Дорога в сны

Дорога ровно ложилась под копыта коня. Черный как ночь, обманчиво-смиренный и лукавый – в их судьбоносной встрече Ёнми видела иронию. Иногда ей казалось, что никого другого ей и не могло достаться. Она называла его Ворон – и конь быстро принял свое новое имя. Изредка Ёнми прижималась щекой к его жесткой гриве и замедляла шаг. Что ее заставляло порой идти крадучись, а иногда – лететь подобно птице, сложно сказать. Но со своим молчаливым спутником они были солидарны в выборе стратегии. Одной было проще. Только вихрь белых шмелей вился вслед. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь она будет скакать сквозь снежную мглу навстречу отцу – в мужской одежде, понимая, что никогда не вернется в родной Анджу. Кто-то мог посчитать ее безмерно смелой, но разве так измеряется храбрость? Что Ёнми могла еще потерять, чем могла бы дорожить, за что бояться? Отец. Но его путь уходил дальше, за грань этого мира, как и ее собственный. Прощание с Нгует и Дунгом было долгим и горьким. Они не желали оставлять ее, а Ёнми понимала, что не хочет их бросить потом на произвол судьбы, без дома и покровителей. Только так она могла защитить их наверняка. В новой семье, с новыми именами и историей они могли рассчитывать на лучшую судьбу. Хорошо, что ей удалось привести разумные доводы. Испуганная перспективой скакать верхом и скрываться от неизвестных преследователей Нгует в конце концов бурно разрыдалась, осознав правоту госпожи и ее щедрый подарок. Ёнми с тяжелым сердцем отпустила ее. Она понимала, что они больше не встретятся в этом мире. Дружба была превыше предрассудков - судья Ки редко ошибался при выборе друзей. Их короткий визит оказался куда более согревающим, чем Ёнми могла предполагать. Правду об отце девушка решила не скрывать, и это известие стало для них горьким глотком печали. Но слуги были пристроены - как и ожидалось, семья Вон с радостью приняли их. «Надеюсь, они переродятся свободными». А ее история здесь закончится раньше, гораздо раньше. Ёнми видела свою цель подобно стреле – до точки встречи с отцом. Дальше все размывалось перед мысленным взором. Осталось всего чуть-чуть. Девушка слабо представляла себе, что будет, когда она прибудет в столицу. Из рассказов отца помнилось, что это огромный город, с кварталами богатых и бедных, с суровой стражей и злачными местечками. Оставалось клясть свою юность и доверчивость прежде, чем они сыграли с ней дурную шутку. Это ведь был Нефритовый Император? Он снова вмешивается. Запах был знаком ей - еще в первую встречу Ёнми ощутила эту приторную сладость, тонко разливающуюся вокруг. Получается, не так уж безучастны боги, как они это подают. В самом начале знакомства оба утверждали, что вмешиваться в земное означает нарушать закон, которому они обязаны следовать. «За каждый поступок есть расплата. Если я помилую одного - придется с другим обойтись еще жестче. Не придет засуха - начнется наводнение. Равновесие не должно быть нарушено. Ты хочешь этого?» - всплыли в памяти слова Ямы. Какую цену будет платить за свое вмешательство каждый из братьев? А что должна отдать она взамен? Что она может дать? И что, если не сумеет расплатиться? Ворон негромко фыркнул и замедлился. Ёнми выпрямилась в седле, заозиралась - лес вокруг казался ей почти мертвым, недвижимым, сотканным из серебряного сияния. Любой звук разносился на много верст окрест. Но здесь не было ни души. Или это были не те души, которые можно видеть и слышать? Морозный холодок пробежал по спине Ёнми. Она не решалась спешиться, да и конь не выражал желания освободиться от ее тяжести. Еще раз оглянувшись, наездница натянула поводья. Ворон остановился. «Ни души» - выдохнула девушка. - А вот в этом ты очень ошибаешься... - раздался негромкий голос совсем рядом. Резко обернувшись, Ёнми обнаружила, что среди застывшего морозного воздуха проявляется силуэт. Конь всхрапнул и попытался встать на дыбы – она едва удержалась в седле. - Кто ты? – вопрос почему-то рассмешил призрака, который вовсе не был похож на привычных ей духов. Он окончательно проявился, скорее напоминая снежный сгусток, облако, но никак не человека. Как и чем он смеялся?  