Дорога в сны

Судья Квон вздрогнул во сне. В темнице было сыро, а одеяло подследственным не полагалось. Тем более, что это был ещё даже не Ханьян, а перевалочный пункт по дороге в столицу. Охапка несвежей соломы, чашка воды, миска риса - вот и всё, на что можно было рассчитывать. Спасибо, хоть кандалы с когда-то уважаемого человека сняли... Но не от пронизывающего холода содрогнулся судья. Порыв особенного, потустороннего сквозняка прошелестел вдоль стен. Над дремлющим человеком склонилась фея в розовых одеждах и с причёской ещё более вычурной, чем обычно носят кисэн. Ей навстречу выступила из угла фигура в чёрном, делая предостерегающий жест. - Что тебе здесь нужно? Фея захлопала подведёнными глазами. - Государь решил явить милосердие к этому смертному и послать ему облегчение в его страданиях. - Каким же образом? – поинтересовался Жнец, приближаясь ещё на шаг. - Немного исцеляющего снадобья… совсем немного. Срок жизни этого человека подходит к концу, но, чтобы он мог дожить до суда, государь сказал мне… - А мой господин приказал мне проследить, чтобы его никто не трогал, - сообщил Жнец, кладя руку на рукоять меча. - Даже я? – кокетливо поинтересовалась фея, но, видя, что это не действует, взмахнула рукавом, и полетели персиковые лепестки. Пока Жнец щурился и закрывался локтем, чтобы не остаться без глаз, фея шустро достала хрустальный флакон и разлила в воздухе над головой судьи голубоватую приторно пахнущую жидкость, которая тут же рассеялась мельчайшими каплями по всей камере. И исчезла, оставив серебристый смешок. Жнец под инвентарным номером 643 передёрнул плечами, стряхивая последние лепестки, подошёл к смертному и вгляделся в него. Тот не проснулся, лишь перевернулся на спину, и было заметно, что на бледных щеках появился румянец, холодный пот лихорадки исчез со лба, а дыхание стало ровнее. «Плохо дело», - подумал страж.

***

Ёнми резко вдохнула, болезненно рванулась вперед и села на кровати. Сквозь неплотно задернутые занавески проглядывало раннее утро, неяркое, сонное. Сердце колотилось как бешеное - и сколько ни прижимай плотно сомкнутый кулак, оно не желало успокаиваться. Звуков в доме не было. Видимо, все, кто остался в опустевшем гнезде, еще спали. Непривычное, сиротливое чувство навалилось и обняло за плечи. Холодно. Мерзкий, липкий, пробирающий душу сон не желал отпускать. Хотелось рвануться, броситься, подставить руки хотя бы солнцу, чтобы немного согреться, но бежать было некуда. Отец томился в тюрьме... Отец! Она вспомнила его продрогшую фигуру на полу, и ледяная рука сжала горло. Худенькое тело девушки содрогнулось. - Это же просто сон? - неизвестно к кому обратилась Ёнми, и тотчас же ответила себе: - Ты все сама знаешь. Простые сны в прошлом. Кто это был? Что сделали с отцом? Она скрепя сердце могла еще принять, но с болью, его тяжелое положение, и ждать решения, но почему ему не дают ни выйти из тюрьмы, ни уйти из жизни? Кто еще играет судьбой судьи Ки, и так увидевшего в жизни немало горя? - Император? - прошептала она едва слышно, словно кто-то мог подслушать ее, и осеклась. А ведь мог. Неужели ему еще что-то нужно от их семьи? Вскочив с кровати, Ёнми принялась мерить комнату шагами, так и оставаясь в нижней рубашке. "Если это был Император, то это наверняка не просто так. Кто еще мог бы послать кого-то, противостоящего Жнецу? О, если бы я могла знать!" - девушка от волнения ерошила немного спутанные за ночь волосы, но вопросов точно было больше, чем ответов…

