Дорога в сны

Как же хотелось, чтобы это оказалось лишь дурным сном, обычным кошмаром, который забудется по пробуждении. Но нет, это реальность. Опустошение. Следовать принципам, законам верности и исполнять обещания - как же это мучительно и сложно! Ёнми лежала, уткнувшись лбом в корни старого дуба, и мечтала лишь о том, чтобы все оказалось проще. Чтобы можно было спрятаться, уйти, не нести с собой всю тяжесть решений, не влиять на происходящее в мире. Когда тебе пошёл девятнадцатый год, и все знакомые ровесницы давно были защищены своими мужьями - и от мук выбора, и от ответственности. Они не боялись за своих детей и не имели дел с богами. В эту минуту слабости Ёнми больше всего презирала себя. За это простое желание - закрыть глаза, открыть их и увидеть, что все закончилось, решилось само. Искушающая мечта ломала её изнутри, словно топор - сухие ветви. Она прижала к груди испачканные землёй пальцы, сжала их до боли, царапая кожу. Слезы свободно текли по щекам, проливаясь в землю.

***

Утро серыми дробными квадратами заглянуло в окна. Снег успел растаять за ночь, и все белое стало в одночасье грязью и слякотью. Анджу остался многим севернее, и там такие оттепели были большей редкостью. Пошатываясь от усталости, будто и вовсе не спала, Ёнми с трудом оторвалась от постели. Медленно, словно проверяя себя, встала, сделала несколько движений. Еще резче. Тело слушалось, невзирая на недостаток сна. Девушка подошла к зеркалу, что висело на стене. Горячие сухие глаза смотрели прямо. Уже привычным движением руки собирали волосы в мужскую причёску. Повязка легла на лоб. Ханбок под мужское платье - проще переодеться. Столица находилась в четырёх часах быстрой езды, а дальше придётся рисковать. Ворону не нравилась грязь на дороге, он высоко поднимал копыта, словно брезгуя, но нёс Ёнми все так же легко и быстро. Она не мигая смотрела на горизонт, особенно когда дорога спустилась с холмов и уверенно повела её прямо по курсу к столице. Уже издалека виднелись многочисленные постройки, огромные массивные ворота, дым над крышами. Ёнми казалось, что она может различить человеческие голоса. Но, конечно, ей скорее чудилось. Она лишь один раз коснулась рукой браслета, который отозвался ободряющим теплом. У неё накопилось столько вопросов, на которые так важно было получить ответ... И все-таки что-то осталось там, за чертой сновидения. Раз и навсегда. Её сердце билось ровно. И тогда, когда она, переодевшись, ступила за городскую черту, чинно ведя под уздцы Ворона, ей показалось, что за спиной кто-то перелистнул страницы невидимой книги. Что ж, здравствуй, Ханьян.

