Вечера на хуторе близ девятого круга ада

Феликс курил редко. Но сейчас было нужно. Чанбин попрощался с ребятами и отчалил, а Феликс с Хенджином убивали его сигареты на заднем дворе. Продолжительное время тишина являлась комфортной, пока в один момент Феликс не осознал, что друг давно и пристально на него смотрит, смакуя на губах вопрос, который еще не был озвучен, но точно ему не понравится. — Как прошло? — Как бы мне хотелось верить, что ты искренне мне сопереживаешь, а не ждешь попкорна и продолжения охренительно смешной комедии, — иронично фыркнул Феликс в ответ. — Тебе стоит сливать свой негатив не на меня. — Поцелуй то, что считаешь самым привлекательным? — вскинул бровь парень. — Я оценю эту шутку, но чуть-чуть позже, когда уеду отсюда и забуду все эти издевательства, как страшный сон. — Ну… Так или иначе, все не так просто, верно? Феликс задумчиво повел головой. Основания вопроса понятны, но надежда, что близкие его поймут и не будут издеваться, до последнего отказывалась умирать. — Все не так, как выглядит, — вздохнул он. — Совсем не так. — А как все выглядит? — А то я не вижу, как вы с Минхо воодушевленно реагируете на этот цирк. Это не серьезно, просто… Ну, объективно так легче. Пока мы играем в эти сомнительные игры, мне проще существовать, потому что когда мне доказывали, что я ребенок, который должен слушаться взрослых… Мне жить не хотелось, Джинни. И можно было бы биться за звание самого принципиального ублюдка, но так же проще. Мы шутим, флиртуем, издеваемся над реакциями друг друга, а не личностью. Мне так проще. Меня тошнило от этого наставнического тона, но… Ты знаешь, он звучит намного лучше и даже интереснее, когда он так искренне пытается делать вид, что ему не вставляет то, что я делаю. — Так и почему моя шутка тебе не зашла? — иронично усмехнулся Хенджин. — Это все звучит очень разумно, и я бы даже поверил тебе. Только ты смотришь на него, как на Джерома в свои семнадцать. Феликс скривился при упоминании детской глупой влюбленности, которая закончилась очень некрасивым конфликтом и разбитым сердцем. Потому что на тот момент мудаки казались ему чем-то очень крутым и привлекательным. И что в итоге? Множество спущенных в никуда денег, подпорченная в локальных кругах репутация, психологическая травма и аллергия на имя «Ликси». — Ну, ты нашел с кем сравнить. Крис совершенно другой человек. Хах, благородный, что ли. Он бы никогда… — А при чем здесь Крис? — вскинул брови Хенджин. — Я говорил про твои глазки, а не про твой вкус на парней. Впрочем, исчерпывающий ответ. — Блять, нет. — Я не пытаюсь сейчас убедить тебя в том, что ты втрескался, нет, Феликс, это не так работает. Я не пытаюсь тебе что-то доказать, ты лучше знаешь, что чувствуешь. Даже если ты запутался, ты в любом случае распутаешься самостоятельно лучше, чем с моей помощью, — Хенджин вскинул ладони. — Я просто не понимаю, почему ты настолько упрямо отвергаешь саму идею того, что он тебе симпатичен. Я ожидал услышать от тебя что-то вроде: «Он весьма горяч, возможно, я его трахну, если сильно постарается». И у меня бы не было вопросов. Но ты изо всех сил пытаешься доказать, что у тебя вообще ничего к нему нет и никогда не было, и вообще он главный злодей пьесы, но при этом ты защищаешь его, смотришь на него с космосом в глазах, и… — Хватит, — более чем резко прервал Феликс. — Да почему? — Потому что это гребаный фермер с отшиба мира, который нашел себе развлечение на лето в лице меня, — процедил Феликс на одном дыхании. — Знаешь, я не отрицаю, что уже ничерта не контролирую, но я нахожусь в четырех стенах уже гребанный месяц, и вы — первые, кого я вижу за столь длительное время. Я схожу нахер с ума. И считать хоть одну мою реакцию, хоть одно мое слово благоразумным в таких условиях — это ебаная комедия. Не надо приписывать мне чувства, не надо открывать кружок шипперов, не надо всех этих разговоров. Когда я выберусь отсюда, я имени его не вспомню. А сейчас он — все, что у меня есть. Не мудрено, что меня заносит. И, блять… Меня месяца три никто не трогал, я чертовски сильно хочу трахаться. Это тоже создает неплохие шумы в голове. Посмеялись и хватит. — Как скажешь, — пожал плечами Хенджин. — Но, если тебе интересно мое мнение, он кажется в разы более адекватным, чем все твои ухажеры. — Замечательная новость. Заберу его в Сеул и презентую, как эксклюзивный экспонат, отрытый за чертой цивилизации. Поселю у себя, как собачку, и посажу на цепь со стразиками от Сваровски. План прекрасный. Хенджин шутку поддержал мягким смехом. — Окей, согласен, ты не заслуживаешь себе адекватного партнера. — Я не заслуживаю? — искренне возмутился Феликс. — Хорошо, он не заслужил. Такого проклятия. Феликс закатил глаза и кивнул головой в сторону дома. Он вполне себе остыл, а значит, стоит вернуться и подготовить постель ко сну. Хенджин без лишних слов поднялся со скамейки, направляясь обратно первым. За это время гостиная недурно преобразилась. Потому что вся посуда переместилась на кухню, столик отодвинут, а диван разложен для того, чтобы на нем смогли спать двое. Чистое постельное белье стопкой стояло сверху. Феликс похлопал Хенджина по плечу. — Дальше самообслуживание. А где Минхо? — Они с Джисоном, насколько я понимаю, заняли твою комнату, — неуютно пожал плечами Чан. — И… Что-то мне подсказывает, что туда лучше пока не заходить. — Что-то это… что? — вскинул бровь Феликс. — Нет. Не-е-ет. Я убью его. — Это было ожидаемо, — усмехнулся Хенджин. — Серьезно? — возмутился Феликс. — Стой, погоди. Он заявлял, что натурал. Какого черта? — Когда Минхо было нужно больше трех часов? Но как-то… да, согласен, не очень тактично. Феликс недовольно сложил руки на груди, оценивая ситуацию. — И что теперь… — Я пойду туда и оценю обстановку, а ты пока можешь расстелить нам постель, — мурлыкнул Хенджин, погладив