***

Утро нового дня принесло метель, колкую, бьющую в лицо крошкой снега. Стоило выйти из дрянного, продуваемого сквозняками сарая, как снег тотчас забился в волосы, не прикрытые больше повязкой и шляпой, за непривычно широкий шиворот чужой одежды и мазнул по лицу. Последнее, впрочем, Ки счел за благо - умыться, пусть и так странно, было приятно. Телега скрипела колесами, лихорадка, еще вчера выбивавшая кашлем воздух из легких, отступила. Чьими только молитвами, хотел бы он знать. На крепкое здоровье Квон Ки удивлялись и слуги принцев, и сами принцы. Еще вчера глубокие тени залегли под глазами, землистая серость тронула кожу под тонким слоем придорожной пыли. А сегодня уже и румянец вернулся. Ки отшучивался, что легкая совесть делает сон крепче, а тот как известно, лучший лекарь. Спал он и впрямь теперь много, не в пример прошлому, когда приходилось разрываться между службой и семьёй, да еще и делами темными. А в дороге до Ханьяна времени хватало, если телега не слишком прыгала на кочках, можно было дремать прямо в ней. Благо пешком его идти за конными никто не заставил. Милосердию старший принц старательно учился, похоже, прямо сразу, на подопытном. Такое рвение в исполнении наказа регента вызвало у Ки усмешку. Тщательно, впрочем, скрытую. Свое место он всегда знал и не зарывался излишне. Дорожная дремота позволяла вспоминать-мечтать о разном. Он не знал, были ли разговоры с дочерью во сне реальностью или только его фантазиями, но к каждому из них относился со всей серьёзностью. И пока мог, старался ее вразумить, новое ее положение требовало новых слов. А тут она еще и спросила такое, что пришлось крепко задуматься. Чему его самого учила Мин Соль? И как? Разве же вспомнишь теперь, каким был в ее годы, каким стал после пары лет брака? А вспомнить надо. За здоровье он не волновался: до столицы ехать долго, тепла в сараях ждать не приходится, зима нынче злая, снежная. С его, так и не вылеченной уже, лихорадкой и заполошным стуком сердца жить ему до первой пытки. Если конечно, на то будет воля Небес. Или не Небес. В последнее как-то верилось не в пример больше теперь, когда он посмотрел на обоих братьев.

***

Белая фишка с сухим и безжизненным звуком утвердилась на доске. Нефритовый Император поднял глаза, встретил суровый и пристальный взгляд Ямы и нежно улыбнулся. - Твой ход. Но Яма не торопился. Он взял чёрный камешек из чаши и вертел его в пальцах, оценивая ситуацию. Слабые лучи дневного светила, напоминающего солнце, пробивались сквозь полосы тумана, которые вечно окутывали резиденцию Императора. Очертания предметов были мягкими и зыбкими, и, казалось, сама беседка, в которой они играли, висит в потустороннем безвременье, сотканном из молочного света умерших звёзд. - Ты нервничаешь. В чём дело? - Ты знаешь, в чём дело. Зачем спрашивать. - Я хочу, чтобы ты ответил. Ты же всегда был за справедливость. Вспомни наши бесконечные споры. Справедливость или милосердие. Что выше и важнее. Неужели ты наконец отказался от своих принципов? Боюсь, мне станет неинтересно с таким партнёром. - Не отказался. Но мне кажется, кое-кто заигрывается. - Это ты слишком заинтересовался делами смертных в последнее время. Ты опередил меня. Эта девочка должна была стать женой принца и родить очередную носительницу дара. Принцесса с особыми способностями у престола Чосона, таков был мой план. Ты вмешался. Неужели я не могу позволить себе немного отыграться? - Ты можешь попробовать. Нефритовый Император рассмеялся. - Ты говоришь, как низкоранговый демон. Что с тобой, брат, где твоя выдержка. Хотя ты бесстрастен только тогда, когда речь идёт о твоей работе. А здесь дело личное… видимо, тебе слишком непривычно. Что же, когда свадьба? Наверное, придётся выждать положенный срок траура по отцу… Три года, однако, твоя невеста не проживёт. Ты же хочешь забрать её, пока она находится в земной жизни, хочешь её вместе с телом. Что ты предпочтёшь нарушить – приличия или правила игры? Из груди Ямы вырвалось короткое низкое рычание, но он быстро взял себя в руки. - Ты прекрасно знаешь мои слабости, брат. Знаешь, что я поддаюсь на провокации. Хватит дразнить меня. Не заставляй меня обвинять тебя. Тебе прекрасно известно, что я играю лучше, и, если бы не волшебная фишка, не видать бы тебе победы. Кстати, где она? Тебе же её вернули? Почему ты не пользуешься ей вновь? Нефритовый Император пожал плечами. - Может быть, мне надоело. К тому же, признаюсь, я сглупил. Забыл по рассеянности, что люди не боги и не способны делать два дела одновременно. Пока Ли Хьюн искал фишку, он упустил невесту. Так что мне сейчас эта тема неприятна. Но неужели ты думаешь, что у меня нет других способов?