***

Снег. Нежное и тёплое одеяло. Кто бы мог подумать, что снег может быть таким тёплым. Он окутывал ласково, успокаивал, убаюкивал. Дрожь, которая в какой-то момент начала сотрясать тело принца, отступила, и он был совсем неподвижен. Достойно… я хочу умереть достойно, вот и всё. - Юн, - позвал женский голос. – Иди ко мне. Иди... Спою тебе колыбельную. Время засыпать. - Мама. Ничего не было. Не было всадников с мечами, не было окровавленных служанок, закрывающих свою госпожу. Не было горящего дворца. Не было магистрата, которого топтали копытами. Ничего не было. Я не был взрослым, не был убийцей. Мне семь лет, я хочу домой, хочу спать… Я играл во дворе холодной зимой и замёрз. И очень, очень устал. Я хочу в тепло. Хочу домой. Мама, укрой меня. Мама… Сквозь смёрзшиеся ресницы Ли Юн видел ступени, ведущие в тронный зал. Они расплывались и смутно темнели в надвигающихся сумерках. На площадках зажглись фонари. Какие-то тени сновали и зажигали звёзды… нет, фонари. Нет, всё-таки звёзды. Как темно… и тепло. Главное – тепло. Почему я здесь? Я не хотел этого. Я не смог поднять руку на младшего брата. Он станет наследником. Хван огорчится… оставлю его одного. Но отец будет доволен. И не будет войны. Я хорошо убивал. Я был метким, лучшим лучником. Я хорошо служил своим хозяевам, выкупил жизнь брата. Но всё равно виноват… - Сынок, милый, я истосковалась по тебе. Ты давно не целовал меня на ночь. Почему тебя так долго не было? - Прости, мама. Я… я сейчас всё исправлю. Всё будет хорошо. Я уже иду. Тело одеревенело, застыло, было трудно выбираться из него. Наверное, так росток пробивается из зерна. Ли Юн сделал над собой усилие. Его ждут. Нужно идти. Луч света прорезал сумерки. Надо идти по лучу. Дотянуться до него. Вот сейчас. Вздохнуть и вырваться. - Не торопитесь, досточтимый принц, - высокая фигура перегородила свет. Ли Юн поднял голову. Перед ним стоял воин в чёрном. По тёмной ткани, переливаясь, бежали красные всполохи. - Не мешай мне, - принц разлепил заледеневшие губы, которые мгновенно треснули от внезапного движения, и запах собственной крови ударил ему в ноздри. - Вам не время уходить. - Никто не может распоряжаться моей жизнью, кроме короля Чосона, - прохрипел Ли Юн. - Владыка велел сохранить вашу жизнь, - жнец под инвентарным номером 1501 наклонился над принцем и прижал раскрытую ладонь к его груди. Это было обжигающее прикосновение, которое наполнило полумёртвое тело пламенем и жаром. Стылая кровь согрелась и снова резво побежала по сосудам. Принц зашевелился и застонал, потому что вместе с настоящим теплом пришла боль. Жнец исчез, но рядом с Ли Юном оказался евнух и несколько гвардейцев из дворцовой охраны. - Король прощает вас и велит явиться к нему, - торжественно начал евнух и осёкся. Юноша, который пробыл на улице перед дворцом почти сутки, под снегом и ледяным ветром, пытается подняться, но не может, ноги не слушаются его, он опирается на руку, но и та подламывается, как соломинка, и он жалко заваливается на бок и тихо стонет. Но он ещё жив, это чудо. Евнух был уверен, что его отправили звать на аудиенцию мертвеца. Он растерянно закудахтал. – Но, принц, принц, как же вы… Поднимите его, болваны, что вы стоите. Король простил принца и приказал ввести его во дворец. Живее! Пара дюжих гвардейцев подхватили лёгкое и послушное тело Ли Юна и понесли его в покои. К огню. К жизни. Чёрная фишка легла на доску, перекрывая белым путь к флангу.

***

В этом городе все двигалось. Сновали по улицам люди, бегали дети, животные, множество повозок тащились по узким переулкам. В такой толпе легко было затеряться, чтобы тебя легко, как щепку, подхватило потоком и понесло. Здесь никто не обращал столько внимания на окружающих, как привыкла Ёнми в Анджу. Прохожие гораздо чаще опускали глаза, погруженные в свои заботы. Поначалу растерявшись, Ёнми некоторое время бесцельно бродила по городу, всматриваясь в лица, окна домов, пытаясь уловить и понять дыхание города. Однако улиц здесь было слишком много, и заблудиться было проще всего. Даже постоялый двор она отыскала с трудом, чтобы оставить Ворона отдыхать. А потом нужно будет найти его снова... В какой-то момент Ёнми, увлекшись, пошла за манящим просветом между домами, и вышла на берег реки Хан. Вода словно сердилась, и порой было слышно, как огромные валуны скребут по дну, пытаясь сопротивляться стихийной силе реки. Горы сомкнулись кольцом вокруг этого удивительного города. Немного