За мечтой

      Гермиона прижималась к Гарри, обнимая его, и будто бы хотела слиться с ним, стать одним целым. Девушка чувствовала себя плохо, но при этом эмоции у нее прыгали от веселья до слез, потому что она просто боялась поверить. Поверить в доброту, ласку, в то, что кому-то, кроме Гарри, нужна.       — Они такие хорошие, — прошептала девушка юноше на ухо. — Но я боюсь. Боюсь, что доверюсь, а она как возьмет розгу…       — Я не позволю тебя тронуть, — твердо ответил Гарри. — Никому. Надо будет — убью или сам умру, но тебя никто и никогда не тронет.       — Не надо умирать, — всхлипнула Гермиона. — Я не смогу без тебя.       — Я тебя тоже люблю, — прижал ее к себе посильнее юноша. — Мы навсегда вместе.       Думая, что дети спят, Горшечниковы сидели на скамеечке у дома. Федор успокаивал жену свою, Аленушку, которая просто плакала. Дети были спокойными, послушными, внимательными, но не доверяли никому. Девочка тянулась за лаской, Алена видела это, но каждый раз останавливала себя, а в глазах ее мелькал страх. Федор же вздыхал. Он не знал и не понимал, как заслужить доверие этих одиноких, но избитых жизнью детей. Оставив успокоившуюся уже жену, он пошел в лес просить совета.       Гермиона послушно выпила отвар, который принесла ей Алена, поблагодарила и прикрыла глаза, чтобы спрятать невыразимую боль. Она очень хотела ласки, тепла, но… Если бы не Гарри, девушка, наверное, сошла бы с ума, а так было проще. Всесильная Министр в ее сознании отступила, будто растворившись во взрывных эмоциях подростка, прежний опыт ничем не мог помочь. И даже если Гермиона, пересилив себя, тянулась за лаской, то тело реагировало само на любое изменение интонации. Даже осмотреть ее было невозможно, настолько боялась девушка поворачиваться спиной к взрослым.       Аврору Поттеру было проще. Стальная воля, умение контролировать свои эмоции, свои устремления и абсолютная уверенность в том, что на свете существует только Гермиона — все это помогало юноше сохранить спокойствие. Он улыбался, продолжая следить глазами за взрослыми, будучи явно готовым к любой подлости с их стороны, и это беспокоило Федора и Алену.       Когда Федор принес Гермионе красивого котенка, девушка завизжала от радости. Она нянчилась с ним постоянно, но проверяла, рядом ли Гарри. Гермиона очень остро реагировала на отсутствие юноши, поэтому он старался далеко не отходить.       — Что с тобой, Миона? — не выдержал он наконец. — Что происходит?       — Хочу довериться и очень страшно, что мне делать? — заплакала девушка. — Девочка во мне хочет ласки до слез, а я боюсь, что опять предадут.       — Надо пробовать, надо дать один шанс, — погладил он Гермиону. — Мы же им совсем шансов не даем. Дай им один шанс, и если…       — Я не знаю, выдержу ли еще одно предательство, — сквозь слезы произнесла девушка.       — Я у тебя всегда есть, — прижал ее к себе Гарри. — Если они… То мы уйдем в лес, поставим палатку, Фиделиус и никогда больше не выйдем к людям. Согласна на таких условиях?       — Я… Я попробую, — кивнула Гермиона.       Гарри самому было страшно предлагать такие вещи, но он понимал, что так дальше жить невозможно. Надо или дать шанс, или уходить прямо сейчас, потому что Гермиона так может и с ума сойти, а учитывая, что ноги ее не слушаются… Еще одна проблема — ноги перестали слушаться девушку еще в поезде, на эту тему у нее даже была истерика, но теперь она боялась предательства еще больше, ощущая себя…       Все-таки то, как умирало это тело, не могло не сказаться на мозге. Иногда девушка не могла говорить, иногда задыхалась, еще вот и ноги… Она их чувствовала, но не могла на них стоять, они были будто чужие. А целителей будто бы и не было, и у Гермионы росла уверенность в том, что ее приговорили.       Алена, слышавшая разговор Гермионы и Гарри, не расплакалась, она поняла, что эти двое перешагнули через себя, через свой опыт, через свою боль только для того, чтобы дать им с Федором один шанс, другого не будет. Поэтому женщина отвела мужа в сторону, в достаточно жесткой форме прояснив этот вопрос.       С этого дня что-то изменилось… Гермиона больше не шарахалась от Алены, принимая ласку, а однажды… Однажды она, расплакавшись, рассказала. О родителях, о детстве, о школе, профессоре, факультете, о Гарри и как умирала. Как очнулась на мусорке, как поняла, что они никому не нужны, и как боится, что женщина ее предаст, как предали родители. Даже дала посмотреть на себя сзади, дрожа, повернулась спиной…       Алена и не представляла себе, что с ребенком можно творить такое. Тонкие нити шрамов, оставшихся от жестоких наказаний, она свела отваром, по старому рецепту сваренному, в тот же вечер. Но шрамы, оставшиеся на душе, просто так не сведешь. А ведь еще мальчик… На его шрамы смотреть было просто страшно, но ведунья справилась и с ними, когда Гермиона смогла уговорить мальчика довериться. Почувствовав тепло души Алены, девушка отпустила себя, и даже ее здоровье начало улучшаться. Без доверия нет и лечения…