***

Вещи были собраны и упакованы. Сонхи быстро взяла себя в руки и торопилась вывезти богатства раньше, чем будет вынесен приговор. Как только это случится, все имущество конфискуют. Она уже продумала несколько вариантов своего будущего, даже написала брату, чтобы не стать сюрпризом. Глядя на ее суету и слушая деловитые команды, Ёнми сидела на ступеньках, складывая и раскладывая свой веер. Это успокаивало ее. Мачеха может сколько угодно сердиться, но только не хватало, чтобы она догадалась о том, что Ёнми что-то знает об отце. Девушке даже казалось, что эта женщина начала ее побаиваться, и даже почти перестала трогать, избегая, как прокаженную. По злой короткой фразе "Если бы не ты" стало понятно, кого она винит за произошедшее. - Что ты тут расселась? Поди прочь! - брезгливо скривила носик Сонхи, пытаясь пройти мимо нее. Ёнми молча склонила голову и пропустила ее на второй этаж. Сонхи увозила все - предметы роскоши, драгоценности, оружие, долговые расписки, золотые и серебряные слитки. Падчерица ее более не интересовала. Ведь она ждала ребенка. Доктора она тоже пыталась уговорить ехать с собой, для пущей безопасности, но тот отказался. "Осталось совсем немного времени, и дома уже не будет. Мы окажемся на улице. Кажется, у меня будут все шансы попасть на небеса раньше, чем я планировала, но мы еще поборемся за существование" - усмехнулась Ёнми. Ее терзало чувство беспокойства, вызванное сегодняшним рассветным сном. Ведь еще незадолго до этого они сидели втроем в комнате, и отец был рядом - такой близкий, родной, мудрый. И объятия Ямы. Жар его дыхания на шее пробирал до мурашек, до невозможности дышать... Это был прекрасный сон, который не хотелось покидать. Неожиданно в груди что-то сильно заныло, стукнуло и замерло. Болезненно, отчаянно и глухо сердце сделало несколько ударов и замерло на мгновение. Ёнми схватилась за грудь, пытаясь вдохнуть. Незнакомая боль пронзила все тело, парализовала его. "Кажется, с приближением срока я все чаще буду встречаться с подобным, - она поежилась. - Неужели мама тоже жила с этим? Доктор что-то говорил про слабое сердце..." В дверь постучали. Ёнми быстро пригладила волосы и постаралась сесть ровнее. Бледная кожа казалась совсем зеленой. - Войдите, - торопливо откликнулась она. В комнату робко заглянула Метла. Она часто оглядывалась и, только закрыв дверь, выдохнула. - Госпожа... - тихо произнесла служанка. - Я принесла то, что вы просили. Набор для соджу. И... и кое-что еще. Я нашла это случайно, в вещах госпожи Сонхи. В ладонь Ёнми скользнул золотой медальон со сверкающими камнями и несколько заколок с прекрасными цветами, украшенными жемчугом. Эти изящные украшения никак не могли принадлежать Сонхи. - Это... мамы, да? - севшим голосом спросила девушка. Метла кивнула. - Она решила забрать и ее драгоценности тоже. Но я почти все спрятала в ту шкатулку, что подарил вам Пак. А эти решила отдать вам в руки. Это был последней подарок для госпожи Мин Соль от вашего отца. В ладони поблескивали и переливались темно-синие сапфировые звезды. На них упало несколько крупных, как дождевые капли, слез. - Спасибо, Метла, хорошая моя, - растроганно поблагодарила ее Ёнми. - Мне нужна будет твоя помощь. Я хочу отправиться вслед за отцом. Добраться до него раньше, чем все случится. Ты пойдешь со мной? Метла широко распахнула изумленные глаза. - Конечно, госпожа. Я сделаю все, что вы скажете.

