Bad Boy

Шэнь Цинцю шумно закрыл дверь, с огромным трудом стараясь не заорать от гнева. Его грудная клетка просто готова была разорваться от частого дыхания, как и член, до сих пор тяжёлый от волнительного опыта. Зелёные глаза искрили праведным гневом и невыносимым возбуждением. Он смотрел на мокрого и разбитого оргазмом Лю Цингэ и ему захотелось устроить вместо свадьбы Техасскую резню. Четыре года ожидания. Четыре года его чувства изводили его, наматывая на кулак кармы его нервы. Четыре года он смотрел на свою единственную любовь через чёрно-белый монитор. Четыре года он был путником в пустыне и сегодня его священный колодец, полный блаженной влаги, отбирают чужие люди. За эти четыре года, когда причина его невероятной жажды, сама жизнь, его прекрасный мужчина, его Бог, готов подарить ему рай – возникают препятствия. Он ненавидит всех в этой галактике. Он обожает только своего гэгэ, который ещё мокрый после ванной, лежит на одинокой постели, разбитый оргазмом и готовый дать больше… Вид Лю Цингэ только усугубляет ситуацию. Парень дышит, как загнанное животное. Его совершенное тело румяно и чертовски горячо, полностью расслабленно и откровенно говорит, что хочет ещё раз. Грозовые глаза, в которых сияет блаженство, смешанное с сокрушительным экстазом, смотрят прямо на него, не то ожидая, не то приглашая. Это слишком прекрасно. Это слишком много для Шэнь Цинцю. Мужчина готов уничтожить всю вселенную, оставив лишь эту проклятую кровать и своего бога только ради того, чтобы ублажать и быть самому ублаженным. Лю Цингэ почувствовал, как его прошибает разрядом в миллионы вольт, когда его похититель лег рядом с ним, по-хозяйски подминая под свой бок. Зеленоглазый подонок взял его ладонь в свою, горячечный поцелуи осыпали безвольную кисть руки, каждый палец, косточку на запястье, полушепотом приговаривая: - Мой Бог… Я так хочу тебя… Сволочи… Сукины дети… Они мешают сделать мне тебе хорошо… Проклятые недоноски… Жаждущий и без перестану ропщущий рот наконец заткнулся, присосавшись к чувствительному соску. Облизывая и аккуратно прикусывая, мужчина ещё больше разжигал и без того неугасимое желание. Ватное тело молодого мастера сейчас куда отзывчивее его мозга. Пока мысли тщательно перемешивались в кашу вожделения и чистой похоти, из горла стали вырываться стоны. Собственные уши не слышали их, в его голове лишь чистый свет, в котором танцуют чёрные звёзды и тени зелёных искр, того же цвета, что и эти ядовитые глаза. Лю Цингэ не слышал и не видел ничего, полностью поглощённый концептуально новыми ощущениями, он погряз в невиданной ранее страсти. В нём лишь бурлило желание и тысячи оттенков удовольствия. Парень не заметил, как мужчина буквально соскреб его с постели, мокрого и растрепанного, и как усадил к себе на колени, осыпая жадными поцелуями шею. Чужие руки обхватили оба члена и мягким, плавным движением на пробу двинулись вниз, а потом вверх. Шэнь Цинцю отчаянно желал кончить только от того, как медленно возвращающие свою силу, ноги, тесно сомкнулись у него на пояснице и как слепо цепляются за его плечи идеальные руки. Скульптурные бедра его возлюбленного жаждали двигаться в такт с заданным ритмом, спелые губы приоткрыты для стонов, всё совершенное существо этого богоподобного принца поёт и ликует в агонии чистой энергии секса. Он прекрасен. Ярок, как сияние метеоритного дождя в летнем небе. Он вечная комета, которую можно встретить лишь раз в триста лет. Он подобен свету рождения сверхновой. Он горяч, как поверхность Марса в зенит светового дня. Он его галактика и он его Млечный путь. Он его и только для него. Его свет и его звук. Его скромный удел и его бесконечное расширение. Рука двигалась быстрее, набирая темп, но оргазм пришёл слишком быстро, оглушая и ослепляя двух мужчин. Тяжело дыша, Шэнь Цинцю упал на постель спиной, увлекая за собой Лю Цингэ. Лёжа на чужой груди, молодой мастер просто пытался выжить – его сердце точно больное, тупо бьётся о грудную клетку, будто старается размозжиться в хлам о ребра. Сейчас с ним во второй раз случилось слишком потрясающее событие и ему слишком хорошо, чтобы думать о своих придавленных чужой поясницей, ногах. Вообще тотально наплевать. Всё равно ничего сделать нет ни сил ни желаний. Чхать на удобство, это понадобится потом, но