Феликса по плечу. — Обещаю, что сегодня не буду кусаться. — Я под страхом смерти не лягу с тобой в одну постель, — предупредил Феликс. — У тебя нет выбора, — усмехнулся Хенджин и направился к лестнице. Феликс же сел на диван, все еще обрабатывая в голове новость о том, что Минхо трахнул Джисона. Вот так вот просто. — В чем дело? — поинтересовался Чан, понимая, что, кажется, вопрос размещения чуть сложнее, чем планировалось. — Хенджин лунатит иногда, — объяснил Феликс. — Ничего действительно опасного, но я чертовски его боюсь в этом состоянии. Он несет какой-то бред и… Приютишь меня на эту ночь? Не то чтобы в первый раз, конечно, но… Вроде как у них был договор, что они разместятся без излишних возражений в гостиной. Вопрос, конечно, какого черта Джисон вообще творит и почему он остается ночевать здесь, но судя по тому, что успел услышать Чан, с имеющимися обстоятельствами ему придется смириться. — В чем дело? — поинтересовался Феликс. — Нет, ни в чем. — Я не буду к тебе приставать, не волнуйся, — улыбнулся парень, поднимаясь с дивана. — Если только во сне. Но ты, помнится, заявил, что не против. — Как ловко ты запоминаешь только то, что тебе нужно, — закатил глаза Чан. — Будешь строить из себя жертву? — уронил Феликс голову на бок. — Тебе не идет. Это моя прерогатива, а тебе положено строить из себя надзирателя. Сурового и бескомпромиссного. — Договоришься сейчас, — предупредил Чан. — Скинешь со второго этажа на пол в шесть утра? — приподнял брови Феликс. — Брось, мы оба знаем, что ты доброе и милосердное создание, которое против насилия. Я не очень понимаю, как в эту концепцию вписался бассейн, но все больше понимаю, что ты не любишь и хочешь причинять кому-то боль. Поэтому… — Ликс. Феликс замер. Улыбка медленно стекла с лица. Очень странно слышать к себе новое обращение, которое совершенно точно раньше не фигурировало в его словах. Впрочем, его имя в целом редко кто-то сокращал, и вроде как сегодня никто не произносил это вслух. Откуда это взялось в его голове? Почему сейчас? Почему именно так? Феликс проморгался, пытаясь вернуть улыбку обратно на лицо. Да, это сбило с толку, но удивительным было даже не то, что Чан произнес это, а то, что Феликс физически ощущал где-то в груди волнение, потому что ему это понравилось. — Ладно, это был сильный аргумент, я замолкаю, — вскинул ладони Феликс. — Сладких снов. И он направился в сторону чердака, не дожидаясь разрешения или каких-либо комментариев. Стоило бы подняться наверх, чтобы забрать хотя бы свою пижаму, но Феликс злился на Минхо, а потому пересекаться с ним сейчас не особо хотелось. Почему злился? Да, они взрослые люди, способные решать, сколько им пить и что им делать. Но давайте будем честны. Это все походило на очередное «смотрите, как могу», а Джисон Феликсу очень нравился. И подобное обращение непонятно зачем и для чего откровенно раздражало. Кому ты что доказываешь? Кроме того, он уедет уже завтра, а им двоим так или иначе общаться до конца лета. И восстанавливать психику Джисона будет не самым приятным процессом. Феликс уже был на грани сна, когда уловил звук скрипа деревянной лестницы. Проблема с пижамой решилась идеей спать в белье. Чан его голым на руках таскал, вряд ли трусишки станут шок-контентом. Чан улегся примерно в метре от него. Да, пространство позволяет, но все равно ощущалось это как-то странно. Легкий мерцающий свет от экрана телефона не мешал уснуть, но Феликс и не пытался. Он просто буравил Чана взглядом, испытывая потребность задать какой-нибудь вопрос. Любой. Он еще минуту просто следил за тем, как бегает его взгляд по экрану смартфона. Параллельно рассматривая его профиль. Он правда красивый. Необычный, со своими специфичными чертами лица. До этого Феликс был готов признать только тот факт, что у него горячее тело. И все. А сейчас он смотрел на его лицо. Объективно в его чертах много всего того, что не должно делать его привлекательным. Хотя бы огромный нос, нет, серьезно, он очень большой. Но почему-то не портил, вот вообще ни капельки. Зато ямочки на щеках давали плюс двести к общему впечатлению, да и в целом его улыбка — это очаровательно. Как и светлые кудри, как и теплый прищур глаз. Ему подходит слово «уютный». Теплый, мягкий, домашний. — Не спится? — Ты же ничерта не видишь, откуда знаешь, что я не сплю? — поинтересовался Феликс. — Когда ты спишь, ты дышишь медленнее, — Чан повернул голову в сторону, но очевидно, что после слепящего экрана все вокруг было непроглядной тьмой. — Думаю. — Слышал, это не способствует крепкому сну. Феликс вздохнул, а после все же решил, что если его раздражает это расстояние, то его нужно сократить. Не гордый, сам подвинется. — И беззаботной жизни, — согласился он. — Но, знаешь, мне кажется, за это лето я прогнал в голове содержимого больше, чем за последний год. — А вот это звучит неплохо, — признал Чан, никак не реагируя на то, что Феликс подвинул подушку. — Ты не знаешь, что было в моей голове, чтобы утверждать, что это хорошо. — Отрицание, торги, смирение? Ненависть, обида, злость, ирония, похоть. Принципы и детальный разбор, что это такое и почему они существуют. Приоритеты, выбор, компромиссы. Я думаю, что это все было в твоей голове. Что-то упустил? — Чан погасил экран телефона. — Да… Кое-что упустил. Я не верю, что я сейчас это скажу. — Звучит страшно. Может, тогда и не нужно? — Прости меня. Тишина ощущалась неестественно, как очень плотное пространство, которое нужно порвать, чтобы была возможность дышать. Но Феликс намеренно сделал эту паузу, а Чан просто ждал продолжения, потому что, помнится, когда он в первый, последний и единственный раз услышал эти слова, они были грубой издевкой. — Я знаю, что ты считаешь меня избалованным ребенком, который не умеет воспринимать слово «нет». И мне нет смысла доказывать тебе, что