***

Выехали затемно. Ёнми сопровождали Метла и Пень Колода. Остальных слуг забрала мачеха. Пара осликов, купленных накануне (пришлось продать пару платьев и несколько украшений) сонно волокла тележку с вещами. Ёнми зябко куталась в шерстяной плащ. На душе было неспокойно. То ей овладевало отчаяние – они решились отправиться в путь слишком поздно, конечно, им не догнать обоз принцев. То её согревала надежда. Увидеть отца ещё раз, не во сне… было бы величайшей драгоценностью, благом… было долгом и зовом любящего сердца. Она винила себя. Почему, почему она не поехала с ним сразу? Ах, да, он приказал ей остаться… Девушка рассеянно скользила глазами по заснеженным берегам реки, скованной льдом. Удивительно ранняя и холодная зима в этом году. Они вышли из Анджу и направились в сторону деревушки Чохон – Пень Колода бывал там и утверждал, что тракт до столицы начинается именно оттуда. Начинало светать, и снег чудесно заблестел под первыми лучами солнца. Красиво… Ёнми совершенно забыла о том, чем оборачивались ранее её попытки выехать из города. Поэтому, когда из ближайшей рощи вышли вооружённые люди и перегородили дорогу – она испугалась. Потому что вспомнила. Потому что связала одно с другим. Её прежние неудачные «путешествия», которые были так ужасны, что она вытеснила их из памяти. Судья Квон уже не имел того влияния в округе, но история с опиумом продолжалась, и приказа не выпускать её никто не отменял. - Да это никак дочка судьи? – присвистнул один из мужчин, явно командующий отрядом. – Красавица, не велено тебе прогуливаться так далёко от дома. Разве не припомнишь? - Память девичья, - пошло хохотнул другой. Ёнми огляделась, ища путь к отступлению. Метла замерла, зажав рот рукой, и глаза у неё были совершенно круглые от ужаса. Пень Колода вздохнул и вышел вперёд, закрывая свою госпожу. Никакого оружия у него не было, кроме дорожной палки, да и той он не очень владел. - Шутки шутить дело хорошее, но возвращайтесь-ка вы обратно, - почти доброжелательно сказал главарь наёмников. Ёнми узнала его. В прошлый раз она ехала в паланкине, но он отдёрнул занавеску и жгуче посмотрел на неё. Её передёрнуло, она снова как будто почувствовала этот взгляд. - Что-то маловато слуг у ней, не как тогда. Обеднела, что ль, - заметил кто-то наблюдательный. Ёнми хотелось заплакать, но она уняла дрожь и уверенным, как ей казалось, голосом сказала: - Пень Колода, отойди. Добрые люди, давайте договоримся. Я дам вам денег, и вы меня пропустите. - Куда так торопишься, девица-красавица, - удивился главарь, подходя ближе. – Сказано же, сиди дома. - Нет у меня больше дома, - вырвалось у Ёнми. - Погоди, Гису, погоди, - снова заговорил тот, что посметливей. – Пару дней назад обоз прошёл. Помнишь? Мы его пропустили, потому что там были знатные господа и куча охраны. А в тележке самого судью везли, кажись. В цепях. Да, это точно был он. Видать, дело табак. Погорел господин судья. - Так что ж нам не сказали, что он того? – вожак почесал в затылке. - Так не успели ещё, видать. Судья, стало быть, под колпаком. А дочка за ним рванула. Мы, стало быть, ничего им не должны больше. Слышь, Гису, давай поглядим, что у неё в тележке. - И под юбкой! – выкрикнул кто-то из парней. Ватага одобрительно заржала. Ёнми отступила на несколько шагов и наткнулась спиной на тёплый бок ослика. Пень Колода изо всех сил сжал посох и с отчаянным видом шагнул навстречу головорезам. И вдруг смех оборвался. Точнее, перешёл в хрипы. Мужчины один за другим падали на снег, корчились и нелепо дёргали руками и ногами, как будто кто-то невидимый накидывал удавки им на шеи. Похоже, так и было. Наёмники сжимали кулаки в воздухе у своего горла, пытаясь отвести незримое оружие, но это не помогало. Из глаз и ушей многих лилась кровь. Кто-то успевал