не в эту минуту. Сколько они так лежали, никто не мог сказать, но когда в уме стало развидняться, Шэнь Цинцю перекатился с парнем на бок, так и не освободив его ноги. Цепкие длинные пальцы всей пятерней переместились на ягодицу Лю Цингэ, сжимая ее чуть ли не до синяков. - Я окончательно рехнусь с тобой… Ты порвал все мои жизненные ценности и нагнул мою ориентацию, отодрав ее во все места только одним лишь своим появлением… но что со мной будет, когда мы займёмся полноценным сексом, если я уже чувствую, что поседел от простой дрочки? Я хоть выживу? Шэнь Цинцю замолчал ради поцелуя, который пусть и слишком вяло, но явно был ответным. - Если я умру от шока удовольствия в то время, когда буду в тебе? Ты хоть немного расстроишься? Лю Цингэ закрыл глаза, отворачивая разгоряченное лицо. - Не бойся. Ты сдохнешь раньше, больной ублюдок. Мужчина тихо рассмеялся, и поцеловал самую сексуальную родинку, аналогов которой нет и не может быть. - Гэгэ, ты такой жестокий. Хочешь, я построю тебе богатейший храм, чтобы умилостивить твой пылкий нрав? Обещаю, я буду твоим самым ревностным служителем, а? Или, может быть, мне принести тебе кровавые жертвы из сотни девственниц, чтобы ты усыпил хоть на мгновение свою жажду оборвать мою жизнь? Поцелуи усыпали румяную скулу, а рука массирующими движениями ещё несколько раз сжала ягодицу. - Можешь положить на алтарь свою голову и проваливать в ад. Тогда всё может быть. И убрал руку с моей задницы. Сейчас же. Шэнь Цинцю на последок ещё раз сжал руку а потом звонко шлёпнул, за что его мгновенно стали сверлить злым взглядом глаза возлюбленного. - Ах, мой великолепный Бог, подумай, чем этот святой отец может послужить тебе, более тщательно… - нежный поцелуй в лоб, транслирующий чувство близости и опеки, был контрастно целомудренным - … Ведь когда я вернусь, то обещаю сделать с твоим холеным телом всё, что только пожелает твоя фантазия. А если у тебя не будет предпочтений, то мне ничего не останется, кроме как для начала усадить тебя на мой член и заставить хорошенько проехаться верхом. Запомни мои слова, зайчик – я доведу тебя до слёз счастья и так «откатаю», что ты забудешь свои руки, ноги и в каком году живёшь. Эти слова заставили серые глаза запылать кипящим серебром, - надменности этому шизоидному типу не занимать. Он будет казнён его же руками сразу же, как только представится первая возможность. Ещё несколько затяжных поцелуев оставили свой теплый след на губах, родинке и щеке. Устало вздыхая, мужчина сел на постели, ласково проведя рукой от бедра до стопы и потом мягко пощекотал пятку. Схватив дернувшуюся ногу, он поцеловал впадинку на подошве, грустно причитая. - Я так не хочу оставлять тебя одного… С меня более чем достаточно тех четырех долбанных лет, в течении которых я не мог даже подойти к тебе, не то, чтобы прикоснуться или хотя бы сказать, как сильно ты мне нравишься. Свободной рукой мужчина достал забытое ими влажное банное полотенце, принявшись заботливо вытирать измазанный семенем живот Лю Цингэ. Парень смотрел на своего похитителя, прищуриваясь. Чёрт, он почти что забыл, что этот псих ещё вдобавок и сталкер. Если бы не это напоминание, то получилось бы красивое признание, но имеем то, что имеем. А именно – маньяк -одна штука, жертва похищения, тоже одна штука, и просто сложную ситуацию, где маньяк делает жертве миньет, дрочит, а потом признается в давней симпатии. Шэнь Цинцю бросил полотенце на пол, озорно улыбаясь. Ещё раз пощекотав пятку, он добился более ярого подёргивания ноги и свежую порцию гнусных проклятий. Улыбаясь так, как улыбаются только безнадежно влюбленные, лже-падре начал собираться на свадьбу, намеренно красуясь перед молодым богом. Было что-то радующее душу, когда грозовые глаза пристально наблюдали за ним, пока он рылся в сумках в поисках нижнего белья и свежей рясы. А ещё было веселее ловить парня на моменте, когда тот пялился на его зад или татуировку. Лю Цингэ тогда зловеще прищуривался, но не отворачивался. Шэнь Цинцю даже специально дразнился, копируя его выражение лица. Со стороны выглядело, будто два слепых злых крота хотят рассмотреть друг друга, но не могут. Номер наполнился смехом зеленоглазого мужчины. Он искренне потешался над своим забавным злым богом, который совсем не подозревает, насколько