поразмыслив, Ёнми вернулась на оживленные улицы. Чтобы что-то разузнать, нужно быть своей в этом городе, а сейчас её растрепанный потерянный вид этому не способствовал. Привести себя в порядок, сменить одежду и, влившись в стайку местных красавиц, провести разведку. "Нет никого словоохотливее молодых девушек" - любил приговаривать судья Квон. Девушки, приняв новенькую за юную деву из очень строгой семьи, наперебой рассказывали ей о столичной жизни. Ёнми слушала якобы рассеянно, цепко выхватывая из болтовни обрывки сведений. Но общение с разноцветной хихикающей толпой быстро утомило её, и она удобно и вовремя "потерялась" после обеда. Теперь она примерно знала, где находится дворец, тюрьма и другие полезные ей строения, а в каких местах города лучше не появляться. Утомленная, Ёнми присела на поваленное дерево, которое давно облюбовали как место для разговоров. Она разместилась неподалеку от торговых рядов, где шла бойкая торговля - начиная от посуды и заканчивая диковинными штучками из соседних стран. Шум базара убаюкивал, но спать себе дочь судьи не позволяла, потому что хорошо знала, что с собой может принести очередной сон. - Красавица, почему у тебя такой грустный вид? – неожиданно прозвучало над самым ее ухом. Енми резко обернулась и увидела странного вида женщину. Загадочная улыбка немолодой уже незнакомки была совсем беззубой, а в руках она держала несколько склянок с какими-то травами на дне. Бусы на ее шее звенели в такт каждому птичьему движению головы, а глаза… Кажется, она или безумна, или безмерно чем-то довольна. - Благодарю за беспокойство, со мной все в порядке, - чуть склонив голову, вежливо ответила Ёнми. - Да? Зачем обманываешь старую женщину, милая? – старушка улыбнулась еще шире. – За тобой тянутся нити смерти. Ты идешь по тропинке, выстланной костями… Сон как рукой сняло. Ёнми испуганно подскочила, во все глаза уставившись на странную собеседницу. Шаманка? Тем временем женщина ловко села на освободившееся место, подоткнула юбку и поманила девушку сухим костлявым пальцем. - Боишься, милая? И-и-и-и, не меня тебе бояться надо! Духи говорят, ты обещана Небесам еще до рождения. За твоей спиной – история крови, и меньше ее не будет. А я стара, девочка моя, совсем стара. Не меня тебе бояться… Старушка достала фляжку, откупорила ее и, понюхав содержимое, отхлебнула добрый глоток. Ёнми молчала. Мысли лихорадочно метались. Случайной встреча не выглядела. А раз так – то у этой шаманки действительно был дар. Она не дурачила, не шутила. Но стоило ли хоть немного доверять этой женщине? Сновидица вспомнила шаманку, которая чуть было не отправила ее на тот свет, и девушку передернуло. Но душа, истосковавшаяся в одиночестве и отчуждении, жаждала разговора, знаний, понимания. Тем временем старушка, взбодрившись содержимым фляги, неожиданно подмигнула Ёнми. - Что, рада? Вот и я рада, милая. Слыть сумасшедшей с малых лет – незавидная участь. Хорошо, что ты отказалась от такой судьбы. Не принесла бы она тебе счастья. Впрочем, у тебя со счастьем отношения свои. Но я тебе дам совет, а мудрый он или нет – решай сама, - шаманка вздохнула и, неожиданно переменившись в лице, вскочила. Большие черешневые глаза, суровые и беспощадные, теперь смотрели прямо в ее глаза, хоть и Ёнми была много выше старушки. - Не ходи, - отчетливо проговорила шаманка. – Не ходи во дворец. Не приближайся к принцам. Духи мне велели помочь тебе. Кажется, Жнецы давно желают забрать меня, но я еще нужна. Ты не доверяешь мне – правильно. Не доверяй никому. Я бы даже сказала – убегай отсюда, пока твоя жизнь еще не вышла. Но ты не убежишь. Говорят, упрямая, глупая девчонка, - острый желтый ноготь подцепил ее подбородок. – Да, так и есть – молодая, горячая кровь. Не ее ли жаждут в загробном мире?.. - Я не убегу, - Ёнми покачала головой. Слова про принцев больно задели ее – где-то в глубине души она надеялась на чудо. - Дело твое, красавица, - усмехнулась старушка. – Я предупредила тебя. Вижу по глазам, что много у тебя вопросов. И пойти тебе здесь не к кому. Поэтому… - она обернулась и ткнула скрюченным пальцем в небольшую лачугу, притулившуюся с краю базарной площади. – Ты можешь найти меня там. Ты придешь, а я отвечу. Шаманка похлопала по плечу изумленную Ёнми и резко заковыляла в сторону своего дома. Неожиданно она остановилась и обернулась. - Береги кинжальчик, - загадочно произнесла она и скрылась в дверях. Мелодично звякнул колокольчик.

