-то замысловатое, требующее специфичных аккомпанементов. Но они настойчиво звучали в голове вместе с острой улыбкой Феликса. О, это проблема. Феликс решил остаться дома. Ему позвонил кто-то из друзей, и все остальное резко стало максимально несущественным. Главное, чтобы Чан не забыл вино, потому что у них же сделка, а Феликс как раз покормит кроликов, все, пока-пока. По итогу Чан задержался надолго. Джисон трещал без умолку минут сорок, рассказывая последние новости и жалуясь на жизнь. Его снова кинула его девушка, его отчислили, а от проблем с восстановлением он начал седеть, а ему всего двадцать три года! Отец пожаловался на боли в спине, что переводилось как «Хан-и, будешь помогать, потому что Чан занят». Прекрасно. Идти на пикник он отказался, выпроводив обоих парней, потому что нельзя бросать гостя так надолго. Джисона крайне развлекла вся эта история, и всю дорогу домой он засыпал Чана вопросами, не особо понимая, почему тот не сильно хочет делиться деталями, только упомянул, что отношения у них не очень, что этот Феликс обещал его заказать, рассказал про пасту на голове и про их систему сделок. Они расположились на заднем дворе. Чан активно занимался разведением костра, Джисон же организовывал остальное пространство. Мягкие пледы с веранды, подушки, бокалы в количестве трех штук, какая-то посуда. И, конечно, гитара. Потому что кто Джисон такой, чтобы не начать сочинять баллады в режиме онлайн после бутылочки вина? — А где твой Феликс? — Он не мой, — поправил Чан. — И лучше бы тебе быть осторожнее с выражениями при нем. Он немного дикий. И скорее всего в качестве базового отношения он остановится на брезгливости и неприязни, просто потому что ему так удобнее. — С чего ты взял? Чан обернулся. Феликс стоял в полуметре, сложив руки на груди. В легком шифоновом халате, с лохматыми волосами и немного заспанным видом. — Вау, — протянул Джисон, рассматривая этого человека, потому что представлял он себе его совершенно иначе. Он же чертовски красивый? Как можно было забыть упомянуть об этом? — И тебе привет. А где твой отец? — Он решил дать возможность молодым поразвлекаться отдельно, так что мы тут только втроем, — пожал плечами Джисон. — Присаживайся, мясо скоро будет готово. — Он не будет это есть. — Я не буду это есть. Они произнесли это совершенно одновременно. Феликс закатил глаза. — Но даже в таком случае я не могу уйти, да? — спросил он. — Можешь, конечно, — ответил ему Чан. — Но ты вроде хотел вина. И я вроде как обещал тебе твою посылку за компанию, так что… решать тебе. — Это грязно, Крис, очень грязно, — Феликс упал на скамейку, оценивая все организованное Джисоном, тарелочка с фруктами показалась наиболее привлекательной. — Подай, пожалуйста. Хан протянул ему тарелку, а Крис ошалело обернулся. — Вот так просто? — Что просто? — не понял Феликс. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Ты сказал ему «пожалуйста». Феликс закинул в рот ягоду, покатал ее по языку, а после коварно улыбнулся. — И что? Завидуешь? — звонкий смешок. — Может, я научился просто? И не такому научишься в этом концлагере. Чан закатил глаза, возвращаясь обратно к мясу. Просто глупые манипуляции, чтобы лишний раз покапать на нервы. — Играешь? — поинтересовался Феликс, кивнув на гитару. — Вроде того. Тоже? — Больше люблю слушать, но умею. Побалуешь? — О, обязательно, — кивнул Джисон, разливая вино по бокалам и протягивая один из них Феликсу. — За знакомство? Феликс любезно стукнулся бокалом в ответ, пробуя, чем на сей раз его побалует отец Чана. Безумно вкусно. Крайне свежий вкус с очень ненавязчивой кислинкой, но при этом приглушенной сладостью и ни намека на алкогольную горечь. — Хан Джисон, — протянул ладонь парень. — Ли Феликс. — Очень приятно. Чан