мил и прекрасен даже во время глупых гляделок. Облачившись в свою рясу, злодей-подонок-покойник-и прочее бла-бла-бла, каким его называл молодой мастер, достал из пакета черный коробок. Открыв его, он достал наручники и шёлковую шестиметровую верёвку. - А это для моего быстрого зайчика. Я сожалею, что у нас нет времени на изысканные забавы с бандажом, и поэтому сейчас придётся обойтись только наручниками, но обещаю – в недалёком будущем попробуем всё, что только можно попробовать. Быстро склонившись над парнем, мужчина втянул его в поцелуй, одновременно защелкивая браслеты на руках, приковав к изголовью кровати. Лю Цингэ стойко сопротивлялся как поцелую, так и своему «аресту», но бесполезно. Тело ещё не хотело полностью подчиняться, оно слишком слабое, беспомощное и быстро устаёт, даже если подвижность улучшилась. - Дождись меня, гэгэ. Я пулей туда и обратно. Под неистовые проклятия Шэнь Цинцю взял со стола очки, телефон и крестик. Почти дойдя до двери, он резко развернулся, чтобы укрыть негодующего парня пледом. Выходя из номера, лже-падре игриво подмигнул ему из-под приспущенных очков и послал воздушный поцелуй. Лю Цингэ кипел, как старый чайник, с некоторой обречённостью слушая щелчки замочной скважины и удаляющиеся быстрые тяжёлые шаги. Что же. Теперь он остался один на неизвестное количество времени. *** Похититель ушел, оставив парня в абсолютной тишине комнаты наедине с призраками ощущений наглых губ и пальцев по всему телу. После столь интимного общения молодой мастер осознавал фантомный бег следов ласки на члене, лице и чувства сжимающей его зад, пятерни. Его тело запомнит эти касания так же легко, как и напряжение мышц в правильной стойке с мечом. Память тела всегда была особенным коньком Лю Цингэ. Как человек физического развития, которому он посвятил всю свою жизнь, он твердо знает, что тело гораздо умнее сознания, ведь будь иначе, то люди не могли бы ходить, продолжая безуспешно стараться управиться с несколькими сотнями мышц одновременно. Лю Цингэ знает и доверяет своему мудрому телу, однако порой он всё же не понимает его. Как, например, в ванной и здесь, на кровати, когда оно буквально начало дрожать и таять от ласкового обращения. Да, это неоспоримо новое и неизвестное, но чёрт возьми, почему такая отзывчивость именно к этому ублюдку? Умом он не согласен с происходящим! Тяжело вздохнув, парень почувствовал прилив жара к лицу. Он будет лжецом, если скажет, что ему не понравилось, и он в тот миг действительно был не против получить что-то ещё более яркое, но мысли о неизвестном мужчине начинают приводить его в бешенство. Это очень не кстати, когда нужно заботиться о делах насущных. Руки в металлических браслетах наручников тут же дернулись, проверяя – ну а вдруг можно выбраться не приложив усилий, но нет – здесь надёжно похлопотали. Рассматривая крепления изголовья кровати, парень оценил надёжность мебели в этом захолустном отеле, где вокруг только разжаренная пустыня. К сожалению, в нынешнем состоянии ему не сломать болты, скрепившие прутья. Но разве он – Лю Цингэ, молодой, мать его, Бог Войны, так просто сдается?! На сегодняшний день с него достаточно экспериментов с самооценкой, спасибо тому фрику в рясе! Лю Цингэ, не сдерживая гнева, принялся дергать руками, потратив на это бесполезное занятие все свои силы. Наручники только раздражающе звенели, и ничего не изменилось. Под пледом теперь жарко, стало совсем лень шевелиться, и эта гребанная задышка удручала больше обычного. Пусть действие транквилизатора заметно ослаблялось, это ещё не означает, что он в норме. Хотя, превозмогать себя – это стиль жизни, как и не сдаваться в самом начале. Мечник с минуту лежит неподвижно, а потом снова резко дергается, трепыхаясь подобно мотыльку, летящему на свет и бьющемуся о стекло. Силы возвращаются, а с ними и порывистая необдуманность, - вот уже запястья изодраны в кровь и неприятно саднят, а сам Цингэ сдавленно рычит. И угораздило же влипнуть в столь дикую ситуацию – его похитили, «залюбили» и пообещали большее, но перспектива быть «откатанным» на члене поехавшего ублюдка в этот час не была радужной. От одной только мысли у Лю тянуло под пупком и скручивалось в тугой узел, чувствуя нездоровое противоречие. Звяк! Звяк! Звяк! Наручники снова бряцают о