Этот вопрос так и напрашивался на язык. - Я – память. Я обитаю здесь так давно, что лес, который ты видишь здесь, успел вырасти и погибнуть дважды. Я видел всех, кто ехал, шел, полз в столицу и выходил из нее, - голос исходил будто из ниоткуда, дробился, подобно падающему льду. – Ты не первая, с кем я пытался заговорить. Но почти никто не оборачивается на этой дороге. Разве тебе не рассказывали, что так делать не следует, маленькая девочка? Значит, одежда не обманула этого духа. Жаль. Ёнми понимала, что просто не будет, но все равно надеялась. - Чего ты хочешь? – она испытующе смотрела на свечение, прокручивая в голове варианты действий. Волна прошла по рыхлому телу призрака. - Ты не падаешь в обморок сразу, - в его звенящем голосе появилось нечто похожее на уважение. – Но отвечаешь вопросом на вопрос. Разве тебя не научили уважать старших? Впрочем, это дело твое, земное. У меня есть одна просьба – она очень простая, ты удивишься, как все легко. Но я смогу наконец-то уйти. Девушке не очень понравилось, как это прозвучало, как не внушал доверия и сам призрак. - В чем твоя просьба? Призрак слегка замерцал. - У дороги, если пройти немного вперед, лежит камень. Он достаточно большой, но, если ты обвяжешь его веревкой и используешь своего коня, тебе удастся сдвинуть его с места. Больше мне ничего не нужно. Терзаясь сомнениями, Ёнми повернула Ворона в указанном направлении. Камень и вправду был там – достаточно большой валун, покрытый мхом и щедро присыпанный снегом. Веревка у нее лежала в чересседельной сумке, но справиться с задачей было не так-то просто. То узел получился слишком слабым, то обвязала недостаточно плотно и веревка соскальзывала. После часа мучений ей наконец-то удалось справиться и с узлами, и с конем, и валун медленно поехал в сторону. Ворон расфыркался, выражая свое мнение насчет использования его как тяжеловоза. Отвязав от коня веревку и тщательно смотав ее, Ёнми наконец подняла голову и обнаружила, что призрак завис над обширной ямой и, переливаясь серебристо-перламутровым светом, понемногу меняет свою форму. Чуть помедлив, девушка нерешительно приблизилась к нему. В яме, видимо, некогда заваленной этим камнем, лежали небольшой кинжал и горка костей – останки ребер, черепа… От неожиданности Ёнми отпрянула. Призрак даже не обратил на нее внимания. В его изменившихся очертаниях проступали наконец человеческие черты. Это был молодой человек, невысокий, плотный. Его затылок и спина были залиты кровью, а одежды – безнадежно растрепаны. Он не отрывал взора от импровизированной могилы, все больше теряя сходство со снежным облаком. И только когда волосы обрели иссиня-черный цвет, призрак неторопливо обернулся к ней. - Меня убили здесь. Спрятали свидетельство своего кровавого дела, завалили камнем. Удар по голове был сильным… И я не мог вспомнить. Все эти годы я не мог вспомнить, как выглядел, и кто же убил меня. Что ж… тех убийц больше нет на свете. Зато я теперь могу быть собой, - он поднял на нее взгляд пронзительных темных глаз. – А теперь последнее. Я уже могу уйти, но не откажи мне в последней просьбе, маленькая девочка. Пожалуйста, возьми этот кинжал с собой. Эти люди направлялись в столицу… Может быть, тебе удастся выяснить, кто это был. Не упрямься, возьми, - добавил призрак, заметив ее выражение лица. – Мне этого будет достаточно. Преодолевая чудовищное сопротивление, Ёнми кивнула и, помявшись, наклонилась над ямой. Кинжал оказался тяжелым и холодным. Его рукоять была инкрустирована темно-красными каплями камней. Гранат? Рубин? Не имея желания разглядывать его дальше, Ёнми завернула кинжал в тряпицу и убрала в дальний карман сумки. - Теперь ты можешь идти, - удивившись своей утвердительной интонации, произнесла она. Призрак кивнул. Взгляд по-прежнему в упор буравил ее, и от этого становилось неуютно. - Спасибо, девочка. Контуры его тела уже таяли. - Счастливого перерождения, - просто сказала она, понятия не имея, как прощаться с покойными. Молодой мужчина неожиданно усмехнулся. - Если вы так сказали, госпожа, то так тому и быть. Я верю слову невесты Владыки. С этими словами призрак окончательно растворился, уходя в свое посмертие. Ёнми пораженно смотрела на то место, где он только что стоял. И только Ворон, подтолкнувший свою спутницу мордой, привел ее в себя. Откуда он знал?.. Но на этот вопрос ей уже некому было ответить.   