сказал, ты здесь типа… на перевоспитании? То, что Джисон не обладает чувством такта, — факт. То, что он не слушает советы и не запоминает табуированные темы, — печальная данность. — Слишком громко сказано, не находишь? Но, если коротко, — да. Полагается, что свежий воздух и общение с новыми людьми должны позитивно сказываться на восприятии мира. Если совсем в трех словах, я повздорил с одним репортером, и мое не очень ласковое обращение попало в сеть. Очень не ласковое. Я назвал его третьесортной подстилкой, готовой сосать за лишнюю вону в кармане. Возможно что-то еще, не помню, я был пьян. Мне нужно было залечь на дно, пока вся общественность не переключится на что-то другое, но моего деда понесло. Он вспомнил мне все грехи человечества, решил, что допустил какие-то фатальные ошибки в моем воспитании, и я недостоин звания человека. Мне бы заткнуться и попросить прощения, но я не считал себя виноватым, поэтому наговорил много лишнего. И вот я здесь! — Феликс презентовал себя. — По окончании испытательного срока мне нужно будет показать, что я изменился, люблю весь мир, а Крис, по всей видимости, и вовсе лучший человек на свете. Куплю себе волонтерскую футболку, поезжу по приютам, солью кучу бабла на зверинцы, пофотографируюсь с инвалидами и снова буду самым любимым внуком. План таков. Осталось дожить до осени. Джисон присвистнул. — Как-то жестковато. — Ты будешь первым человеком, который не будет убеждать меня, что тут круто, нужно просто расслабиться и получать удовольствие? — Ну, знаешь… — Джисон почесал затылок. — Дело же не конкретно в месте. Типа, просто если предположить, что меня бы закинули в какой-то замок, чтобы я научился светской жизни, и заставили выполнять все правила новой местности… не думаю, что меня прикалывала бы дорогая еда и посуда. В теории звучит круто: пожить как миллионер, — но если пораскинуть мозгами, это же не моя среда, это в любом случае не очень комфортно. А если рядом нет никого знакомого, такое себе… — Да ты смышлёный малыш. Джисон посмеялся с определения, а после подскочил, чтобы помочь Чану разобраться с мясом. Феликс оглядел «лакомства» и только легонько поморщил нос. — Вот это индейка, а это — то, что так сильно тебе не нравится. — Выглядит ужасно, — ответил Феликс. — Ты же не обидишься, если я откажусь? — Обижаться — это твоя прерогатива в этом доме, — поправил Чан. — Я не обижался на тебя никогда. Мне просто не нравится… все. Но не нужно принимать это на личный счет. — Разве ты не обещал мне, что я умру, когда ты вернешься домой? Что это, если не обида? — У меня было плохое утро, — пожал плечами Феликс. — Оно у кого угодно было бы плохим, и ты сам сегодня убедился, что это не очень круто, разве нет? — Что было сегодня утром? — поинтересовался Джисон. — У Криса есть дурная привычка будить меня посредством выкидывания из окна, — начал пояснять Феликс. — Я трудно просыпаюсь, у меня с детства с этим имеются некоторые проблемы. Знаешь, типа биоритмы и все такое. Мой пик продуктивности приходится на поздний вечер, а по утрам я совершенно не воспринимаю реальный мир. Обычно я вставал в районе десяти утра, и это отличное время, потому что вся цивилизация оживает именно в это время. Но выяснилось, что тут шесть утра — это обязательное правило, словно если не проснешься в шесть, то тебя будет ждать кара небесная или… или бассейн. Я говорил, что это больно. Он не слушал. Я говорил, что это, вообще-то, опасно. Ну, мало ли, а вдруг со сна я не пойму, что происходит, и наглотаюсь воды. Без толку. Чан поставил подбородок на ладонь, слушая и поражаясь тому, как красиво он стелет. — Сегодня утром, когда я уже понял, что не успею дать сигнал о том, что я проснулся, и не надо в воду… — Ты слышал все, что я тебе говорил, так