изголовье кровати и всё тщетно. Вот если бы хоть что-то оказалось рядом, что смогло бы хоть немного помочь… Молодой мастер изгибается, осматривается по сторонам, в поиске чего-нибудь подходящего. Ноги ерзают по простыне, комкают, как вдруг, пятка натыкается на что-то твердое. Бог войны замирает, ловя озарение – это же его заколка, так небрежно брошенная лже-священником на кровать… По ходу их возни она затерялась в постели, автоматически став читерским предметом мирового класса. Проходит вечность, хотя на деле минута, сердце от волнения точно решило само вырваться. Он обязательно попытается, должен! Пальцы ног поджимаются, чуть захватывая тонкую шпильку, нога скользит выше, подхватывая эту маленькую надежду на спасение. Гибкости молодому богу не занимать, а уж сколько раз он прокрадывался в тайне от деда в тренировочный зал, вскрывая замок в надежде взять острые тренировочные мечи старших, просто не счесть… Наследник клана Лю был на многое способен, но чаще всего это портилость дурной склонностью поддаваться гневу. И сейчас, раздражаясь от того, что чертова заколка все еще далеко внизу и ее как-то надо взять в руки, Цингэ бешено пыхтел и рычал в голос, будто действительно одержимая демоном заблудшая душа. Этот внутренний огонь разгорался столь легко, а ярость могла выжигать на тысячи ли вокруг, и если бы сейчас в руках гневливого бога оказался его драгоценный меч, содрогнулась бы вся Поднебесная - не иначе. А зеленые глаза безбожного маньяка, сотворившего весь этот беспредел, навеки бы померкли. Эти зеленые болота, затягивающие, полные распутства, были наполнены многим неизвестным. Лю Цингэ не понимал и половины увиденного - это жесть, как бесило. Хотелось снова в них посмотреть, но уже под другим углом, возможно, через призму превосходства и поражения противника, должен же мечник вернуть должок?! "Кто еще кого откатает!" фыркнул Цингэ и ужаснулся от этой фразы, усиленно проморгавшись. И снова вспышка гнева, безудержная, с брыканием ногами и завыванием. Точно дикого зверя загнали в угол или поймали в капкан и он уже готов перегрызть себе ногу, лишь бы вырваться.

***

Пока Лю Цингэ обдумывал свое положение в попытке отдышаться, его гнев набирал обороты, но пришла на помощь «секретная техника» его клана, которую в свое время в него силой вбивал его дед. Вдох-выдох-задержка-вдох… и так сто раз. В мыслях молодого мастера возник горячо любимый образ дедули, который растил его с пелёнок и сразу стало немного легче. Да, этот приём сущая мелочь, но дед честно старался внести свою лепту в его воспитание и развитие. Именно он чуть не избил его родителей, которые хотели записать его на курсы к психологу, чтобы тот помог с агрессией мальчика. С криками «не смейте делать из моего внука дрянную неженку и больного человека» он выгрыз им глотки своей злостью и страшным прессингом. Старый Лю был настолько осатаневшим, что всё же умудрился влепить своему сыну под дых, а невестке по рукам. Видят небеса, эти двое боялись предка не зря. С тех пор мадам Лю боялась даже заикнуться про перспективу сына в модельном агентстве или о том, что тот должен вести активную социальную жизнь, протаптывая путь к славе и известности. На беду родителей, со временем выяснилось, что их драгоценный мальчик удался характером в того «седого паразита», как иногда мадам называла старика за глаза. У Лю Цингэ действительно слишком крепкий стержень – ничто и никто не мог его убедить в том, что абсолютно нормально носить вещи современного кроя, а не только традиционные многослойные «убранства». То же самое было и со стрижкой – его действительно опасный взгляд из-под лба и хватка за бамбуковый тренировочный меч не позволяли подойти к нему с ножницами ближе, чем на пять метров. Его отец и мать отступились, когда сын на полном серьёзе заявил о своем непрощении, если его гордость в виде длиннющих волос подвергнется кастрации парикмахера. С тех пор юный наследник великого и невероятно богатого клана заставлял всех считаться с его виденьем и позициями в жизни. С одной стороны родители восхищались мужеству и непреклонности чада, а с другой – рыдали в три ручья, совершенно бессильные перешагнуть через влияние старика, интуитивно ощущая, что скоро их постигнет бедствие. Пришло время найти их старомодному, противному и