это не так, потому что я слишком много времени потратил на то, чтобы тебя в этом убедить. Но… Не то чтобы обычно я имею возможность и смелость говорить с людьми так, как начал разговор с тобой. Но… пусть это плохое оправдание, я так устал. Я очень долго улыбался твоей сестре, пытаясь делать вид, что все хорошо, что я благодарен, хотя ничерта все не было хорошим. И я знаю, что она ни в чем не виновата. Но меня злило абсолютно все, просто потому, что я ничего не мог сделать. Я даже искренним быть не мог. Изо дня в день я улыбался ей, я улыбался Джуну, я благодарил их за завтраки и за все то, что они делали, но… Мне просто хотелось, чтобы меня не трогали. Потому что это единственное, что они могли мне дать. И, честно говоря, даже этого не хватило бы, чтобы я перестал беситься на жизнь, но я хотя бы перестал бы ненавидеть людей, которые ни в чем не виноваты. Мне жаль, правда, но изо дня в день мне становилось только хуже, и знаешь, хах… Когда Джун повредил бедро, боже, это прозвучит ужасно, но я был так рад, что это все закончится. В ту же минуту я был уверен, что я поеду домой. Мне жаль, что он пострадал, я не желал ему зла, как и твоей сестре, я просто хотел домой. И тут появляешься ты. А я был уверен, что все уже решено. И все то, что так отчаянно меня раздражало все это время, все эти улыбки, ужимки и полное отсутствие моей жизни, как таковой, вылилось в это. Я хотел выглядеть так, как выглядел. Я сказал ровно то, что хотел сказать. Но не потому, что я так думаю, не потому, что это нормально. Знаешь… Это что-то вроде баланса. Если очень сильно давить на одну сторону, а потом отпустить, ты не войдешь в состояние равновесия. Тебя толкнет в диаметрально противоположную сторону и только потом, возможно, получится поймать норму. Мне просто было приятно говорить тебе все то, что крутилось в моей голове так долго, но что я не имел право озвучить. Пока ты не сказал мне о возможном сокращении срока, ахах, это было очень хорошо. И очень больно. Я все еще ненавижу тебя за то, сколько раз ты выкидывал меня с балкона, ненавижу тебя за твою принципиальность с этими подъемами, ненавижу тебя за то, что тебе решать, чем и когда я буду заниматься. Но… Ты не заслужил того, что я тебе сказал. Всего того, что я тебе говорил в первые несколько дней. Я все еще считаю, что ты получал определенное удовольствие от своей тирании, уж прости, это было очевидно. Но… Просто тебе стоит знать, что я жалею о своих словах. О том цирке с кофе, и с пастой, господи, это было ужасно. Но ты собственновольно решил олицетворить все мои проблемы, чтобы я мог психовать не внутри своей головы, а на тебя. Едва ли ты не понимал всего этого, и вряд ли мои слова сейчас являются откровением. Но зная твою слабость на «волшебные слова», думаю, ты заслужил того, чтобы я извинился вслух. Вот. Феликс перевел дыхание, ощущая себя сейчас немного странно. С одной стороны, стало немного легче, потому что он правда перегнул тогда палку. А с другой, как только ты признаешь вину, она становится реальной. Он мог бы привести еще тысячу аргументов, почему нормально было повести себя именно так. Но с этой секунды они больше не имели силы. — Зачем ты сейчас это все говоришь? — тихо спросил Чан. — А ты не рад это слышать? — Я… — неровный выдох, который звучал очень сложно. — Я не знаю, кем ты меня оклеймил, раз считаешь, что мне приносит удовольствие слышать, как ты извиняешься. Я прекрасно понимаю, что из сказанного тобой когда-либо было эмоциями, а что — здравым смыслом. И я никогда не считал тебя злом во плоти. Да, в чем-то ты сложный, но мы все неидеальны. И… Я никогда не был задет по-настоящему сильно, чтобы ты говорил мне подобное. — Значит «извини» не входит в топ твоих любимых практик? Хорошо, тогда… Спасибо? За сегодня. Я имею в виду, Минхо и Хенджина, — поправил себя Феликс, поздно понимая, что этим еще больше сфокусировал внимание на теме, которую стоило бы избегать. — Сейчас мне намного лучше, и, кажется, я весьма стойко переживу этот отпуск. Что ты мне там предлагал? Я с радостью покатаюсь, если предложение с жеребцами еще в силе. И на винодельню мы пойдем. Что там еще было? Ярмарка? Поехали. И на море поехали. — И за что мне все это сейчас? — поинтересовался Чан. — Я не понимаю, что произошло такого, чтобы ты резко стал настолько открытым и честным. — Я не хочу подметать двор и воевать с кухней все лето. Я хочу чего-нибудь еще. И, даже если в теории это не мое, и я уверен, что мне не понравится, это лучше, чем сидеть дома. Мне надоело. — Я примерно об этом тебе и говорил. — Капризничать тогда было стратегически важнее, — прохныкал Феликс. — Не надо меня за это винить. — А говоришь, не ребенок. — Ты так часто на этом фокусируешься, что я склонен начать думать, что ты намеренно вешаешь на меня этот статус, чтобы… Я запутался в твоих кинках. — Та скорость, с которой ты их придумываешь и вешаешь на мою шею, впечатляет. Нет, Феликс, определенно… — Снова Феликс? — М? — Мне понравился вариант «Ликс». Он звучит в твоем исполнении очень… специфично. Почему ты вообще назвал меня так? — А до этого я ни разу…? — Нет. Ни разу. — Мне казалось, я часто это говорил. Возможно, это было в моей голове. В том смысле… Твое имя довольно нежное, ты в курсе? И, когда ты начинаешь капать на нервы, это обращение куда более органично. — Ага. То есть специальное имя, чтобы осекать и затыкать. Я правильно понял? — посмеялся Феликс. — Да, но ты утрируешь. Как обычно. — И пусть. Так что там с кинками? Все-таки в педофилы записывать не будем? И признаем меня полноценным половозрелым взрослым человеком, м? — А при чем тут мои кинки и ты? — улыбка отчетливо сквозила в словах. — Я тебе сейчас лицо оседлаю. — Это что, первая реальная угроза от тебя? — засмеялся Чан. Феликс приподнялся на локтях, но это провоцировало лишь больший