***

Демон сражался в виде огромного клубка чёрных нитей и никак не являл свой истинный облик. Толстые чёрные верёвки, выпрастываясь из бурлящей массы, отламывались и застывали, и летели в виде стрел и копий в жнецов, которые пытались окружить его. Время от времени такое щупальце петлёй захватывало того из атакующих, кто был не очень расторопен, и втягивало в водоворот змеящихся, скользящих, туго трущихся друг о друга жирных, маслянисто-блестящих шнуров. Не самый приятный способ вернуться к Изначальному… Яма, похожий на чёрно-красную птицу, носился над врагом, отбивая летящие в него иглы мечом, перерубал щупальца демона и прижигал их, но это не помогало. Чёрный аморфный клубок всё бурлил и выбрасывал новые. Яма перебирал имена, выкрикивая в пространство: - Демон Ёнсу, прими истинную форму! Демон Двэджи, прими уязвимую форму!.. - он назвал, кажется, все созвездия и галактики, но наверняка что-то упустил… Скалы вокруг были залиты липкой тёмной жижей - склизким следом демона, который продолжал ползти по ущелью, туда, где тонкой занавеской колыхалась грань между мирами. Феи протянули от вершины к вершине розовую паутину, сплетённую из нежного шёпота влюбленных, снов невинных детей, радостного смеха юности, аромата цветущего персика и Нефритовый Император ведает, чего ещё. Обычно такая сеть способна была опутать и задержать даже сильную тёмную сущность. Но этого демона она не остановила. Он прорвал её и двигался дальше. Стрелы, подожжённые от адского пламени, тоже не производили на него особого впечатления. Поблёскивающая петля обвилась вокруг сапога Ямараджи и потянула его вниз. Он взмахнул мечом, отсекая очередную конечность демона, кажется, тысячную по счёту, и почувствовал, что браслет из хрусталя, который подарила ему Ёнми, сжимает его руку даже сквозь наруч, как будто пытаясь что-то подсказать. Горы содрогнулись, когда он выкрикнул: - Демон Шуансин, приказываю тебе принять уязвимую форму! Как я раньше не догадался… Для верности Яма начертил в воздухе иероглифы. Меч оставлял пылающий красный след. Символы, означающие созвездия Пастуха и Ткачихи, в значении “супруги” или “двойные звезды”, повисли над демоном, который перестал походить на кипящий клубок чёрных змей и сыпать иглами, и потихоньку уменьшался в размерах. Мерзкий режущий свист, который издавали его щупальца, тоже стих, и стало слышно, как эхо криков и гудящего пламени бродит в горах, как стонут раненые и облегчённо перешёптываются феи, отряхивая запачканные кровью и копотью платьица. Яма спустился на землю. Перед ним покачивался на длинном хвосте бледный юноша с острым носом и змеиными глазами с вертикальным зрачком. До пояса он выглядел почти человеком, только кое-где на коже проступали чешуйки, которые он рассеянно стряхивал. Тёмные раны (всё-таки он был ранен) сочились серебристой кровью. Жнецы окружили его, предусмотрительно зависнув в воздухе. Все неровности почвы были залиты тёмной липкой массой, оставшейся от боевой формы демона. Жижа источала запах, резкий и свежий, но неприятный. От него щипало глаза, как будто пахло только что срезанное ядовитое растение. С трудом отрывая сапоги от угольно-чёрных вонючих луж, Яма сделал несколько шагов и остановился, разглядывая поименованного, но пока ещё не пойманного преступника. - Шуансин… да, и вправду, так меня зовут, - юноша безобидно улыбнулся. - А ты? Ой, кажется, ты местный повелитель мёртвых. - Хм, хм, - Яма закашлялся. От непочтительности отвыкаешь, впрочем, с