гневливому наследнику пару, как того велит традиция и их родительский долг. Точно как и его дед, парень слишком суров и без фильтра во рту. Говорит пусть и мало, но ощущение, что всех держит за отходы, было неоспоримым. Девушки велись на его красоту, как рыбки на корм, но всякий раз по уходу вздыхали с облегчением, что им повезло избежать участи стать женой такого мужчины. Одна, две, пять, восемь потенциальных кандидаток… и тогда мадам с ужасом заподозрила, что вполне, может быть, ей нужны кандидаты…? Но на прямой вопрос об этом ее сын ответил не менее прямо и очень ёмко – плевать на всех, у него есть Чэнлуань, и этого хватит. Все эти девушки, с которыми его старались свести, просто богатые дочурки, которые по большей части ведут паразитический образ жизни. Ни одна из них не имеет собственного хребта, и Цингэ сравнивал весь этот фарс с смотринами, как желание матушки, чтобы он купил слона в свое додзё. А на хрена он ему там нужен? Практической пользы ноль, только огромные кучи дерьма… Так что с того момента парень отказывал всем родственникам в их попытках женить его и со временем весь клан снова ударился о несгибаемость и легендарное упрямство старшего сына рода. Но был один момент, когда «Бастилия» Лю Цингэ чуть не пала под натиском давления семьи и это случилось после смерти его обожаемого деда. Как на зло, тогда к нему начал подбивать клинья Янь Исюань, отец угрожал продать додзё, а мать вопила во всё горло о его неблагодарности, хотя по большому счету, она только дала ему жизнь и всякий раз старалась им выгодно для себя покрутить. В это темное время молодой бог ожесточился пуще прежнего, находя утешение только в своем мече и в этом дыхательном приёме. Как жаль, что при нём нет Ченлуаня. Драгоценный меч сейчас был бы шикарной подмогой в его ситуации. Однажды, когда он был ещё совсем пацаном и мял ладошками подол ханьфу деда на коленках, тот взял его в далёкую поездку в одну деревеньку, где в тенистых бамбуковых лесах жил один именитый мастер оружейник. Там его седой старик подрался с мастером, и уговорил того изготовить меч, который в будущем будет висеть на поясе уже взрослого мужчины-мастера. Лю Цингэ ждал того звёздного часа, когда же он сможет забрать свой клинок и дать ему имя. Он вкалывал на тренировках, как проклятый и спустя одиннадцать лет случилась его встреча с заветной мечтой. Дед устроил торжественную церемонию – в тот день съехались все именитые мастера меча, их ученики, те, кто уважает старого мастера Лю и ещё много другого народу. Молодой бог до сих пор помнит, как нервничал и как потели его ладони, как его вытянутые руки заметно дрожали, когда его дед передавал ему его меч. Из памяти не сотрётся первый блик этой стали на солнечном свете, когда Цингэ впервые расчехлял его. Это была любовь с первого взгляда. Когда длинное лезвие цзяня покинуло ножны и отразило восхищённый взгляд темных серебряных глаз, душа молодого бога навечно прикипела к Чэнлуаню, так и застыв на его зеркальной глади. В ту минуту весь мир померк, и только голос деда, повелевающий носить его с честью и неукоснительно продолжать следовать пути меча, достиг его слуха. Пусть это не хорошо для парня двадцать первого века любить меч больше, чем живого человека, но только он помог Лю Цингэ удержаться на плаву, не сломаться, найти силы бороться за себя до конца и не подвести старика. Так что руководствуясь доброй памятью о том, что он не буйный бык, а гордый воин, парень задышал глубже, постепенно усмиряя огонь злости и обретая хотя бы некое подобие равновесия в душе. После всех этих брыканий в кровати плед был откинут, а шпилька все же была сдвинута ближе и теперь, захватив тонкий метал пальцами ноги, Лю сосредоточенно поднимал конечность, буквально скручиваясь в клубок. Капли пота уже усеяли лоб бога войны, а пульсация крови в ушах будто нарастала. Вот она - легендарная растяжка наследника великого клана Лю и какое счастье, что никто этого сейчас не видел. Один шанс - подбросить шпильку и поймать прикованными руками. Один чертов шанс. Только сейчас Цингэ осознавал, почему так часто говорят, что перед смертью или в экстремальных условиях начинают мелькать воспоминания, проносится вся жизнь... Он не умирал, но ощущал что-то сродни тому чувству, подобное прыжку с высотки без парашюта.