смех, правда, уже в подушку. — Да ты бессмертный… — Ладно, хорошо, — Чан вскинул голову, восстанавливая дыхание. — На чем мы остановились? У меня нет кинков. Ни на детей, ни на «пожалуйста», ни на… Веснушки можно назвать кинком? — Смотря что ты собираешься с ними делать. — … ты ужасен. — О, да у тебя богатое воображение. Что представил? — Куда скатился наш высокоморальный разговор? — несчастно простонал Чан. — Ладно, на самом деле я правда скучный по твоим меркам человек. Поэтому все эти разговорчики тебе лучше приберечь для тех, кто явно по тебе очень скучает. — С чего ты взял, что ты скучный? Потому что не практикуешь ничего интересного? О, это не так работает. Отсутствие опыта или негативный опыт еще не значит, что практика тебе не нравится. Возможно, ты сам понятия не имеешь, насколько сильно… — Давай закончим на этом? — Что такое? — остро улыбнулся Феликс. — Меня поражает твоя тяга к сомнительным разговорам. — Это компенсаторика. Есть способ заткнуть меня, но ты вряд ли им воспользуешься. Поэтому скажи спасибо, что я просто много болтаю, но ничего не делаю. Я могу начать. Хочешь? — Нет. — Мы заперты здесь вдвоем на целое лето. Ты правда думаешь, что это не закончится плачевно? Если так — здорово. Я тебе завидую. А вот я… — Ликс. — Это немного заводит. — Феликс, хватит. Ты прекрасно осознаешь, что это обстоятельства, а не то, чего ты действительно хочешь. Так зачем ты продолжаешь? — снова серьезный тон. — В этом нет смысла, это не продиктовано чувствами или реальным влечением. Я говорил тебе, ты увлечешься. — Мне просто нравится. — Что тебе нравится? — Мне нравится, что это находит отклик. Мне нравится, как ты напрягаешься. Мне нравится, что ты об этом думаешь. — Вернемся к вопросу о самолюбовании? — ироничный смешок. — Это не самолюбование. Скорее уж, это мой кинк. Потеря контроля. Я при всем желании не могу представить себе что-то более горячее. Знаешь, наверное, ты первый человек в моей жизни, которому я нравлюсь, не спорь, но который имеет свои железные причины не трогать меня. Не потому, что я против, не потому что это асоциальное поведение, а по своим причинам. Это потрясающе. Временами, конечно, это больно бьет по самооценке. Например, когда я на твоих коленях, а ты просишь слезть. Но все же… Это интересно. Интересно, как долго я смогу колупать тебя. — Ровно все то время, что тебе отведено. Феликс, я не собираюсь спать с тобой. Я серьезно. Я уже понимаю, что это было бы проще. Но нет. — Ты же понимаешь, что разогреваешь азарт все сильнее подобными высказываниями, м? — Это очень странная навязчивая идея. Она тебе не нужна. — Думаешь? Не знаю, возможно, ты прав. Но это не значит, что она так просто уйдет. Особенно теперь, когда я знаю, насколько потрясающе ты целуешься. Нет, правда, это не лесть и не попытка как-то лишний раз повысить градус. Это было очень хорошо. — Феликс, давай спать? — попросил Чан, роняя ладонь на макушку парня. — А можно мне поцелуй на ночь? И я замолчу до самого утра, м? Как тебе такая сделка? — Что-то мне подсказывает, что тебя ничерта не устроит поцелуй в лоб, а если я сделаю то, чего ты хочешь, ты ничерта не уснешь, — рассудил Чан. — Усну, — пообещал Феликс. — Слушай, я лежу в твоей кровати, на мне практически нет одежды. И я все еще не забрался на тебя, все еще не сделал абсолютно ничего, но я все еще могу это сделать. Так что я предлагаю отделаться малой кровью. И ты со своими принципами останешься в порядке, и я немного себя порадую. Чем не компромисс? — Кажется, кто-то обещал ко мне не приставать, — напомнил Чан. — Кажется, кто-то пойман на лжи далеко не в первый раз. И снова тишина. Пока Чан на полном серьезе что-то обдумывал, Феликс поражался своей наглости и тому, что ему вообще ни капельки не стыдно. Он буквально выпрашивает поцелуи. Какого черта? А после тихий шелест одеял, пустивший мурашки по коже Феликса. Совсем рядом тепло полуобнаженного тела Чана и аромат древесины и сладкой амбры. Хотелось замурчать. Губы мягко подцепили подбородок, скорее всего, промазали в темноте, а после поднялись выше, весьма нежно сминая губы Феликса. Совершенно не похоже на то, что происходило в гостиной, но чувства разочарования это не повлекло. Возможно, дело в том, что это не глупая игра, это, так или иначе, его решение. Но, черт возьми, эти мягкие и ленивые движения просто ломали Феликса. Пальцы потянулись к светлым волосам в надежде, что это поможет удержать его чуточку дольше. Не в настроении дело и, кажется, ничерта не в технике. А можно просто целоваться с ним часами, пока губы не потеряют способность чувствовать? Да, Феликс очень любил целоваться, и, возможно, дело в голоде, но сейчас это желание было сродни жизненной необходимости. Очень медленно, слишком медленно, невыносимо медленно. Феликс жарко выдохнул в его губы, пытаясь украсть инициативу, чтобы чуть увеличить темп, но ничерта у него не получалось. А после Чан просто отстранился, падая обратно на лопатки. — Постой… — Тишина до утра, — напомнил Крис. — Спокойной ночи. Феликс перевел дыхание, слушая, как заходится собственное сердце. Прекрасно. Просто восхитительно. И как спать? О, этот мудак был прав, это проблема. Феликс подвинулся ближе, самым наглым образом укладывая голову на плечо Чана. Они все равно проснутся так, собственно, какая разница? Сердце Чана стучало тоже не особо спокойно. Феликс удовлетворенно улыбнулся. Феликсу не потребовалось много времени на то, чтобы отключиться. Все же он прилично устал за день, да и вино производило определенный седативный эффект. А Чан еще почти час пытался заставить себя не думать ни о чем. Но сохранять в голове вакуум — это не самая простая практика. Особенно, когда главный раздражитель мирно сопит рядом. Он проигрывает. С запредельной скоростью летит куда-то в ад, и все меньше и меньше понимает, что происходит и