кем только за эту вечность ему не приходилось иметь дела. - Это так. А ты, пришелец с далёких звезд, что забыл в моём мире? - Князь, - жалобно сказал демон. - Видишь ли, я не виноват. Я был призван из своего жилища, оторван от своей работы, а потом на много тысяч лет заточён здесь, в этом мире… Я очень-очень проголодался. Это было невыносимо… Я вырвался, но, будь моя воля, я бы вообще здесь не появлялся. Люди из вашего мира проводят очень странные ритуалы… иногда. - Что за человек и что ему от тебя было нужно? - Это был волхв, кудесник, как зовут, не помню. Хотел, чтобы я убил для него несколько врагов. Таких же волшебников, как и он. И соблазнил одну прекрасную деву. Для этого призвал меня. Это был очень вкусный, кровавый ритуал, много жертв. Тогда я был ещё молод и падок на подобные вещи, - Шуансин сокрушённо вздохнул. - Он призвал тебя, ты покинул свои звёзды и явился на зов. Так ли это было? - Да, князь. Я пришёл, но его подарок меня только раззадорил. Мы заключили сделку, а потом я его пожрал. И врагов его, разумеется, потому что договор есть договор и надо быть честным. Дальнейшая судьба этих несчастных мне неведома, но, судя по тому, как давно это было, их души, наверное, уже получили своё. Поверь, Владыка, это были людишки, любящие чужую кровь, а потому не особенно вкусные. Потом отправился к той девушке. И тут, вот ведь гадость какая… я принял человеческий облик, чтобы удобнее было. А она оказалась так прекрасна… что я растерялся и даже не знал, как к ней подступиться. Мы беседовали в каком-то красивом месте, я помню, что я гладил её коленку сквозь платье. - Юноша казался смущённым. Он робко взглянул на жнецов, которые сохраняли невозмутимость, и продолжил. - Она опоила меня… я точно в этом уверен. Потому что мы пили чай… или что-то вроде того… а потом я ничего не помню. Очнулся я уже заключённым в хрустальный шар. И провёл в нём очень долгое время. Потом шар разбился… и я голоден, ранен и уже отсидел в заточении! - Внезапно его голос поднялся до визга. Жнецы схватились за оружие, а Яма лишь тяжело посмотрел на него, приковывая взглядом к месту. - Я не виноват! Я хочу домой! Отпусти меня… - Ты обманываешь меня. Ты не мог обрести такую силу, если бы тысячелетиями смирно сидел в шаре. Наверняка ты ходил в сны и там пожирал людей. Ну, отвечай. - Нет, я не делал этого, - пробормотал юноша, глядя в сторону. Но в какую сторону ни смотри, там были жнецы. И возмущённые феи с сетями наготове. - Ложь, - медленно произнёс Яма. - Ты арестован, я не отпущу тебя. Хочу выяснить все обстоятельства дела. Ты уничтожил достаточно моих людей, но не в моих правилах убивать на месте. И мне очень интересно, почему ты решился на побег именно сейчас. - Я был обманут, Владыка, - Шуансин приник к земле и распластался на ней, всем видом демонстрируя величайшую покорность и глядя на князя мёртвых снизу вверх. - Меня использовали… Неужели тебя ни разу не обманывали смертные существа? Особенно женщины. О, женщины очень опасны. - Свяжите его и ведите в допросную, - Яма собирался убрать клинок, но демон улыбнулся и дрогнул хвостом, его зрачки сузились ещё сильней. - Неужели ты ни разу не влюблялся, князь, - прошипел он. …Так ты отказываешься помочь мне восстановить гармонию? - Раздался тонкий, резкий и хлёсткий звук, как будто порвалась струна… Конечно, я не выберу личное счастье… Звон, от которого по горам, небу и земле прошла волна, заставив их вздрогнуть. Браслет Ёнми сжал запястье Ямы, словно на