вскрикнуть, кто-то молча задыхался. Главарь, который упал последним, сумел ещё оглянуться и увидеть, как единственный оставшийся на ногах его соратник, сплевывая кровь, пытается улепетнуть к роще, в сторону знакомого укрытия, и тоже валится наземь, сбитый с ног ударом, который невозможно предугадать, невозможно отвратить, извивается и затихает. Путь был свободен, если можно назвать свободной дорогу, усеянную трупами. В пронзительной тишине зимнего утра каркнул ворон. Ёнми широко распахнутыми от ужаса глазами огляделась. На белом снегу вызывающе алели пятна крови, взявшиеся как будто из ниоткуда. Тела головорезов коченели на глазах - изломанные, пустые, словно выпитые. Короткая, страшная, слепая расправа. Метла отвернулась, не в силах справиться с подкатившей тошнотой. Бледный Пень Колода, продолжая сжимать бесполезную теперь дубину, продолжал осматриваться, словно пытаясь заметить, найти невидимого противника. Внезапно воцарившаяся тишина больно резанула по ушам. Здесь путникам больше не встретить знаменитую шайку разбойников. Дрожащими пальцами Ёнми коснулась браслета, который почти до боли стиснул ей запястье, и ей на миг показалось, что обычно холодный металл разогрелся. Их небольшая процессия застыла посреди дороги, не в силах сделать шаг вперед. - Что это? - шепотом спросила Ёнми, подняв глаза на седое небо. Легкий снег уже успел припорошить ее голову и лечь прозрачным одеялом на разбойников. Небо промолчало. Оно редко отвечает юным девицам по столь незначительному поводу. Пень Колода стоял совершенно потерянный, и Ёнми, вздохнув, обошла осликов и, нагнувшись, подобрала оброненную от бессилия дубину. Оценивающе взвесила в руке. - Что ж, если очень постараться, можно даже насмешить противника... Метла, ты пришла в себя? - обернулась на служанку Ёнми. Та сжала бескровные губы и коротко кивнула. Пень Колода, освобожденный от палки, поддерживал ее под локоть. - Тогда нам нужно двигаться вперед, - она указала концом палки на темнеющий за лесом холм. - Мы должны добраться до постоялого двора к полудню. У нас будет немного времени поспать, а потом продолжим путь. Все равно назад дороги уже нет, - добавила она, оглядывая братскую могилу разбойников. Осторожно обойдя место кровавой расправы, притихшие и испуганные спутники продолжили путь. Ёнми шла впереди, рядом с Пень Колодой, который по дороге нашел еще какую-то кривую палку, которая, видимо, нравилась ему больше. Боевой вид и прямая спина госпожи придавали ему смелости. Сама же девушка, сцепив зубы, делала шаг за шагом, а самой хотелось закричать от ужаса, закрыть глаза и уши, сесть на дорогу и плакать. Пережитый ужас постепенно охватывал ее тело, но она заставляла себя идти вперед. Случилось нечто очень, очень страшное. И никто не сказал, что несколько ночных перегонов будут проще. Впереди уже показались крыши, огни города тепло горели в снежной мгле. От них веяло уютом и безопасностью, но доверять здесь они не могли никому. Ёнми надвинула чанот посильнее на лоб, почти закуталась в него. Без отца их могут и не узнать, хотя шансов не так много. Разбойникам много не понадобилось, но они виделись и ранее. Двери постоялого двора гостеприимно распахнулись. Немолодая женщина в зелено-синем ханбоке подняла глаза на вошедших и, не задавая лишних вопросов, приняла оплату и отдала три массивных железных ключа. - Последний этаж. Там три небольших комнаты, - коротко пояснила она. Видимо, здесь многие оставались проездом, и хозяйка не сильно интересовалась путниками. "Оно и к лучшему" - подумалось Ёнми. Как только двери за Метлой и Пень Колодой захлопнулись, девушка закрыла дверь, зачем-то спрятала ключ под кувшин с водой и медленно осела на постели. Спать ей здесь совершенно не хотелось. Ледяной холодок пополз по спине. "Это ведь был Ты?"