что не нужно… — … я решил удостовериться, что, если что-то пойдет не так, он не оставит меня тонуть. И я немножко ушел на дно. Справедливости ради, он, как настоящий мужчина, кинулся меня спасать, вытащил меня из воды, и, я думаю, даже не пожалел бы сердечно-легочной реанимации. Но потом психовал на меня все утро. И вот что забавно. Феликс, а чего же ты такой неразговорчивый и нелюдимый? Как там было, капризный, да? Повторюсь, ты хотя бы видел, куда нырял, а я первые два дня не чувствовал все левое бедро. А по лицу-то как больно иногда прилетает… В общем, я вселенское зло. Плохой мальчик, который недостоин даже того, чтобы выслуживать подарки. Так же было? — Нет, не так, — возразил Чан. — Я просто испугался, вот и все. — Смотри, есть очень крутая схема. Не топи меня — не придется пугаться. Слышал когда-нибудь про причинно-следственные связи? Засовываешь пальцы в розетку — получаешь удар током. Причина — следствие. Топишь сонное тело — волнуешься за то, что оно может умереть. Не надо работать со следствием, нужно работать с причиной, — Феликс развел руки. — Элементарно же. — И лишиться такого удовольствия? — вставил свои пять копеек Джисон. Феликс щелкнул пальцами. — Да! Или просто признай, что ты гребанный садист, которому нравятся чужие страдания, и все происходящее здесь доставляет тебе настоящий кайф. Тогда у меня не будет вопросов. А то ходишь весь такой, ручку мне перебинтовываешь, заботишься о том, сколько я ем и чем меня можно развлечь. Но стабильно за шкварник из окна! Он забрал мой телефон, мои наушники, а это единственное, что позволяло мне не сойти с ума. И вернул только когда я согласился пачкать руки. Типа, мы же на перевоспитании, а не в отпуске. Нужно работать. А потом вопрос: Феликс, а что не так с твоим настроением? Обернись, тут же так круто! Чан с полуулыбкой наблюдал за тем, как Феликс заводится, буквально с каждой секундой становясь все более эмоциональным. — Ну все, тише, — Чан положил ладонь на колено Феликса. Тот единственный сидел на лавочке, остальные — на пледе прямо возле нее. — Я не обижаюсь на тебя, я чертовски злюсь! Не надо путать эти понятия. — Хорошо, ты злишься на меня, и я это заслужил. Но, может, мы не будем портить вечер разборками? Феликс покосился на руку на своем колене. Горячая. Кожу жжет. Взгляд обратно на собеседника, а первичное желание возмутиться тому, что он его трогает, удалить. — Вот так это и работает. Мы добираемся до сути, а потом мне нужно просто помолчать. — Ну что ты хочешь сейчас? — улыбнулся ему Чан. — Покажешь своим друзьям, каким щедрым можешь быть? — усмехнулся Феликс. — Хочу проснуться завтра не раньше десяти. Потому что сейчас я хочу напиться. Не выпить бокал за ужином, а напиться. И если ты выбросишь меня из окна с похмельем… Ты сам должен понимать, что любить тебя сильнее от этого я не начну. — Капец у вас высокие отношения, — усмехнулся Джисон. — А го ночевать ко мне? — Го! — Нет, — возразил Чан. — Хорошо. До десяти. Не больше, потому что твоих пушистиков нужно кормить, ты сам на это подписался. — С каких пор у тебя такие тираничные заскоки появились? — спросил Джисон. — Просто чтобы ты понимал, Чани-хен, это человек, который никогда не умел говорить «нет». А тебе… мне, кажется, в целом трудно отказать. Феликс надменно приподнял бровь, а Чан в свою очередь засмеялся. — Тут мне повезло, Феликс не умеет просить. Не уверен, что у меня получилось бы хоть что-то, если бы эти глазки были милыми, а не жгли во мне дыры под проклятия. Когда тебя шлют нахер и желают смерти, нетрудно быть строгим. Феликс обижено стукнул Чана кончиками пальцев ноги по плечу. Из такого положения было крайне удобно, кто ж знал, что реакция второго такая быстрая, нога оказалась в заложниках. — Отпусти. — Или? — Чан