прощание, и порвался. Хрустальные бусины посыпались в чёрные лужи, разбивая их блестящую поверхность. Грудь Владыки пронзила боль, он судорожно вздохнул и, опустив глаза, увидел графитно-чёрный блестящий шип, который пробил доспех и впился в солнечное сплетение. Демон проткнул князя мёртвых кончиком хвоста и, подобно ящерице, отбросил бесполезную конечность. И попытался бежать. Но стрелы лучников настигли его, и он упал, теперь действительно напоминая морского ежа. Его последняя игла торчала из груди Ямы, с шипением разъедая края раны. Владыка оперся на меч, чтобы не упасть. Феи кинулись к нему и уложили на носилки. - Инвентарный номер 40. Скажи. Сколько Жнецов сейчас… охраняет… мою… невесту… - Пятеро, повелитель. - Удвоить охрану. - Слушаюсь. - И соберите бусины. Их должно быть 34.

***

Под вечер зимнее солнце показалось из-за серой пелены, а затем торопливо убежало за пики окружающих Ханьян гор. Хребты высветились, резко разрезая небо на части. Ёнми стояла над рекой и с каким-то внутренним трепетом внимала окружающей красоте. На душе было неспокойно, тревога и сомнения терзали ее грудь. Ни минуты не было покоя с прошлой ночи, и сердце иногда давало о себе знать – стучало болезненно, глухо, остро покалывая, словно в нем раскрывалась рана. Эти два разговора – с Императором и с шаманкой – будто точили ножки стула, на котором она сидела. Но стул был, кажется, слишком прочным, чтобы тихо и безболезненно сломаться. «Не ходи на встречу с принцем» «Неужели ты не хочешь помочь мне восстановить гармонию?» О, Небеса, что здесь можно предпринять? Отец бы сказал, что она должна скорее уходить, быть в безопасности, пока не придет время. Что для него нет желанного земного исхода. И Яма был согласен с ним, ведь с его точки, скорее всего, земная жизнь не имеет того значения и веса, уходя корнями в бессмертие души. Они оба были едины в своем молчании и мнениях, и это порой даже пугало. Одно было неясно – если можно уйти душой за Грань, если земная жизнь столь мимолетна, то почему Ямараджи так старался сберечь ее? Как хотелось спросить… Но он больше не приходил в ее сны, и это с каждой ночью тревожило Ёнми все больше. Вдруг она сделала что-то не так? Или произошло что-то такое, чего она не знает? Держать себя и не поддаваться страху было очень непросто. В сумерках Ёнми, надвинув чанот так, чтобы почти не было видно лица, пробиралась оживленными улицами до постоялого двора. Людей стало значительно меньше. Торговцы уже убирали свой товар, обмениваясь вечерними новостями. Все спешили по домам. Девушка старалась держаться подальше от шумных сборищ, спрятавшись за спинами двух высоких немолодых мужчин. Может быть, предосторожность и была излишней, но ей не хотелось в первый же день в столице влипнуть в какую-то историю. Даже при том, что оружия у нее становилось все больше. «Пора оружейный магазин открывать» - мрачно подумала Ёнми с долей иронии. Кинжал, что отдала ей мать, и который мог ее защитить только на Дальнем Берегу. Дорогой и страшный кинжал, прощальный дар призрака. И клинок Чхондун, пожалованный будущим супругом. Из всего перечисленного только кинжал призрака холодил ей бок даже сквозь тонкую ткань легкой сумки. Зачем она его взяла с собой, девушка и сама не знала. Проходя мимо той самой площади, Ёнми не удержалась и обернулась. В лачуге старой шаманки горел неяркий, колеблющийся свет, словно огонь свечи трепетал на ветру. Любопытство, старательно удерживаемое с самой встречи, снова взяло