***

- Подойди, - сварливо сказал Инджо. Старый король выглядел плохо. Под глазами огромные мешки, лицо серое, землистое. Не нужно было обладать даром общения с духами, чтобы понять, что дни земной жизни этого человека сочтены. Но он всё ещё был правителем и распоряжался жизнями своих подданных. К которым относился и младший принц. - Хватит валяться. Ли Хьюн поднялся с колен и приблизился к возвышению, где на низком троне, вырезанном из орехового дерева, сутулился отец. Восседать (так обычно говорят о правителях) у него не было сил, больше было похоже, что он цепляется за это кресло (и за жизнь заодно), как цепляется за ветку старая хищная птица, которая не хочет умирать, не выклевав напоследок глаза своему врагу. Эхо вопроса "Как ты посмел так подвести меня" ещё висело в воздухе, и след от веера горел на щеке принца. Ответа не требовалось. Требовалось понять, что делать дальше. Ли Юн, старший принц, раздираемый нелёгким выбором между преступной непочтительностью и дерзостью, предпочёл меньшее зло и не явился на аудиенцию к королю, а стоял на коленях у входа во дворец. На тонкой циновке. Уже почти сутки. Шёл снег. Принц не шевелился и напоминал фигурку из снега, которую дети лепят ради забавы. Министр Ким схватился за седую голову, когда узнал об этом, и послал своих людей выть у окон чиновников и подкупать евнухов, чтобы они умолили короля простить принца, а Ли Юна уговорили не сводить счёты с жизнью. Но пока что всё было тщетно. Когда Ли Хьюн входил во дворец через восточные ворота, он увидел во дворе перед лестницей, ведущей в тронный зал, коленопреклонённый заснеженный силуэт. И постарался не смотреть в ту сторону. Брата было жаль. Но... после визита Нефритового Императора - жаль не очень. Разве он, Ли Хьюн, не заслужил всей своей жизнью, своими страданиями, терпением, старанием и упорством престол и право называться отцом нации? Нечего этому выскочке делать во дворце. Пусть брат стоит на коленях. Пусть кается. Пусть вспоминает всех, кого убил. Ли Хьюн осознавал, что это не вполне его мысли, но сопротивляться этому потоку не было сил. Впрочем, когда Яма предлагал ему спасти брата за злополучную фишку го, принц выбрал благополучие Чосона, мир и процветание. Он выбрал страну, а не свободную волю Ли Юна. И может гордиться собой... Однако отец им недоволен. - Ли Хьюн... - медленно произнёс старик. - Ты нужен мне в качестве наследного принца. Но пока обстоятельства складываются так, что это невозможно. Пока живы твои братья... особенно старший, внезапно угодный циньцам... а ты понимаешь, я не хочу войны... Странно, - внезапно проскрипел он, - я так радовался своим выжившим сыновьям, а теперь света белого не вижу из-за них. Так вот, я хочу, чтобы ты показал себя с лучшей стороны. Проинспектируешь работу министерства наказаний и займёшься этим мутным, очень дурно пахнущим делом о контрабанде опиума. Я не сомневаюсь, что наши друзья и покровители из империи имеют к нему самое непосредственное отношение. У тебя достаточно опыта, ты знаешь их нрав - поведи дело так, чтобы разоблачить как можно больше виновных и при этом не поссориться с Цинь. Ли Хьюн поклонился. - Слушаюсь, отец. - Я стар... - Внезапно Инджо решил говорить ещё прямее и очевиднее. В зале никого не было, евнухи по углам не в счёт. - И скоро умру. Надо торопиться. - Отец? - Мне нужны внуки, мальчик мой. Ты ведёшь слишком рассеянный образ жизни. Наложницы и кисэн это, конечно, хорошо, но не думал ли ты жениться? Сердце принца кольнуло ледяными иголочками. Слишком просто. Слишком. Похоже на ловушку. Но Ли Хьюн прекрасно умел держать лицо, живя в заложниках с двух лет. Он поклонился вновь. - Думал, ваше величество. Губы короля изломились в усмешке. - Достойно, сын мой... правителю или будущему правителю пристало обзаводиться жёнами. Не нужно тянуть. Это пойдёт на благо стране. И кого же ты успел приметить? - Ваш сын надеется вскоре представить отцу свою избранницу.