облокотился спиной о скамейку, запрокидывая голову на Феликса. — Или… Господи, — простонал Феликс, решая, что не так уж ему и нужна нога. — Можешь обновить? Джисон принял бокал Феликса, а следом и бокал Чана, занимая роль бармена на вечер. Что-то в их взаимодействии казалось ему… не совсем естественным для их ситуации. Нет, не стопа, лежащая на плече Чана, а то, как эмоционально они общаются. Феликс вроде бы жалуется, но это то самое жалуется, как Джисон постоянно бомбит на свою группу, но при этом обожает ее до невозможности. — Феликс, у тебя есть кто-нибудь? — В смысле? — не понял он. — Ну… девушка? Парень? — А что? — вскинул брови Феликс. — Заинтересовала вакансия? Взгляд внимательно прошелся по телу Джисона, задержавшись лишь ненадолго на руках: тоже не тоненькие, но… — Прости, — покачал головой Феликс. — Нет, ты не так понял. Мило, конечно, но мне не хотелось бы пасть жертвой Чана, — усмехнулся Джисон, игнорируя посланный взгляд. — Что, думаешь, он и секса меня насильно лишит? Хах, ну-ка, жеребец, что мне нужно сделать, чтобы потрахаться? — вино мягко ударило в голову. — Для начала найти с кем, — снова запрокинул голову Чан. — Сомневаюсь, что ты не побрезгуешь кем-то из местных. — Сейчас да. Но мне еще два месяца здесь торчать, а меня никто, кроме тебя по утрам, давно не трогал. Кто знает, насколько я понижу свои стандарты? — пожал плечами Феликс. — А что входит в твои стандарты? — не унимался Джисон. — Много чего, прости, котенок, ты ни в один не попал. Но ты милый, я с радостью буду пить с тобой по вечерам. Я хорошо пою, у тебя есть гитара, ты не ебешь мне мозг, и это здорово, я ценю. Так, вернемся к сексу. У вас в городе наверняка есть более-менее приличные бары. — Джинен убьет меня, если я отпущу тебя шляться по барам, — философски прокомментировал Чан. — Джинен не узнает ровным счетом ничего, кроме того, что ты ему расскажешь. Ну же, жеребец, чего ты хочешь? — Нет, Феликс. — Почему? — Ты давно себя в зеркале видел? Это не Сеул, местный контингент сильно разнится, поверь мне. Я не смогу спокойно спать, не представляя, где ты и с кем ты. Поэтому, прости, придется потерпеть. Пока… — Пока стандарты не упадут, — посмеялся в бокал Джисон. — Простите. — То есть, — на полном серьезе зацепился за мысль Феликс. — Если, предположим, вместе с тобой, то это реально? Я хочу. — О, а вот это уже можно сторговать. Но зачем тебе это? — Я люблю танцевать. Вино, конечно, отличное, но выпивать дома со скуки немного не то. Да и в целом это больше походит на мою стихию. Не важно, что ты хочешь? — Нет, бытовыми делами не отделаешься. Джисон тихонько руками показал Феликсу жест сворачивания головы и двумя пальчиками побега отсюда. Идея отличная, но такую шею хрен свернешь. — Так, и? — Поедем, когда я решу, что ты оправдал звание хорошего мальчика. Когда начнешь исправно вставать по утрам, когда все твои обязанности начнут своевременно и качественно выполняться, когда докажешь, что достоин доверия. — То есть никогда? — вздохнул Феликс, попытавшись вытянуть ногу из захвата. Не получилось. Половину бокала в себя, просто как жест отчаяния. — Все зависит от тебя. Джисон приложил ладонь ко рту, очень громко шепча Феликсу. — Он не умеет отказывать. — Даже если я очень попрошу? — поинтересовался Феликс. — А оно стоит того, чтобы просить? — Слушай, хотя бы не еду или сон. Ладно, хорошо, давай так, — Феликс придвинулся ближе к Чану, перекидывая вторую ногу через Чана, и сползая еще немного вниз так, что теперь на его плечах покоились бедра. — Это слишком высокий рейтинг, — прокомментировал Джисон. Феликс наклонился, обвивая руками всего Чана, склоняясь над ухом. — Блять, — наигранно всхлипнул Чан. — Ну мы же уже это проходили. — Давай торговаться, м? — засмеялся