почему это происходит. Все аргументы и доводы просто ломаются под эти смешки и улыбки. Не стоило этого делать. Сравнивать эти два поцелуя по температуре бессмысленно, потому что они разные по своей основе. По своей причине. Чан должен был отказать. Это несерьезно. Это то, чем Феликс имеет полное право пользоваться в дальнейшем, и он определенно будет это делать. А вот право на обвинение безуспешно потеряно. Ужасно не то, что Чан все меньше понимал, как держать его на расстоянии вытянутой руки, ужасно то, что он не мог вспомнить, почему это нужно делать. Каждый день как новое испытание, и черт его знает, что на сей раз выкинет Феликс. И как работать с его ухмылками и тянущимися к телу ногами вроде разобрались, что делать с его прикосновениями и провокационным видом — тоже. А вот что делать, когда он просит о чем-то подобном, невинно хлопая ресницами… Чан не имел ни малейшего представления. И, как только Феликс это поймет, это будет конец. Хоть малейший повод выйти на агрессию, и Чан выйдет, повод сказать грубое слово — он скажет. Но если нет ничего из этого, то… А нахрена вообще это все нужно Феликсу? Чан все еще искренне сомневался, что это что-то настоящее. Вернее, нет, это вполне может быть искренним, но не под теми красками, под которыми подается. Если это чистая физика, то, наверное, все в порядке. А если нет… то Чану не следует об этом думать, потому что мысли швыряет от чего-то приторно-сладкого, слишком напоминающего надежду, до чего-то ядовито-болезненного, существующего в качестве отрезвляющей пощечины. Он перевернулся на другой бок, спиной к парню, надеясь, что это поможет уснуть. Но пару минут спустя рука Феликса обняла со спины, а лопатки прожгло чужим дыханием. Навязчивые мысли нужно не лечить, а вырезать. И начать стоит с себя, а не с Феликса. Потому что он прав. Это интересно ровно до тех пор, пока сам Чан реагирует. Утро началось в пять без будильника. Эту практику определенно необходимо прекратить. Нет, мирно сопящий над ухом Феликс не мешал, не занимал много пространства, но его присутствие откровенно мешало отдохнуть. Чан обнаружил Хенджина спящим за кухонным столом. Видимо, ночное путешествие все же состоялось. Уложив так и не пришедшего полностью в сознание парня спать обратно в гостиную, Чан взялся за свою управу, отложив идею завтрака. И только к десяти первое более-менее находящееся в сознании создание спустилось к нему на кухню. — Утро, — вскинул в качестве приветствия два пальца Минхо, атакуя графин с водой. — Да, доброе. Кофе? — Не откажусь. — Джисон спал с тобой? — тактично поинтересовался Чан. — Ты имеешь в виду спал или спал? — Минхо упал за стол, роняя голову на бок. — Я много сегодня выслушаю от всех, так что если хочешь начать, то я внимательно слушаю. — Почему я должен тебе что-то говорить на этот счет? — поинтересовался Чан, предлагая к чашке кофе тост с арахисовой пастой. — Без понятия, что движет людьми, когда им очень нужно заняться воспитанием. А ты вроде главный среди таких, — усмехнулся Минхо. — И это твой друг. — Ты что-то сделал ему? — Нет. Ничего из того, о чем бы он меня не просил. — Тогда абсолютно не мое дело, что, с кем и зачем он делает. — Интересно, это реально твоя позиция, или просто предлагаешь мне принять такую же? — В плане? — Феликс. — Ох, — Чан мягко засмеялся, качая головой. — Нет, не то чтобы… Постой. Чан обернулся, складывая руки на груди. — Почему ты решил об этом заговорить? — спросил он. — Из вредного, но такого человеческого чувства любопытства. Хочу спойлеры, потому что премьера нас ждет только после его возращения. Что планируешь делать? — Минхо жадно откусил тост, на секунду прикрывая глаза от удовольствия. — Я не планирую делать ничего. Минхо недовольно простонал, прожевал, отпил кофе и только потом возразил: — Если ты ничего не будешь делать, то мы получим самый избитый и неинтересный сценарий на свете. Ты не держишь дистанцию. Смотри, я объясню, потому что ты явно бронированный. Он на тебя запал. Ох, снова плохой Минхо всем все сливает, гореть мне за это в аду. Не могу сказать, что ты в его вкусе, но у Феликса не голова, а психушка на колесиках, он очень тянется к заботливым рукам и заводится от слова «нет», как от самой сексуальной провокации на свете. Ты мастерски это совместил, браво, у тебя проблемы, Кристофер, — Минхо отпил еще немного из чашки. — Вкусно. Это Бразилия? — Почему ты… — Еще недельку или даже меньше, если ты продолжишь его так тискать, он посопротивляется этой мысли, а потом впадет в депрессию. Перестанет изводить тебя, вести себя как мартовская кошка, загонится до невозможности и запрется в себе. А ты как очевидный носитель комплекса спасателя полезешь к нему в душу, постараешься сделать все, чтобы котеночек не плакал, тем более когда это послушный и воспитанный котеночек, да? Так вот, ты найдешь в нем целую вселенную, он потянется к теплым рукам, потому что категорически обделен заботой. А потом вы дружно вернетесь в реальную жизнь, где один с Марса, а второй с Юпитера. Феликса потянет снова компенсировать недостаток внимания, и он пойдет шлюханить с каждым встречным, кто будет хоть немного похож на тебя. Чем заниматься будешь ты, я не знаю, но тоже вряд ли наслаждаться жизнью. Мне восстанавливать психику ребенку, тебе — лишняя нагрузка на нервы. Согласись, план так себе? Чан медленно кивнул. — Я так понимаю, это не первая практика в его жизни. — Да, он влюбчивый, — кивнул Минхо. — Что более чем естественно. Семьей недолюбленный, обществом до конца не принятый, в себе не разобравшийся и зависимый от чужого мнения. Держит тысячу заебов на собственном внешнем виде, кучу комплексов и недоверие к миру, как данность. Почему я все еще не личный психолог Пак Джинена? — И… — Чан глубоко вздохнул. — И что я должен сделать, по-твоему, чтобы ничего из этого не