***

Впереди уже уютно и призывно горели огоньки небольшой деревни. Придорожная - наверняка здесь найдётся постоялый двор. Ёнми уже начинала различать деревни крепкие и развитые, и деревни без особых перспектив, в которых если и можно найти место для ночлега, то, в лучшем случае, это будет сарай, выстланный соломой. Ночевать в таких было сущим наказанием для непривычной к такой жизни девушки. И возможность наконец оказаться в том месте, где можно подогреть воды, привести себя в порядок, радовала измученную за день в седле наездницу. Что-то подсказывало, что сегодня ей нужен хороший сон, или тело может стать серьёзным препятствием на пути к столице. Расставаться же с ним пока не входило в планы. Постоялый двор и впрямь оказался добротным, еда - вкусной, а местные не были излишне навязчивыми. Не без любопытства, но не назойливые. Это по всем пунктам устраивало Ёнми. "Надо для приличия обзавестись обычным оружием" - мелькнула у неё мысль. Хотя бы для отвода глаз. Может быть, кто-то предпочтет не связываться. Невзирая на боль в измученном теле, Ёнми заставила себя как следует отмыться, выстирать одежду. Тёплый дух, поднимающийся от ондоли, должен был помочь справиться к утру. В одной нижней рубашке Ёнми тщательно проверила дверь, стараясь не светиться в окнах. Только не хватало, чтобы кто-то что-то заподозрил. Завернувшись в одеяло, девушка сжалась, накрылась с головой. Сегодня ей было особенно трудно согреться. Все вокруг было ледяным, выстуженным, недружелюбным. А ещё ей было страшно и непривычно одной. Она никогда не оставалась хотя бы без слуг, а сейчас непривычная тишина давила на грудь. - Как ты там, отец? - шёпотом спросила Ёнми. - Как проводишь свои дни? Или ты уже в столице? Но тишина внимала ей безмолвно и безучастно. Ёнми почти отчаялась вслушиваться в нее. Словно подслушав её мысли, тихим мелодичным звоном откликнулся с запястья браслет. - Я по тебе скучаю, - тихо призналась Ёнми. - Не знаю, что мне с тобой делать, но верю, что пойму со временем. Я не знаю, как быть хорошей женой для божества. Но папа верит в то, что мы со всеми разберёмся. Звук собственного голоса успокаивал её. Уже было не так одиноко. Именно в этот день Ёнми столкнулась с настоящим одиночеством и пока не знала, как быть с ним. Страшно подумать, как веками Яма мог быть один! Это больше похоже на кару, чем на божественную судьбу. Но, может быть, она просто не знает, как они ощущают этот мир. Ничего не знает. Глаза смыкались, веки наливались свинцовой тяжестью. Сама не заметив как, Ёнми уснула, терзаемая сомнениями и переживаниями. На сей раз она очнулась в каком-то доме. Он был достаточно просторным, но совершенно незнакомым. Ёнми была уверена, что никогда прежде не бывала здесь. Может, она ненароком снова попала в чей-то сон? Но никого рядом не было. Сновидица обошла дом, заглянула в каждую комнату. Все выглядело так, словно хозяева только недавно вышли и скоро вернутся. Но кто здесь жил? Неожиданно взгляд зацепился за одну-единственную деталь, знакомую до боли. На столе стоял портрет. По-видимому, недавно написанный, свежие краски блестели так, что страшно было коснуться и смазать. Изображение улыбалось приветливо и немного смущенно. Глаза девушки на портрете сияли. Знакомые скулы, вольный разлет бровей. Эту красавицу Ёнми отныне не спутала бы ни с кем. Мин Соль как будто смотрела сквозь годы на свою дочь, и все та же неизменная светлая радость освещала ее хрупкое лицо. У портрета лежали деревянный резной гребень, несколько шпилек и цветов, что крепят к волосам. "Получается, это дом моей матери?" Как Ёнми оказалась здесь и кто ее привел - оставалось загадкой. Смутная тревога насчет Нефритового Императора стучалась где-то на задворках сознания, но сейчас в этих покоях было так спокойно, тихо. Ёнми проходила вдоль стен, скользя рукой по предметам, ощущая глубокую и светлую тоску. Чайный столик из темного дерева, тонкий и изящный чайник, хрупкие пиалы. Ей почему-то захотелось заварить чай, чтобы аромат жасмина окутал пустое помещение, наполняя его жизнью. Пар поднимался к потолку. Девушка прикрыла глаза, чтобы лучше запомнить эти чувства и ощущения. Тревога куда-то отступила и затерялась в душистом облаке.