Феликс. — Ты держишь мою ногу, мне никак не сменить положение иначе. Так что это ты во всем виноват. — О как. Замечательно, — ладони легли на обнаженные бедра и показались еще горячее, чем были, а в следующую секунду Чан резко оттолкнулся от земли, поднимаясь на ноги. Феликс прошипел, пытаясь сохранить баланс и не грохнуться сразу же. — Окей-окей, я понял, отпусти меня на землю. — Ты сам сюда забрался, в чем теперь проблема? Джисон заливался смехом, глядя на то, как паникует Феликс, и как невозмутимо смотрится Чан в объятиях его бедер. Ребят, вы в курсе, что это какие-то очень сомнительные брачные игры? Чан чуть запрокинул голову. — Удобно? — Да пиздец. — Тебе не кажется, что ты очень много ругаешься? — Я серьезно, Крис, опусти меня на землю, — Феликс перехватил руками широкую шею. — Если ты надавишь чуть левее и чуть сильнее, меня может отрубить, и ты разобьешь свое красивое лицо. — О, так у меня красивое лицо? Это что, настоящий комплимент? Чан усмехнулся, запуская одну из ладоней под бедро… на задницу, где так неудачно задрался халат, чтобы сдернуть его с плеч, но Феликс ухнул вперед, во время пойманный под ягодицы, ноги в попытке сохранить баланс обвили талию Чана. — Так лучше? — Ребят, у нас закончилось вино, — указал Джисон на полную бутылку. — Я туда и обратно… Феликс сверлил взглядом Чана, который, зараза, улыбался. В глазах винный блеск, такой непривычный, такой расслабленный. Только вот руки на заднице ничерта не расслабленные. Почти так, как хотелось. Он ведь правда чертовски сильный, держит его так легко, а лицо полностью расслабленное, словно в нем килограмм десять, не больше. — Ты лапаешь меня. — Я держу тебя. — За задницу, — констатировал Феликс и дернулся, когда Чан сильнее сжал ладони. — Похоже на то. — Нравится? — Возможно. — А как же несимпатичный и несексуальный ребенок? — Я был зол. — То есть ты врал мне? — вскинул брови Феликс, но, несмотря на возмущенный тон, улыбка просачивалась на губы. — Художественное приукрашивание. — Отпустишь? — спросил Феликс. — Уверен, что это не ты держишь меня? Феликс покосился вниз, и обратно на Чана. — Я испачкаю ноги, если спущусь сам. — Что же делать? Как же быть? — Ты флиртуешь со мной? — С тобой? Боже упаси. Феликс перевел дыхание, сдерживая порыв смеха. — Крис… Ты невыносимый, ты в курсе? — Это должны были быть мои слова. Феликс правда без пошлого контекста попытался приподняться для удобства положения, пусть и выглядело это крайне сомнительно. А после он сложил руки на его плечах, всматриваясь в черты лица, что были ближе десяти сантиметров. Крис принял это движение телом навстречу на мгновение прервавшимся дыханием, но никак не показал этого, хотя ситуация обещала закончится кровью, отхлынувшей от мозга. — Так и все-таки… Я нравлюсь тебе, правда? — Временами. Я заперт здесь так же, как и ты, не вижу никого, кроме тебя, поэтому да, временами ты мне нравишься, временами я хочу тебя убить. Феликс, я думаю, наши чувства абсолютно взаимны. — Если они взаимны, у тебя проблемы, — пальцы Феликса мягко прочесали волосы Чана на затылке, мягко сдавливая. — У нас, — поправил Чан, закусывая губу. Чувство в груди становилось все шире, мешая нормально дышать. Феликс слишком близко, его тонкий сладко-кислый аромат почти ощущается на кончике языка. — Ты не представляешь, что творится в моей голове, — прошипел Феликс, все еще улыбаясь. — Можно считать это признанием? — Можно считать это вином. — Значит завтра будешь ругаться в три раза противнее? — В пять. — Я привык, — улыбнулся Чан. — Когда ты мокрый, ты не вызываешь страха. Феликс наклонился к уху. — Если я буду мокрым, тебе останется только молиться. Потому что если не заплачу я, то заплачешь ты, — зубы мягко цепанули Чана за щеку, и Феликс