допустить? — Трахни его. Потому что вчера, очевидно, у вас до этого не дошло. Ради кого старался, спрашивается. Перестань жалеть и делай уже то, за что тебе платят. Думаю, этот контраст его немного отрезвит. Может, опять поистерит, конечно, зато вернется в реальность. — Это не совсем то… — Я не сомневаюсь в том, что ты умеешь брать на себя ответственность, — перебил Минхо. — Но ты уверен, что ты хочешь брать ответственность за него? За все то, что с ним будет, когда он уедет отсюда? Да брось, он влюблен в тебя. — И ты серьезно считаешь, что самым лучшим выходом будет дать ему больше физического контакта? — иронично засмеялся Крис. — Это не терапия, это издевательство. — Поверь мне, у этого сценария хотя бы есть шансы. — Шансы на что? — нервно повел шеей Чан. — На то, что он получит то, чего, как думает, хочет? Отлично, допустим, ты прав, и его психика работает вот таким вот занимательным образом, но что ты прикажешь делать более здоровым людям, которые лишь сильнее привязываются, прикасаясь к тем, кто им небезразличен. Я, прости, как потом должен… Крис замолчал. А Минхо перестал жевать, только уголки губ натянулись сильнее. О… Прекрасно. Ладно, стоит признать, это было действительно красиво. Он еще себе не озвучил это внутри своей головы, а уже выложил правду человеку, которого знает второй день. Да, Феликс ему гораздо больше, чем просто нравится. Честнее было бы сказать, что Феликс ему практически во всем не нравится, но это рациональное рассуждение, под аккомпанемент задыхающегося сердца, которое плевать хотело на социальную разницу и полное отсутствие перспектив. — У меня только один вопрос, — перевел дыхание Крис. — Что из озвученного тобой остается правдой? — Ну… почти все, на самом деле, — усмехнулся Минхо. — Я, правда, полагаю, что ты ему не просто нравишься. Во-первых, он правда мог бы придумать тебе неподъемные проблемы, но не стал. Если бы это был вопрос исключительной похоти и прихоти, мы прекрасно видели, как ты держишь себя в руках. Захотел бы — давно бы взял. В каком случае мы так наивно ждем инициативы с другой стороны? Когда безбожно тупеем, будучи опьяненными влюбленностью. Он правда загонится, когда поймет, что это больше не смешно, а ты все еще не пылаешь желанием носить его на руках и целовать в макушку. Ну и, наконец, у него правда проблемы с головой и самооценкой. Что я забыл? — Это все прекрасно, — вздохнул Чан. — Поздравляю с наличием такого удивительного навыка, как проницательность. Что-то еще? — Я все еще хочу спойлеры. — Какие спойлеры? — Что ты будешь с этим делать? — Я не… Нет. Ответ остается тем же. — Почему? — Ты шутишь? — Почему я так часто слышу этот вопрос? — запрокинул голову Минхо. — Нет, я не шучу. Ты классный. Ну… Не в моем вкусе, прости уж, но ты отлично ему подходишь. Достаточно крепкий, чтобы выдержать все его истерики, достаточно ласковый, чтобы дать ему то, что ему так необходимо, достаточно горячий, чтобы у него пропало навязчивое желание крутить хвостом там, где надо и где определенно не надо. Знаешь, такой классический «муж». Поддержка, опора, забота и все в кои-то веки абсолютно здоровое. — Мы знакомы меньше суток. — А хочешь сказать, я в чем-то ошибся? Я слушаю истории про тебя уже две недели. А теперь я вижу тебя, и мне этого более чем достаточно. Накосячишь — шею сломают, ты и сам это прекрасно понимаешь. В остальном ты отличный вариант. Совет да любовь. — Как ты себе это представляешь? — Чан засмеялся ни черта не весело. — Он не сможет здесь, я не смогу там. Минхо пожал плечами: — Во-первых, ты не пробовал. Во-вторых, мне рассказывать тебе, что такое компромиссные решения? Я думаю, это меньшая из проблем. — Доброе утро. Крис повернул голову настолько резко, что впору было испугаться за его шею. Но в проеме кухни был сонный Хенджин, который добрался до стола, рухнув рядом. — С воскрешением, — кивнул ему Минхо, а после вернул внимание на Чана. — В любом случае вы взрослые люди, и такие проблемы нужно проговаривать. Говорить слова через рот бывает полезно. Он определенно точно не переедет к тебе сюда, но, знаешь, по классике романтических фильмов чем-то нужно жертвовать. На нем ответственность за компанию Джинена, лет через десять он войдет в список влиятельных людей Кореи. Ждать от него отказа от всего этого глупо и по-детски. А вот тебе отказаться от… хотя, помнится, это все владения твоей сестры? — Минхо вскинул брови. — Как насчет перевоспитания высшим обществом? — Ты все-таки доломал его? — сонно спросил Хенджин. — А можно мне тоже кофе, пожалуйста? Продолжать этот диалог в присутствии Хенджина Чан бы не хотел, но, кажется, все действительно давно перемыли эту ситуацию вдоль и поперек. — Да, конечно, — ответил Крис, отворачиваясь от этих двоих. Феликсу они тоже перемывают мозг? И будут ли теперь, рассказывая, как он по глупости признал все обвинения? — Если ты боишься Джинена, это зря, он мужик мировой, — продолжил Минхо. — И, как бы это сейчас иронично ни звучало, для любимого внука можно все. А ты уже имеешь определенную платформу доверия. — Феликс уедет через две недели, — поведал Чан. — Просто пока не знает об этом. — Серьезно? — удивился Минхо. — Тогда у тебя чертовски мало времени. — У меня чертовски мало времени, чтобы решаться на что-то безумное и переворачивать всю жизнь ради избалованного подростка, который не знает, чего хочет. — Ему только этого не говори, — посоветовал Хенджин. — Говорил и не раз, — Чан поставил завтрак перед Хенджином, и один из тостов тут же был угнан Минхо. — То есть ты считаешь его ребенком, который понятия не имеет, что ему нужно, и использует тебя просто, чтобы развлечься, а он считает тебя мудаком, который не видит в нем ничего, кроме смазливой мордашки, — подытожил Минхо. — Я же говорю, вы идеальная пара. Хенджин тихо прыснул от смеха. — Это было бы смешно, — согласился