***

Зарево. Крики. Чёрные стрелы вспарывают пространство. Яма прикрыл глаза и перенёсся на террасу перед дворцом. Небо из фиолетового стало багровым, луна исчезла. На горизонте в пламени ворочалась гигантская бесформенная чернота, издавая низкий свистящий звук, который доносился, странно искажаясь, в этом почти безвоздушном пространстве. Жнец, инвентарный номер 28, приветствовал князя, морщась от боли. Из плеча у него торчала блестящая чёрная стрела. Или, скорее, игла, похожая на те, что у морских ежей, только огромная - без оперения и покрытая мелкими зазубринками. Ни туда, ни сюда. - Владыка, нам не справиться. - Он не называет своего имени? Не говорит, что ему нужно? - Нет, Владыка, он не отвечает на вопросы и не идёт на переговоры. Рвётся сквозь грань и всё. Осыпает нас стрелами. - Вижу, - мрачно сказал Яма. Он подошёл к жнецу, взял его одной рукой за плечо, другой выдернул иглу. Инвентарный номер 28 охнул, из раны полилась тёмная кровь. Духи нематериальны в земном смысле этого слова, но всё же у них есть своего рода плоть, которая позволяет им в случае необходимости контактировать с материей. Она же делает их уязвимыми, делает возможной для них ранения и боль. На этом основаны мучения в аду. - Нужна ли помощь? - проворковала фея, впорхнувшая на террасу. - Пожалуйста, - с нажимом произнёс Яма, и фея приблизилась к жнецу. На её поясе переливались флакончики с целебными мазями и снадобьями, жемчужно-белые пальчики ловко разворачивали бинт. Жнец насупился, но дал обработать рану. - А где войска моего небесного брата? Судя по масштабу проблемы, она не только моя. - О, мы давно там. Но пострадавших слишком много. Ваша помощь будет нелишней. Это очень опасный демон. - Он известен вам? - Тело Ямы тем временем одел доспех из красного металла, в руке появился меч, лицо стало чёрным, а глаза пылали так, что смотреть в них было невозможно. - Да, это давняя история. Один глупый человек призвал его когда-то со звёзд. С помощью ритуала. Много тысяч лет назад. Хотел убить кого-то с его помощью, и в результате умер сам. - Имя? Тебе известно имя? Фея захлопала глазами. - Человека? Конечно, нет. - Демона. Я тороплюсь. Не зли меня. - Ох, ну откуда мне знать! Что-то, связанное со звёздами, скорее всего. Поперебирайте названия созвездий, может, он откликнется. - Генерал, - Яма обратился к инвентарному номеру 28. Жнец уставился на повелителя, на миг на его лице отразились удивление, страдание и радость. Он вспомнил себя. Он был одним из военачальников королевства Гандхара, много сотен лет назад. Его армия попала в окружение, он покончил с собой, чтобы не быть взятым в плен. Всего лишь короткий проблеск воспоминаний. Затем жнец снова обрёл невозмутимость. - Раненых - сюда. Откройте вторую оружейную. Лучников на те две вершины. - Будет исполнено, Владыка. Вспышка пламени, и князь мёртвых исчез. Много тысяч лет... интересно, что побудило это существо попытаться перейти границу именно сейчас? Ответ лежал на поверхности, но злиться было бессмысленно. "Ему было бы на руку, если бы я потерял самообладание и стал совершать ошибку за ошибкой... Я и так... Ёнми бродит где-то в снах. Одна. Или не совсем... Когда дело касается смертных, никогда не знаешь, сколько у тебя времени, даже если тебе доступна Книга судеб". Время имеет значение.