расслабил ноги, опускаясь чистыми стопами на землю. И обратно к лавочке, не супер твердой походкой, но виновато явно не вино. Кровь гоняла по организму на запрещенной скорости, и Ликс отчаянно хотел ее штрафануть за превышение, но черт… Пятая точка приземлилась на скамейку, а дрожащая рука нашла бокал. — Это было хорошо. — Это было очень плохо, — покачал головой Чан. — Но, по всей видимости, тебе это нужно не меньше, чем капризы о том, как тяжела твоя жизнь. Как иначе объяснить близость твоих ног ко мне уже второй раз? — Только не зазнавайся. Это привычка. — Раскидывать ноги? — Флиртовать. — Феликс, — Чан опустился так же на свое место возле скамейки, но на сей раз лицом к парню. — Я признаю, что… — рука описала все тело, — …с тобой сложно. Но есть несколько принципиально важных моментов. Я не дам вить из себя нити, какими бы очаровательными ни были твои веснушки. — Что? — подавился Феликс, который на самом деле терпеть не мог этот дефект кожи. — Или ноги. — Ага. — Манипулятор из тебя так себе. Да, меня можно выбить из колеи внезапным вопросом, но не более того. Я вижу, что ты делаешь и зачем ты это делаешь. Но я все еще помню, кто ты, что ты из себя представляешь и почему любая провокация стоит не больше, чем твои угрозы. — Я реально могу пришить тебя, зря ты так. — Физически — можешь, но не сделаешь этого. Так же как и не переступишь грань во всем этом безудержном флирте. Но если поиграться — это твоя потребность, хорошо. Я отвечу тебе тем же, однако… — Ты не вывезешь мои игры, — оскалил зубы Феликс. — И что я сделаю? — вскинул брови Чан, разводя руки. — Заломаю тебя и трахну на кухонном столе? — А ты на такое способен? Вау, — Феликс отпил из бокала, потому что в горле слегка пересохло. План ему нравился. Странно, что сейчас признаваться себе в этом так легко. Окей, стандарты съебались с трезвостью! Бывает. — На что? На изнасилование? Хаа. Спасибо. Я думал, что произвожу впечатление адекватного человека. Я не прикоснусь к тебе, даже если ты увлечешься. — Увлекусь? Тобой? — Своими играми. Как минимум потому, что это создаст мне проблемы. Как максимум… — Чан вздохнул, потому что произносить подобное в любом случае неприятно, — я помню, кто я. Серьезно думаешь, что комбинируя ласковые по типу «фермерское животное» и «когда ты умрешь» ты сможешь отвлекать меня своими ногами? Они красивые, я же не спорю. Но кто я такой, чтобы прикасаться к тебе? Я тебе не верю, Феликс. И да, я не животное, чтобы поверить инстинкту. Поэтому, тш-ш-ш, ты услышал то, что хотел, я считаю тебя привлекательным. Но это… Феликс наклонился, мягко мазанув губами по губам Чана. Совсем быстро, но этого хватило, чтобы прервать вообще весь поток его мыслей. А именно это ему и нужно было. В этих словах было очень много важного, очень много оценки себя как человека, и вместе с тем там было слишком много здравого смысла. И опасения, но не в том, что Феликс что-то сделает, а в том, что он им брезгует. Ни капли. И ему стоит об этом знать, прежде чем убеждать себя, что он действительно в безопасности. Ничерта подобного. — Но это? — переспросил Феликс, упиваясь чувством растерянности на лице напротив. — Что «это»? — Я вернулся! — Джисон вырулил из-за дома с двумя бутылками вина. — О, вы уже не в компрометирующим положении. Отлично, что я пропустил? — Жеребец пытается излагать мысли, выходит херово. Ничего нового. — Как ты слетел со статуса хищника в травоядное, а? — расстроено спросил Джисон, пытаясь понять, какую бутылку открыть первой. — Хищника? — не понял Феликс. — Волчара. Мы типа в детстве стаей были, ну… Нам казалось это круто. А потом появилась Джесс и опошлила это святое звание. Так и закрепилось. — Волчара… — повторил Феликс, осматривая Чана на предмет каких-либо признаков