Минхо. — Если не было бы так грустно. — Вообще забавно, что тебя так тронула эта история, — заметил Хенджин. — В прошлый раз ты не был таким вовлеченным. — Ким Вон был умным уебком, — возразил Минхо. — А этот доказал, что его не интересует счет Джинена, в первый же их день. Если я не тупой, еще не значит, что мне всегда было все равно. Просто кто-то не умеет выбирать мужиков. — Да, ему стоит у тебя поучиться, — согласно кивнул Хенджин. — Ой, заткнись, а? — Я пойду, разбужу Феликса, — сообщил Крис. — А можно я? — предложил Минхо. — Возьми выходной. Крис замер, с лёгким недоверием глядя на гостя. С данной секунды ему бы хотелось, чтобы, пока Феликс не уехал, они общались как можно меньше, тем более с глазу на глаз. Но мало ли, чего ему хочется. — Не слишком жестоко? — поинтересовался Хенджин. — Ну, пару минут он точно будет самым счастливым человеком на свете. Мало ли, может, подкину ему парочку занимательных инсайтов, — Минхо поднялся с места. — Это не опасно? — поинтересовался Чан. — Физически — нет, — ответил с улыбкой парень, огибая стол. — Только это… Без ревности, ладно? Помни, я маленькая фанаточка вашей парочки. — Сотку на то, что у тебя ничего не получится, — прокричал вслед Хенджин. — Две на то, что у меня все отлично получится, — через плечо бросил Минхо, направляясь к чердаку. Феликсу снилось что-то очень приятное в нежных мятных тонах, когда в сон начало проникать что-то извне. Мозг отчаянно блокировал реальность, пытаясь вписать в рамки сновидения все, что пыталось достучаться. Дыхание где-то над ухом, теплое прикосновение к шее, дальше вниз к лопаткам до крайне чувствительной кожи на пояснице. Феликс что-то промурчал в подушку с полуулыбкой, поддаваясь навстречу прикосновению. Если бы его будили так каждое утро, то каторга превратилась бы в неплохой такой отпуск. Феликс сощурил глаза, понимая, что сон проиграл, пусть и держит все еще цепкими лапами тело. Однако прикосновения ему не снились. Мягкая россыпь поцелуев по лопаткам, и пальцы, что скользят куда-то уже по бедрам. — Какая-то новая тактика? — усмехнулся Феликс, все же попытавшийся перевернуться на спину. Но, как только ладонь взяла упор, ее выбили, прижимая к поверхности кровати. Феликс неровно выдохнул, ощущая, как все тело укрывает волной мурашек. Вау… какого черта? — Ха-а… Что ты делаешь? Мягкий укус куда-то под лопатку, и Феликс задохнулся, прижимаясь лицом к подушке. Он случайно проспал что-то очень важное, что между ними произошло? — Крис? А после его бедра придавило чужим телом, что село сверху. Ладонь легла на шею, удерживая голову в том же положении, а вторая с нажимом прошлась по телу до самой задницы. Этот изгиб в пояснице был совершенно инстинктивным, но таким искренним, таким красивым, что вся выдержка Минхо сломалась. И ладонь звучно приземлилась на ягодицу. Феликс закрыл глаза, медленно выдыхая. — Да тебе жить, блять, надоело… — Доброе утро, курочка. Когда послышались маты, Хенджин только устало закатил глаза и поднялся с места, чтобы дойти до гостиной, где валяется его сумка. Он должен Минхо две сотки. Феликс тормознул возле лестницы, с искренней ненавистью в глазах глядя на Минхо. — А еще нас ждет чертовски неприятный разговор, — напомнил он, сильнее кутаясь в свой халат. Мимо прошел Хенджин, который флегматично протянул другу две купюры. — Ты еще и на спор это сделал, — возмущенно простонал Феликс. — Было бы лучше, если бы по собственной инициативе? — усмехнулся Минхо, пряча деньги в заднем кармане джинсов. — Это и была твоя инициатива, — поправил Хенджин, возвращаясь на кухню. — Допустим, но… Ладно, я просто хотел послушать, чье имя ты будешь стонать, — посмеялся Минхо, проходя на кухню. Пересекся взглядом с Чаном, усмехнулся, пожал плечами, мол, видишь как бывает. — Я давно тебе ничего не ломал? — вскинул бровь Феликс, ощущая, как задыхается от злости. Минхо недовольно потер ключицу, которую друг ему — случайно, конечно же, — сломал пару лет назад. — Видишь, вы с Крисом похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Стоит ли тирану считать тираном тирана? — развел руками Минхо. — Это ведь лучше бассейна, разве нет? Тебе было приятно, мне было приятно, ты проснулся, и посмотри какой бодрый и полный сил. Что я сделал не так? Феликс порывнулся к нему, но Хенджин мягко перехватил его поперек талии. — Отпусти меня, я убью его. — Может лучше сперва утренний душ и чашку кофе, а потом кровавые расправы, м? — промурчал Хенджин. — А что ты ему… — Крис недоверчиво еще раз окинул взглядом взъерошенного и злого Феликса. — Да просто почесал за ушком, — заверил Минхо. — Просто если долго не чесать ушко, оно становится очень чувствительным и… Хенджин скривился. — Твои метафоры омерзительные. — Я не трогал его между ног! — вскинул руки Минхо в защитном жесте. — Впрочем, ощущение, что именно это тебя и бесит. — Ахуительно смешная шутка… — Феликс перевел дыхание и агрессивно выпутался из объятий друга. — Доброе утро, — Джисон замер в проеме кухни, сонно почесывая затылок. — А что случилось? Феликс развернулся на месте, направляясь в свою комнату, чтобы наконец принять душ, приодеться и остыть. — Вот и стоило оно того? — спросил Хенджин. — А хочешь сказать, что нет? — не понял Минхо. — Треть жизни отдам, чтобы лицезреть этого бешеного воробушка чаще. Доброе утро, чудо, как спалось? Все еще не имея возможности до конца разомкнуть глаза, Джисон добрался до стола, падая на соседнее от Минхо место. Ответом был утвердительный кивок. Он даже не среагировал на руку, поправившую вихри волос, которые в порядок привел бы только фиксирующий гель. — И все же. Что ты сделал? — повторил свой вопрос Крис. — Ну, знаешь, в детстве мама всегда меня будила очень ласково и нежно, и я запомнил, что просыпаться от того, что тебя гладят — очень приятно. Я просто решил немного