***

Это было самое одинокое и мирное сновидение за последние годы. Тишина комнаты как будто пленяла Ёнми. Она неторопливо прихлебывала чай из тонкой изящной пиалы, и ее движения становились все более размеренными. Может ли сон быть усыпляющим? По крайней мере, Ёнми посетило интересное чувство, даже уверенность, что, если она сейчас уснет, то наконец-то выспится. Воспоминания, давным-давно забытые, всплывали одно за другим. Девушка была почти уверена, что не могла помнить маму, но память услужливо предлагала ей картины, где Мин Соль смеялась, танцевала, вышивала, собирала календулу в саду. Может быть, воспоминания хранили эти стены? Мысли становились все более ленивыми и неторопливыми. Ёнми устало прислонилась к лестнице. Ей казалось, что все вокруг плывет в клубах чайного пара. Где-то внутри девушка ощущала, что засыпать сейчас ни в коем случае нельзя, но сопротивляться этой силе уже не могла. Пиала выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась. В воздухе повис тонкий стеклянный звон. Многослойный туман плавно принял девушку в свои объятия. Она плыла в молочно-белых волнах, по её лицу скользили цветные тени от висящих в пространстве радуг. Мир кружился вокруг неё и наконец замер. Ёнми лежала на ярко-зелёной лужайке в россыпи красных и розовых цветов, освещённой медовыми солнечными лучами. Рядом, прямо на траве, подтянув колени к подбородку, как ребёнок, сидел Нефритовый император и задумчиво играл веером. Он не будил девушку, но порой поглядывал на неё, склонив голову набок, ожидая, когда она очнётся. Самый прекрасный бутон на этой клумбе... Император улыбнулся своим мыслям. Как болит голова... И этот аромат - слишком сладкий для цветов. Он напоминал ей о чем-то неприятном, вяжущем, скользком, а вовсе не о травах и летнем ветре. С трудом разлепив веки, Ёнми подняла голову. Прекрасный вид. Какой-то даже чересчур идеальный, словно сладкий детский сон. И не менее прекрасный Нефритовый Император, который смотрел на нее с каким-то непонятным выражением. Так рассматривают цветок, оценивая, стоит ли его добавлять в свой гербарий. Но она нашла в себе силы почтительно склонить голову, впрочем, встать сил все равно не было. - Рад видеть тебя, дева Квон... не хочешь ли попросить о чём-нибудь? - мягко поинтересовался властелин небес. От неожиданности Ёнми даже растерялась. Давно ее не вызывали, чтобы спросить, не хочет ли она чего-нибудь. - Рада встрече, - вежливо кивнула она. - Для меня весьма неожиданно слышать это. У меня не было желания о чем-либо просить вас. - Неужели. Тогда скажи... Понравился ли тебе мой подарок? - Подарок? Визит в дом моей матери - это ваших рук дело? - насторожилась Ёнми. - Или я чего-то упустила? - Конечно, моих. У твоего нынешнего жениха нет доступа к ней и её воспоминаниям. - Могу я спросить - зачем? Я простая смертная и не могу понять сама. Что вам нужно от меня? Хотя... это уже два вопроса, - она едва заметно улыбнулась. - Боюсь, этот правитель уже не сможет получить от этой девы то, что ему нужно. Ты же хочешь сохранить верность своему жениху. Ёнми закашлялась. Прозвучало неожиданно. - Кажется, я не понимаю...  - Ты должна была умереть королевой Чосона. Родить принцессу и умереть. Репутация твоей семьи должна была быть безупречной. Судью Квона не должны были разоблачить. Но увы... я сделал несколько неверных ходов и теперь пытаюсь предотвратить последствия. Пойми, я не заставляю тебя, и ни в коем случае на тебя не давлю. Но... твоя мать здесь, - это прозвучало довольно жутко, несмотря на разлитое вокруг солнечное сияние. - Твоего отца Яма в состоянии избавить от мучений после смерти. Возможно, он сделает это. Возможно, он обещал. Опять решится пойти на беззаконие ради тебя, - Нефритовый Император улыбнулся. - Но пока господин судья жив… Девушка побелела. Нефритовый Император хорошо знал, на