семейства собачьих. — Ну, при всем воображении, ну максимум лабрадор. Чан проморгался, облизывая нижнюю губу, разворачиваясь обратно спиной к Феликсу. У него вселенная немного сломалась, отслеживать суть диалога немного сложно. Одну минуту можно? — А можно вопрос, — спросил Джисон. — Я вижу какую-то лютую провокацию, но кто кого на что провоцирует? Я просто точно запишусь сообщником, просто пока не понимаю к кому. — Ты обещал мне сыграть, — кивнул на гитару Феликс. — Давай! — Ощущение, что кто-то сливается с ответа, — прищурил глаза Джисон, но все же потянулся за гитарой. А непьющий Чан добивал четвертый бокал, ощущая, что только что подписался на что-то очень сложное и страшное. — У нас тут какое-то сомнительное сексуальное напряжение, — пояснил Феликс. — В двух словах, у меня недотрах и социальная клетка, а он считает меня симпатичным, но боится, что я буду пользоваться его слабостью. Где-то через месяц мы переспим, потом я уеду в Сеул, вспомню, что такое настоящие мужчины, и останусь только теплым воспоминанием в его сердце. — Грустная история, — вздохнул Джисон. — Но я бы поспорил с тем, кто еще настоящий мужчина. А ты прям гей? — Я? Нет, — покачал головой Феликс. — Я вроде как… сплю с теми, кто мне нравится. А мне много, кто нравится. Ограничиваться одним полом глупо. У каждого свой потенциал и свои фишки. — Учись, как грамотно презентовать свою ориентацию, — посмеялся Джисон. — Я по девочкам, если что. — Я вижу, — усмехнулся Феликс, отпивая из бокала. — А ты, волчара? На натурала не смахиваешь. — Как называется ориентация, когда залипаешь на чужие веснушки? — красиво подъебал Джисон, получив запущенной подушкой по лицу. — Тебе серьезно нравится? — скривился Феликс. — У тебя дурной вкус. Когда они перескочили к вопросу ориентации? Так, включайся! Чан неопределенно пожал плечами. — Джисон прав. Веснушки мне важнее, чем половая принадлежность. Да, мне нравится, возможно, это единственная причина, почему ты еще жив. — А две тысячи долларов в неделю уже не причина? — удивился Феликс. — Две штуки?! — не поверил Джисон. — За вот это порно, которое вы тут устраиваете? Феликс, а у тебя сестры нет? — Целых две. Но Рейчел не свободна, а Оливия планирует выйти за какого-нибудь британского графа. И никто из них совершенно точно не проебется так сильно, чтобы оказаться здесь. Увы. — Очень жаль. Давайте нажремся, если уж нам всем тут так фатально сегодня невезет! — поднял бокал Джисон. Феликс с удовольствием присоединился, а после покосился на Чана. Совсем все сломалось в голове, да? Предвкушение от дальнейшего взаимодействия до дрожи восхищало Феликса. Он сведет его нахер с ума! И если уж так случится, что его правда разложат на кухонном столе, не то чтобы Феликс был очень сильно против. Но нет, смысл не в том, чтобы переспать, этого он, кажется, мог добиться даже сейчас. Смысл в том, чтобы не оставить ничего в этой системе ценностей, хирургически удалить все «но». Пусть это будет маленькой местью за все это лето, потому что ничего не убивает изнутри изощреннее, чем влечение. Джисон все же побаловал парой песен, а Феликс не дурно распелся, впечатлив тем, насколько низкие ноты может брать. А вы что думали? О да, музыкальная школа не прошла даром. Вино закончилось быстро. Пять бутылок улетело в никуда, наверное, потому что очень вкусное, а может потому что Феликсу действительно было надо. Он что-то снимал, танцевал и наверняка наговорил кучу лишнего. Но кто запомнит, если пьяны были все. Уже перед сном Феликса посетила забавная мысль. Может и не забавная, но в своем состоянии он решил, что это гениально. Халат упал к ногам, белье куда-то туда же. И полностью обнаженным он закутался в тонкое одеяло, все больше и больше влюбляясь в эту кровать. Игра началась.