верх, и сновидица медленно, как будто невзначай, дошла до старой скрипучей двери. Удивительно – казалось, что этому ханоку уже не менее ста лет. Потемневшее дерево казалось надежным и немного пугающим. Собравшись с духом, Ёнми постучала. Вопреки ожиданиям, дверь распахнулась почти сразу. Зазвенели-запели колокольчики над входом. Старушка стояла перед дверью, словно ожидала девушку уже много часов, и недоумевала, почему та задерживается. - Пришла, милая? Ну, закрывай дверь, чего студить дом – зима на дворе! – бодро поприветствовала она Ёнми и, не дожидаясь ответа, отправилась к чайному столику. Более диковинной обстановки дочери судьи наблюдать еще не приходилось. Все вокруг было уставлено, увешано, украшено самыми неожиданными и немыслимыми предметами. Взгляд путался и терялся везде, куда ни кинь взгляд. Травы, кости, бусы, старые тряпичные куклы и игрушки, перья, доски, таблички, фигурки, куски ткани, парусина, ленты, осколки горшков, самая разная кухонная утварь, камни, украшения, предметы одежды. Создавалось впечатление, что шаманка несла в дом все, что находила на дороге. Особенно впечатлял ворот от колодца, лежащий посередине длинного выщербленного стола. Шаманка лавировала между предметами ловко и привычно. Она не мешала Ёнми осматриваться и даже не проверяла, что делает ее гостья. Спустя некоторое время в комнате заклубился ароматный пар – чайный дух посетил дом, наполнив его какой-то загадочностью. - Что же ты молчишь? – неожиданно спросила старушка, разливая чай по пиалам и приглашая жестом девушку присесть на шкуру, лежащую на полу. – Вижу – вопрос один за другим в голове толкаются. Тесно им, вопросам этим. Ёнми кивнула. - Я общалась с одной шаманкой ранее. К сожалению, меня спасло то, что я вовремя потеряла к ней доверие, - честно призналась она. – Вы действительно много знаете, а значит, понимаете, почему я молчу. И почему пришла – понимаете тоже. Старушка одобрительно усмехнулась и рассмеялась мелким дробным смехом. Казалось, будто кто-то гремит камешками в жестяной кружке. - Вот это да! Люблю такой разговор! – поддержала она гостью, утирая слезы с морщинистых уголков глаз. – Все всё понимают, все обо всём заранее знают! Конечно, девочка моя, я все понимаю. А ты сидишь и думаешь – опять обманут, в жертву принесут, да? Властям в руки передадут! Продадут – хи-хи! – невинность твою в кибан! Кольцо на пальце Ёнми неожиданно разогрелось. Ей даже показалось, что глаз моргнул и посмотрел в сторону шаманки. Та усмехнулась и погрозила костлявым пальцем: - Э-э-э, ни! Нечего обижаться на старую Хюн Су! Сам бы следил за своей невестой! А я свое место знаю, наставления помню! Мне оно без надобности, я в вечность давно смотрю, а в погребальный костер золотые слитки не заберешь, - вздохнула шаманка, нимало не смущаясь обращаться к хозяину кольца так запросто. – Вот что я скажу. Помочь тебе, красавица, смогу немногим, что знаю – то расскажу, врать не стану. Знаю, что не остановишь голову твою бедовую, не убедишь. Да и ждать тебе тут нечего, сама чувствуешь. Гореть так гореть, чтобы было ярко. Мне тоже уходить скоро. Хочется сгореть достойно. Поэтому слушай и запоминай, что скажет тебе старушка. Ёнми сложила руки на коленях, стараясь не выдать своего волнения. Кольцо продолжало пульсировать теплом, но оно было не успокаивающим, а тревожным. Хюн Су одними глазами осмотрела комнату, не поворачивая головы. - Смотри. Ничто нигде не качается. Не звенит, не вращается. Недвижны мои друзья, и