что надавить. Единственное ее слабое место в человеческом мире - отец. - Это... угроза? Зачем? Да, судьба уже изменилась. К худу или к добру, это мне неведомо. Но чего вам угодно от меня сейчас? - Даже боги завидуют людям. Свобода выбора - это ваше право. Мы более ограничены в своей воле, даже если кажется, что это не так. Я уважаю добровольность и твой свободный выбор. Ты можешь... разорвать помолвку, например. Тебе есть, куда пойти. Я не угрожаю тебе. Ты все равно не будешь счастлива, нет такого пункта в Книге судеб, и я не собираюсь его добавлять. Можешь уменьшить боль. Ты, наверное, много казней видела на своём веку, дочь судьи. - Император лёг рядом с ней на траву и небрежно потянулся. Повернул голову, посмотрел на Ёнми с лучезарным, светлым выражением, которое совершенно не вязалось с его словами и придавало им нотку абсурда. - Но я наивен. Неужели ты не потерпишь чуть-чуть? Но выбор у тебя есть. Внутри у Ёнми все всколыхнулось. Безмятежность райского сада, удушающий влажный аромат - все это давило на неё. Здесь, на этих лепестках, не было ни покоя, ни беззаботности, ни счастья. Уместнее бы смотрелись развалины, пепел, непроходимый бурелом, стремительное грозовое небо. - Чью боль я могу уменьшить этим? Свою? Не стремлюсь. Вашего брата? Мне даже интересно, что бы он сейчас сказал, если бы услышал, - голос Ёнми, обычно звонкий, прозвучал неожиданно низко и даже глухо. - Можно сказать прямо, чего хочет добиться Император. Уязвить Яму? Это - цель? В любом случае, я не понимаю, чего мне предлагается взамен. Уменьшить боль отца? Она загребла тонкими пальцами лепестки и сжала их, до боли впиваясь ногтями в собственную ладонь. - Последние месяцы жизни господина судьи будут долгими... и мучительными. Потом - казнь. Потом - траур. Потом - ты умрёшь, Ёнми, - Император смотрел не на девушку, а в небо, и говорил спокойно и размеренно. - Это то, что ты выбираешь сейчас. Разорви помолвку и прими предложение принца. Тогда твой отец будет жить. Отправится в изгнание, это верно. Но он будет в безопасности. А у тебя будет дочь. И мы вернёмся к Изначальному. К изначальному плану. Уязвить кого-то... нет, у меня нет такой цели. Может быть, мне стоит объяснить тебе, дева. Последствия твоего выбора простираются гораздо дальше, чем ты предполагаешь. Неужели тебе не жаль тысячи людей, которые погибнут... я не вправе говорить - по твоей вине - но потому, что ты нарушила миропорядок и выбрала, как тебе кажется, личное счастье? И даже здесь ты не виновата. Это всё мой брат... это он внезапно решил устроить семейную жизнь. Несмотря на то, что выбор кажется твоим, у тебя нет долга перед миром. Зато есть долг перед отцом. - У вас ладный слог, Владыка, - в учтивости Ёнми проскользнула насмешка. Она ощущала себя неловко в одной нижней рубашке, сидя рядом с расслабленно-безмятежным Императором. Преодолевая смущение и слабость, девушка встала, касаясь рукой ствола молодой вишни. На ладони остался теплый смолистый след. - Мне кажется, вместе со свободным выбором люди тоже получают некоторую власть, не правда ли? А если у нас больше выбора, чем у сильных мира сего, можно творить дела нашими руками... якобы свобода, продиктованная уважением, трепетом и страхами смертных. Я могу ошибаться, но моя мать вряд ли хотела лишиться памяти и бродить по этим садам. Не предложили ли вы и ей сделку? Неужели она не нашла способа избавиться от проклятия, от дара, или не хотела сделать чего-то такого, что не входило в ваши планы, - её губы искривились в подобии улыбки. - К примеру, не рожать дочь. Или покидать любимого мужа. Прожить обычную жизнь без проклятия. - Ей приходило в голову избавиться от дара. Прожить долгую жизнь, - холодно сказал Император. - Но мы сумели договориться. Глаза Ёнми на миг полыхнули яростью - молниеносно, почти незаметно, а затем снова