***

      Офицеры государственной безопасности вновь собирались на совещание в кабинете, откуда абсолютно точно просматривался Магадан. Генерал сегодня был полон сил, в отличие от его офицеров, которые выглядели очень усталыми. Расследование событий в Великобритании отнимало достаточно много ресурсов.       — Итак, товарищи, — начал совещание генерал. — Было установлено, что это не инициатива бандитов группировки Реддла, что насчет Дамблдора?       — Разрешите? — поднялся уже знакомый всем майор.       — Да, пожалуйста, Иван Ефремыч, — обратился к нему генерал. — Чем порадуете?       — Спасибо, — поблагодарил офицер. — В отношении Дамблдора выяснить истину было трудно, но нам удалось. Результаты говорят о том, что инициатором и исполнителем он не был. Подозрение вызывало поведение данного индивида, но вот тут у меня заключение экспертов…       — Даже так? — заинтересовался генерал. — И что пишут наши специалисты из четвертого управления?       — Маниакальное расстройство, товарищ генерал, — усмехнулся майор. — Бред величия.       — То есть он просто псих? — удивился кто-то из старших офицеров.       — Был, — кивнул генерал. — Хорошо, что у нас осталось?       — Не так много, товарищ генерал, — продолжил доклад майор. — Гномы, сквибы и наши английские коллеги.       — Ничего себе у вас воображение, — хмыкнул незнакомый полковник. — А что ребята?       — Тяжело ребята, — поднялся кто-то из медиков. — Никому не доверяют, кроме как друг другу, девочка утяжеляется, потому что не может довериться.       — Что мы можем сделать?       — Ничего, товарищ генерал, тут время должно пройти, — вздохнул медик. — Мы и половины ж не знаем, что с ними творили на самом деле.       — Есть у меня идея одна, — улыбнулся маг, сидевший в кресле возле самой стены. — Может быть, получится. Кстати, а почему ее родители с ней так поступили? Заколдовали?       — Да если бы, — тяжело вздохнул майор. — У матери нашли психическое расстройство, так что сами понимаете.       — Да уж… — проговорил генерал. — Было принято решение просьбу детей удовлетворить. Ну, по поводу французской девочки, так что, может, и это поможет. Давайте переходить к другим вопросам.

***

      Увидев, в каком состоянии были прибывшие из Англии дети, солдаты и офицеры армии ГДР были в шоке. Часть детей к концу путешествия не могла сама выбраться из темного и душного трюма — настолько испуганными они были. Солдаты бережно, на руках, переносили детей на причал, в ожидавшие санитарные машины и автобусы. Суетились медики, с воем срывались с места машины, чтобы доставить малышей и подростков туда, где им помогут. Часто раненые, сильно испуганные, подавленные…       — Лимонники офонарели, так с детьми поступать?       — Империалисты, им важны деньги, а не люди…       — Думаю, отольются им детские слезы.       — Можешь даже не сомневаться!       Заместители по политической части внимательно отслеживали реакции солдат и офицеров, стараясь успокоить и нивелировать эти самые реакции, а то озверевшие военные могли английское судно и на запчасти разобрать…