компенсировать военные подъемы заботой. Я добрая сторона, ты — злая. Все, закончим на этом. — Если считать манипуляции, шантаж и психологическое насилие проявлением добра, доминирующим над физическим насилием, то да, — рассудил Хенджин. — Когда я последний раз кого-то шантажировал? — сощурил глаза Минхо. — Джером не считается, он заслужил. — Какая разница почему, важно, что ты это делаешь. Ты та еще редкостная дрянь, просто прими это и получай удовольствие от жизни, в чем проблема? — спросил Хенджин. Чан подал Джисону чашечку кофе, в ответ — только благодарный взгляд. — Разве… — Джисон уставился взглядом в свою чашку. — Нет, ничего. — Говори, — кивнул Минхо, удобнее разворачиваясь на стуле, подбирая под себя ногу. — Нет, неважно. Я еще не проснулся просто. — Я не шантажировал тебя. — Я тебя ни в чем и не обвинял, — заметил Джисон, залипнув взглядом на чашке. А после он моргнул, еще раз и резко распахнул глаза. Какого черта вчера вообще произошло? Голова резко обернулась на Минхо, который только легонько приподнял брови. Джисон обратно уставился взглядом в чашку, укладывая в голове все, что случилось за минувшие сутки. Он напился, он проиграл желание, и в какой-то момент времени это тупое желание превратилось в минет. Как? Почему? То, что вчера казалось предельно логичным, сейчас нихера не было логичным. В подобной ситуации люди делятся на две категории. Одни хвалятся тем, что им отсосали, восторгаются самим фактом, что их обслуживал чей-то рот. Джисон был второй категорией людей, и сейчас ему было люто стыдно за то, что он согласился на это, за то, как он вел себя, за то, насколько это было круто. — Похмелье? — предположил Чан. Джисон только легонько кивнул, испытывая непреодолимое желание глянуть на человека рядом. Реального человека. Человека, с которым у него абсолютно одинаковые воспоминания. — Ты не казался сильно пьяным, — произнес Минхо, и Джисон снова кивнул. Зачем-то. — Во сколько у вас самолет? — поинтересовался Чан. — А что, уже надоели? — усмехнулся Хенджин. — В шесть, так что пользоваться гостеприимством долго не будем. — Нет, это нисколько не утомительно, просто хотел понимать, что еще мы могли бы придумать для вас. — Ты жутко милый, — Минхо подставил ладонь под подбородок. — У тебя есть кого развлекать, а за нас не беспокойся. Я бы с радостью предложил тебе свою помощь в этом непростом деле, но пока не знаю, что кроме доброго совета тебе поможет. Но имей в виду, я на твоей стороне. Это исчадие ада… Джисон нахмурился. — Исчадие ада? — он все же рискнул повернуть голову. — Феликс милый. Это ему сложно здесь, а не Чану. Когда у тебя отбирают все, что тебе дорого, как бы ласково к тебе ни относились — это трудно и морально, и физически. — Феликс на курорте. Диджитал-детокс, смена продуктовой корзины, новые впечатления и только. Он просто хочет строить из себя жертву, чем треплет нервы всех вокруг, — поспорил Минхо. — Ему просто сложно, — отчего-то возмутился Джисон. В этом вопросе он был от и до на стороне Феликса, просто виноватым выставлял не Чана, а тех, кто вынудил его нового друга проходить это все. — А Чану легко? Феликс облажался и теперь зализывает грехи. А Чан… — А Чан получает деньги, — возразил Джисон. Минхо мягко проморгался, улыбнулся, а после и вовсе засмеялся. — А сколько капризов за деньги смог бы стерпеть ты? — Это плохая идея, — вздохнул Хенджин, возводя глаза к потолку. — Уж Феликса бы точно. За две штуки в неделю многое можно потерпеть. Да и что он делает? Просто жалуется, просто не хочет делать то, что делать и я-то не хочу, просто надо, потому что если ты живешь здесь — это твой быт. Естественно, если все животные, которых ты знаешь, это породистые кошки и подстриженные шпицы, иметь дело со скотом страшно и сложно. Но типа… Это нормально! У нас с Феликсом очевидно бы лучше вышло поладить. — Поладишь со мной? Джисон замер, глядя на парня, что буравил его улыбающимся взглядом. Сейчас, при свете дня, чуть лохматый и сонный он выглядел даже мило. Безопасно. Но вчера его взгляд был совершенно другим, и воспоминания об этом пускали по позвоночнику стайку паникующих мурашек. — Что ты имеешь в виду? — Две штуки в неделю. Перевоспитай меня. Научи вашей жизни. Вытерпи мои капризы. И повтори потом, что быть этой стороной проще, чем той, что воспитывают. Давай, Джисон-и, докажи, что прав. Джисон неуверенно глянул на Чана, который ошарашенно, но с улыбкой смотрел на Минхо, все еще дожидаясь слова «шутка». — Я не… — Джисон прочистил горло. — Хочешь совет? — отвлек Хенджин. — Ты можешь просто не отвечать. Хватай вещи и беги отсюда, пока не поздно. — Да брось, — протянул Минхо. — Я буду вести себя хорошо. Не слушай Джинни, он просто слишком влюблен в шутки о том, какой я злодей. Но у нас будут те же самые условия. Забери мой телефон. Выброси меня в окно. Если сможешь. Две тысячи в неделю. Я думаю, что за две я заплачу вперед, чтобы ты не счел меня обманщиком. А дальше посмотрим. Как тебе план? Так. Стоп. Еврею внутри Джисона очень понравился план, и часть мозга, которая постоянно искала деньги, начала активную деятельность, чтобы понять, как это все можно провернуть. А вторая громко верещала. Потому что это что за идиотский план? Джисон смотрел на эту улыбку и понимал, что не надо, оно сожрет тебя, это очень плохая идея, нельзя, не трожь. — Ам… — Джисон поджал губы. — Я живу с родителями, прости уж. — За что ты извиняешься? Ты теряешь возможность так легко и просто заработать, верно? — Верно, — кивнул Джисон и покосился на Чана. — Что? — не понял тот. — Нет. — Хе-е-ен, — удивительно для него ласково протянул Джисон. Хенджин резко вернул голову обратно, пытаясь понять, что происходит. Почему Джисон с такой надеждой смотрит на Чана, почему тот отказывает и в чем именно отказывает, и главное: почему улыбка Минхо сейчас порвет его лицо.