прояснились. Она взяла себя в руки. - О, и что вы пообещали ей? - почти беззаботно спросила сновидица. Как душно. Как обманчиво. - То, что я обещал, я исполнил. Так ты отказываешься помочь мне восстановить гармонию? - Издалека донёсся тонкий, резкий и хлёсткий звук, как будто порвалась струна. - Впрочем, я дам тебе время подумать. Скажем, ещё неделю. Поживи в столице, посмотри, как тебе там понравится. Покачав головой, Ёнми закрыла глаза. Ей показалось, что в стоячем неподвижном воздухе на миг что-то колыхнулось. Потянуло свежестью, которой захотелось сразу заполнить грудь до отказа и выдохнуть. Что-то происходило внутри, переворачивалось. - Мне не нужно недели, Владыка. Не могу использовать время столь расточительно, - медленно проговорила девушка. - Как я могу причинять боль близким своим выбором? Я определённо знаю, как поступлю. Воздух ещё раз качнулся и пришёл в движение. Лёгкий ветерок коснулся верхушек деревьев. Император ждал. Но ей нужно было ещё несколько мгновений. Кто бы мог подумать, что он сам подскажет Ёнми? - Справедливость должна быть во всем. Я не могу позволить отцу страдать. И заставить страдать будущую дочь, которая ещё даже не родилась. Владыка, вы мне напомнили, как важно использовать свое право сделать выбор, - дочь судьи поклонилась среброволосому богу. - Благодарю. Конечно, я не выберу личное счастье.  Пауза. - Мой отец будет ужасно страдать свои положенные сотни лет в аду от одной только мысли, что его дочь отказалась от всего, чему он учил её, отказалась от любви и поддалась страху. Думаю, он будет меня презирать. Боль Ямы я не берусь оценивать, ведь я не знаю его чувств, но даже допускать такую возможность было бы предательством всего, что он сделал для меня и для моей семьи. Боль дочери, которая когда-то станет заложницей своего дара, игрушкой в руках богов, как и её предшественницы - я не могу допустить и это. Свежий воздух ворвался в лёгкие, слегка вскружил голову. Прикрыв глаза, Ёнми бессознательно пошевелила пальцами. Может ли она выбирать и свой сон? Раньше никогда не пробовала, не пыталась осознать свой дар. Поддавалась хаотичному течению. Порывы ветра приятно обдували лицо, прогоняя невыносимую сладость, а значит - не может ли она привнести что-то свое? Воображаемые нити оплели пальцы. Течения видений оказались такими переменчивыми, но послушными. Сердцу было больно, очень больно. Не было счастливого исхода, который можно было бы кому-то обещать, не было бед, которые она, Ёнми, могла бы развести руками. По щеке скатилась крупная слеза, прочертила дорожку и скрылась. Девушка открыла глаза и улыбнулась счастливой, обезоруживающей улыбкой. - Каждый будет волен сделать свой выбор, и не я буду выбирать за отца - он уже видит свой путь. И пусть в моей книге нет счастья... Ёнми круто развернулась, готовясь сделать шаг. В другой сон, в другую реальность. Но в последний момент оглянулась через плечо и добавила: - Но счастье - это тоже наш выбор. И я уже счастлива, - и, уже не раздумывая, девушка шагнула, нашаривая нить. Промелькнули комнаты, деревья, пустые залы. Ёнми упала на землю. Вокруг, куда ни кинешь взгляд - лесная чаща, безлистная и безмолвная. Ветер трепал оставшиеся листья, срывал и уносил прочь. Кривые изогнутые корни переплетались между собой, образуя пещеры, фигуры животных и диковинных чудищ. И здесь Ёнми наконец обессиленно опустилась на колени, сжалась, пытаясь справиться с собой, и громко, отчаянно заплакала. - Браво, Ёнми. Молодец, - произнёс Император, поднимаясь и глядя ей вслед, в коридор между мирами, слои которых колыхались, как дорогие занавеси. - Мне нужна твоя сила. Я не успел кое-чего сказать тебе, но ты и сама догадываешься. Ещё не время тебе узнать замысел. Бороться со мной бесполезно, но это хорошая тренировка для будущей супруги божества. А пока - плачь, девочка. Плачь.