даже перья не ловят дыхание ветра. Только свеча трепещет – это, стало быть, наши сердца, наше присутствие. Смотри на друзей, пока мы беседуем. Как только где кто шевельнется, качнется, оживет – накидывай на голову свой чанот и уходи, не оборачиваясь. Поняла? Сновидица моргнула и замерла, зачарованная. - Да, - наконец сумела выговорить она. Ей казалось, что любое ее слово может нарушить хрупкое равновесие. Довольная Хюн Су поджала ноги под себя и, отставив пиалу, мгновенно стала серьезной. И даже ее причудливый говорок больше не звучал насмешкой. - Кинжал твой, милая, который тебе призрак подарил – кинжал могущественного шамана. Он учил еще мою наставницу, а было то очень, очень давно. Безграничны были способности его – так говорят. Силу кинжал имеет и в мире духов, и в мире людей. Это сокровище, которое искали всей столицей после смерти его хозяина, но так и не сумели найти. Незадолго до того, как уйти, Учитель передал этот кинжал своему молодому ученику по имени Кван, но на него напали разбойники и лишили его жизни. Это с ним ты успела познакомиться. Видимо, убийцы не смогли унести этот кинжал, как ни старались – не каждому под силу взять его в руку. Говорят, нужно иметь чистое сердце и добрые помыслы, но мало ли что болтают… Так и унес Кван в могилу свое сокровище. Он был способным учеником и ведал многое. Думаю, он узнал тебя - у тебя печать, с какой стороны ни посмотри. Всюду тебя Владыка отметил, а ты и не видишь, - старушка улыбнулась, заметив на лице собеседницы смущение. – Пока между мирами ходишь, ты как открытая рана твоего жениха – уязвимая, желанная для живых и мертвых. Как единственный мост в округе, куда стекаются все, кто не желает искупаться в Сандзу. Ну да об этом потом… А пока про кинжал расскажу. Еще время есть, еще неподвижны мои друзья. Хюн Су откашлялась и поднесла к сухим губам пиалу. Ёнми наблюдала за старушкой со смесью изумления и ужаса. - Не оставляй кинжал. Носи с собой, куда ни пойдешь. Хорошо спрячь от королевской стражи, когда пойдешь к принцу. Кинжал несет в себе смерть и жизнь, и он освобождает несправедливо осужденных, восстанавливает справедливость, несет правосудие. Если чувствуешь, что настал момент – доставай его. Он подскажет, как поступить, и станет продолжением твоей воли. Неожиданно Ёнми ощутила, как ее лица коснулся легкий прохладный ветер. Она заозиралась по сторонам, но ни один предмет не шелохнулся. Хюн Су кивнула. - Все правильно чувствуешь. Дослушай, красавица. Не проси ни о чем принцев. Слушай больше, чем говоришь. Не оглядывайся, когда выйдешь из дома – помни. Тебе захочется это сделать. Беги быстро, а когда переступишь порог своей комнаты – положи кинжал у входа, и никто не войдет к тебе сегодня. Мороз пробежал по коже девушки. Легкое перо, оторвавшись от стены, закружилось в порывах ветра. - А теперь – пора. Беги, - быстро сказала Хюн Су. – И не оглядывайся, невеста Ямараджи. Обуреваемая тревогой и болью, растерянная и благодарная, Ёнми почтительно поклонилась шаманке, но та остановила ее, молча указав на дверь и на раскачивающиеся предметы. Дом пришел в движение. В полном молчании девушка покинула лачугу и, прижав к груди кулак, бросилась прочь. Ей казалось, что за спиной она видит зарево пожара, слышит крики, что под ногами осыпается земля, и оттуда, из провалов, смотрит что-то безликое, страшное, темное. Ёнми бежала, спотыкаясь, но ни разу так и не оглянулась – последнее имя, произнесенное шаманкой, ей хотелось сберечь.